ГлавнаяSam­ple Data-​ArticlesФиллис Тайсон Роберт Тайсон ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ РАЗВИТИЯ ч.2

Уступчивость объекту

Описанные выше продвижения в развитии влечения, амбивалентность стадии воссоединения и расширение когнитивных возможностей во время второго года жизни взаимодействуют, влияют и испытывают влияние со стороны новых компонентов структурирующегося Суперэго.
Сэндер отмечает характерную проблему второго года жизни ребенка: он «озабочен тем, как обеспечить доступность матери в качестве средства облегчить его целенаправленные действия и удовлетворить его специфические потребности». Проблемой матери в этот период является необходимость сбалансировать «заботливость с введением ограничений» (1983, стр. 342). Взаимность между матерью и ребенком, с ее базисной любовью, утешением и регуляцией, облегчает принятие родительских стандартов и правил. Если воссоединение происходит слишком неравномерно, то это может нарушить доставляющую удовольствие взаимность, так что формирующийся идеал родителя ставится под угрозу; у ребенка появляются трудности с принятием материнских ограничений, и тем самым наносится ущерб развитию Суперэго.
Типичные для стадии воссоединения конфликты развития, в которых желание ребенка свободно выразить свою волю наталкивается на материнские требования сдерживать импульсы, создают почву для внутрипсихического конфликта. Когда ребенок начинает видеть разницу между пожеланиями матери и собственным внутренним миром импульсов и желаний, это его сердит и фрустрирует; однако, по предшествовавшему опыту общения с социально-​представительным объектом, он также знаком с регулирующим утешением, который несет с собою материнская любовь, даже если она теперь от чего-​то и зависит. С раннего возраста ребенок видит, что у матери также имеется свое представление об «идеальном» ребенке. Вероятно это связано с его склонностью фиксировать материнские эмоциональные сигналы как до, так и после запрещаемого действия, будто бы в стремлении найти подтверждения тому, справедлив запрет или нет (см. Emde, 1988a). Поэтому ребенку приходится выбирать между несовместимыми желаниями свободно выразить свою волю и удовлетворить материнскому идеалу, ища взаимной гармонии. Амбивалентность растет. Но по мере того, как удовольствие от всемогущества начинает убывать, получение одобрения со стороны идеализированного родителя (родителей) становится главным источником самоуважения в раннем возрасте (предпосылка потребности в одобрении со стороны Суперэго в дальнейшем).
По наблюдениям Ференци (1925), некоторые из наиболее серьезных конфликтов раннего развития связаны с туалетными проблемами ребенка, и согласие контролировать функции выделения указывает на начало интернализации. Согласие ребенка с требованиями родителей Ференци именует «сфинктер-​моралью». К сожалению, смысл данного термина приобрел уничижительную коннотацию, так как он относится к согласию с требованиями идеализированного внешнего объекта, вне зависимости от внутренних стандартов, с целью получить любовь, признание или власть.
Ясно, что согласие не гарантирует окончательной идентификации со стандартами объекта. Если материнские стандарты слишком высоки, она чрезмерно критична, или же либидные и агрессивные импульсы ребенка особенно трудно им контролируются, у малыша может быть недостаточно возможностей получить одобрение и поощрение, и он постоянно будет бояться потерять материнскую любовь и утешение. Чтобы предотвратить такую потерю, ребенок может переоценивать и идеализировать родительские стандарты и развивать ранние и излишние реактивные образования (Jacob­son, 1964, стр. 96100). Это ведет к. формированию необходимых до зависимости и обожаемых интроектов, и ребенок стремится быть «хорошим» всякий раз, когда он чувствует стыд и отвращение к своему «я» в связи с тем или иным выражением производных влечения. В этом случае согласие с желаниями объекта используется для защиты против выражения влечения, в особенности против направленных на объект враждебности и агрессивности. В крайнем случае, такая пассивная уступчивость может вести к зависимости вместо самостоятельности, результатом чего является утрата непосредственности, и уступчивость может стать извращенной чертой характера[16 — Формирование обожаемых, крайне необходимых интроектов может вести не только к чрезмерной уступчивости, но также вмешиваться в межперсональные отношения. Требования интроекта инкорпорируются в идеальные объектные представления, и когда реальный человек не отвечает требованиям идеала, происходит его критическое недооценивание. Впоследствии такая личность имеет тенденцию постоянно разочаровываться как в себе, так и в других, но так как она для нарциссической подпитки продолжает оставаться чрезмерно зависимой от других, возникает склонность переходить от одного объекта к другому. Впервые этот вопрос изучен Фрейдом (1914, стр. 101).]. Ритво и Солнит (1960) обсуждают некоторые из условий, необходимых для идентификации по типу, противоположному пассивной уступчивости.
Согласие с требованиями матери ведет, однако, не только к модификации поведения ребенка, но и облегчает их интернализацию и формирование более сплоченных интроектов. Поэтому уступчивость ребенка материнским требованиям указывает на начало интернализации конфликта. Так как эти интроекты начинают проявляться (бессознательно) как авторитетный внутренний голос, то данный конфликт является главным достижением стадии воссоединения, знаменуя собой важный шаг вперед в развитии Суперэго, связанный с формированием внутренних средств контроля и управления.
С точки зрения процесса развития, детский опыт фрустрации происходит из трех источников: неспособности объекта реализовать желания ребенка; степени податливости ребенка желаниям матери; степени уступчивости растущим требованиям интроектов. Процесс формирования интроектов проявляется зачастую, когда ребенок в своего рода ранней ролевой игре наказывает сам себя за неправильные поступки. Идентифицируясь с агрессором, он может кричать себе: «Нет, Нет!» – в чем видится «нет» его матери (A. Freud, 1936), бить себя по рукам, либо проявлять свою идентификацию с запрещающими родителями жестами, мимикой, интонацией, выражать ее в поступках или отношениях (Spitz, 1957). Ребенок на данном этапе, однако, еще не превратил требования интроекта в свои собственные, еще не идентифицировался с ним. Он продолжает испытывать потребность в содействии извне, чтобы поддерживать возникающие внутренние стандарты.
Ряд исследователей признают важность для развития Суперэго ребенка эмпатии и последовательности со стороны матери, особенно во время данной фазы (Ritvo & Sol­nit, 1960; Win­ni­cott 1962b; Furer, 1967). Злоупотребление удовлетворением, непоследовательность или неудачная постановка ограничений могут оказать пагубное воздействие. Без поддержки и организующего влияния со стороны более зрелого человека, ребенок лишен возможности неторопливо развивать свою устойчивость к фрустрации, постепенно допуская повышение ее уровня. Развитие им внутренних средств контроля и управления тогда запаздывает, а их место замещают далекие от реальности ожидания удовлетворения со стороны сверхидеализированных представлений о родителе. Последнее вмешивается впоследствии в установление зрелых объектных отношений.
В оптимальном случае, сочувствующая мать адаптирует свои требования к способностям ребенка, а не навязывает произвольно ему нереальные стандарты. С другой стороны, она чужда простого молчаливого удовлетворения его желаний. Ребенок может тогда с гордостью воспринимать собственную зависимость, разделяя ее с матерью, и не ощущая такое обоюдовыгодное ограничение своих желаний как унижение или фрустрацию, или как потерю собственного всемогущества и контроля. Такая мать воспринимается им как утешающая, любящая и постоянная в своем отношении авторитетная фигура, и ребенок, идентифицируясь с ее мягким и разумным обращением с ним, при развитии устойчивости к фрустрации закладывает в собственную сферу самоуправления чувство уверенности. Эти идеальные условия вносят вклад в формирование Эго, которое во взаимодействиях с Суперэго будет носить наставнический и защищающий характер (Schater, 1960).
В данной связи, на фоне подчеркнутого внимания к эмпатии в настоящее время часто мало внимания уделяется тому, как тонкости отношений родителя и ребенка воздействуют на процесс психической структуризации у последнего. То, что принято рассматривать как эмпатию, может на деле представлять собой компенсацию матерью своих собственных запретных желаний посредством попустительства желаниям ребенка. Олден (1953) полагает, что кажущаяся эмпатия матери может основываться на ее нарциссических желаниях больше, чем на собственно детских потребностях. В этом случае для нее характерна непоследовательность в требованиях и применение неуместных и неадекватных наказаний. Так ориентированная мать может, как считает Броуди (1982), способствовать усилению нарциссических требований ребенка и собственного морального мазохизма. Последний появляется, например, тогда, когда мать боится, что выставление требований может дать выход ее собственной агрессивности, и тогда она идет на уступку при первом же признаке сопротивления со стороны ребенка. Непоследовательность в требованиях и наказаниях откладывает интернализацию конфликта; вместо того, чтобы достичь внутреннего компромисса в попытке уступить объекту (и позже – интроекту), ребенок поддерживает фантазию собственного всемогущества и направляет усилия в сторону манипулирования объектом, надеясь на исполнение всех своих желаний. Если родитель наделен суровым характером и склонностью наказывать, то эти качества, преувеличенные проецируемым гневом самого ребенка, впоследствии интернализуются и становятся частью интроекта. Такой неблагоприятный внутренний климат подрывает чувство безопасности у ребенка, результатом часто бывают садомазохистские черты характера, и у ребенка проявляется привязчиво-​враждебная зависимость от объекта.
Покажем это на примере одной четырехлетней пациентки. Ее любимое вымышленное имя Золушка, и она представляет себе, что ее идеализированная крестная мать дарит ей все, что бы она ни пожелала. В действительности же она визжит от ярости, когда все ее желания не выполняются, а когда она замечает, что у матери две подушки, а у нее только одна, у девочки возникает приступ бешенства. Говоря, что ненавидит мать, она легко провоцирует ее гневные упреки, после чего ощущает, что ее никто не любит, и боится, что однажды мать бросит ее и уйдет к другому ребенку. Мать говорит, что она пытается быть последовательной в отношениях с дочерью, но для нее невыносимо быть «занудной»; постановка и поддержание ограничений заставляют ее чувствовать себя мелочно придирчивой.
Идеализация ребенком родителей является нормальной стадией развития Суперэго, важной для его обучения контролю над собственными импульсами. Завоевание любви идеализированного объекта постепенно становится столь же (и даже более) важным, как и удовлетворение влечения. В самом деле, Нюнберг считает, что самое раннее принятие родительских ограничений ребенком основано на любви к родителям. Именно любовь родителей и трудности в преодолении болезненной амбивалентности способствуют тому, что ребенок уступает им и в итоге идентифицируется с их требованиями и ожиданиями (1932, стр. 145; см. также Holder, 1982).
Если у ребенка не складывается такого идеализированного взгляда на родителей, их любовь не возмещает ему пожертвованного удовлетворения. Недостаточная или преждевременно потерянная идеализация родителя ставит под угрозу чувство уверенности ребенка в умении справляться с инстинктивными импульсами, лишает важного источника чувства завершенности и самоценности (Hart­mann & Loewen­stein, 1962, стр. 61). Напряженность конфликта между желаниями, связанными с влечением и с объектом, невелика, и таким образом, невелика и мотивация соглашаться с желаниями объекта. При таких обстоятельствах, признание авторитета матери вместо того, чтобы вести к чувству гордости, может приводить к боязни утратить власть и контроль и к пассивному смирению. Попытки ребенка сохранить или восстановить прежнее, теперь идеализированное, блаженное состояние могут вести (сразу или впоследствии в результате защитной регрессии) к патологическому упорству, характерному для ранних форм самовозвеличивания. Такое возвеличивание может в дальнейшем приводить к выбору объекта по нарциссическому типу (Reich, 1960) и вмешиваться в поддержание индивидом должной самооценки, вплоть до его подверженности депрессивным реакциям; когда его «величие» не получает достаточной поддержки, он начинает чувствовать себя уязвленным, неполноценным и испытывает чувство гнева.

Интернализованный конфликт и уступчивость интроекту

Развитие когнитивных способностей в возрасте 23 лет вносит разнообразие и обогащает мышление и фантазию ребенка. Это создает потенциал для дальнейшей структурализации Суперэго. Теперь, когда ребенок сердится и не подчиняется желаниям матери или чувствует, что не отвечает ее видению того, каким должен быть «идеальный ребенок», он начинает беспокойно фантазировать о возможных последствиях – утрате любви, потере объекта или наказании. Чтобы избежать этого процесса или сопровождающей его тревоги, ребенок начинает соглашаться с интернализованными «можно» и «нельзя», даже когда матери рядом нет, и влияние интроектов расширяется. Только отметив, что ребенок покорен желаниям матери даже в ее отсутствие, можем мы сделать вывод о том, что достигнута уступчивость интроекту.
По данным Эмди, к трехлетнему возрасту дети уже развивают некоторую способность уступать интроекту. В эксперименте, в комнате, полной игрушек, маленький ребенок играет с экспериментатором. Входит мама, неся еще две игрушки, говорит ребенку, чтобы он их не трогал, пока ее нет, оставляет их и снова уходит. Ребенок продолжает играть со взрослым в куклы, и через некоторое время кукла экспериментатора выражает желание поиграть с запрещенными игрушками. Некоторые из привлеченных к этому исследованию детей могли устоять перед таким искушением, и отношение их, в сущности, выражалось словами: «Вы разве не слышали, что сказала моя мама? Мне лучше их не трогать. И тебе лучше не трогать» (1988а, стр. 36). Эмди и его коллеги заключают, что такие дети имеют интернализованное чувство матери, ее правил и чувствуют ответственность в отношении этого. Такое внутреннее чувство «другого» сообщает им некоторую способность к самоконтролю, с помощью которой они могут сопротивляться искушению.
Уступчивость определенным требованиям интроекта усиливается реактивными образованиями, которые инкорпорируют самые ранние функции самокритики: реактивные образования этого периода отражают конфликты развития, присущие данной фазе. Это особенно касается проблем, относящихся к телесному, таких как приучение к горшку или управление агрессивностью. Чувство отвращения, возникающее при потере контроля сфинктера (или родственных этому выражениях инстинктного удовлетворения), разворачивается против собственного «Я», и вместе с потерей самоуважения может возникать болезненное чувство стыда. Как сказала одна маленькая девочка двух лет и восьми месяцев, обмочившись: «Я себе не нравлюсь». Стыд как реакция на внутреннюю критику (это необходимо отличать от угрызений совести, смущения и чувства унижения как реакции на внешнюю критику) указывает на то, что имеют место попытки уступить требованиям интроекта. Соответственно, защитные реактивные образования служат заслоном от инстинктивного удовлетворения, и в то же время они обеспечивают некоторую, очень небольшую, регуляцию самооценки путем отражения болезненного чувства стыда. На этот аспект развития Суперэго обращает внимание Якобсон (1964).
Уступчивость интроекту вносит вклад в устойчивость объекта и себя, обеспечивая впоследствии их надежность. Она следует за попытками разрешить болезненную амбивалентность в отношении объекта и обеспечивает его позитивный отклик, что усиливает внутренний любящий образ матери (Mahler, 1975) и «привлекательный» образ себя (R. L. Tyson, 1983). Нельзя, однако, недооценивать трудности, с которыми сталкивается ребенок, уступая интроекту. В раннем детстве функция Эго слаба по сравнению с силой импульсов. Следовательно, даже если ребенок двух с половиной – трех лет испытывает угрызения совести, стыд и чувство вины в тот момент, когда его поведение плохо соотносится с требованиями интроекта, эти болезненные эмоции не гарантируют предотвращения подобных проступков в будущем. Сознание вины может свидетельствовать о том, что произошла интернализация родительских стандартов, тогда как эффективное использование вины в качестве сигнала («моральная тревога» – Freud, 1926), с целью предотвратить недопустимое поведение, появляется позднее. Этот разрыв в функционировании Суперэго обсуждается Анной Фрейд (1936, стр. 116119).

Внутрисистемный конфликт: конфликтующие интроекты и идеалы

Прогресс на пути к инфантильной генитальной фазе развития сопровождается расширением спектра межперсональных отношений и, соответственно, внутрисистемным конфликтом. Начинает формироваться ряд взаимоисключающих интернализованных требований и идеалов. Значит, пришло время внутрисистемного конфликта – конфликта внутри системы Суперэго.
Во время инфантильной генитальной фазы, когда приходится иметь дело с давлением проблем, связанных с половой идентичностью, появляется широкий спектр желаемых представлений о своем «Я», идентифицированным с идеализированными объектами своего и противоположного пола. В самом деле, мы полагаем, что критическим, хотя и недостаточно освещенным в литературе, фактором формирования Суперэго является желание любви идеализированного родительского объекта одноименного пола. Несмотря на то, что эта мысль сокрыта в фрейдовском предположении о главенстве кастрационной тревоги при формировании Суперэго мальчиков, здесь мы хотели бы подчеркнуть не только роль мотивации, придаваемой угрозой наказания, но и мотивации, обеспечиваемой желанием еще раз испытать доставляющие удовольствия контакты с идеализированным объектом. Вдобавок к удовольствию и чувству безопасности, эти контакты опосредуют производимые ребенком решающие идентификации, что усиливает надлежащее и устойчивое чувство мужественности или женственности. Амбивалентные чувства, испытываемые в отношении этого идеализированного объекта, приводят к болезненному чувству отчужденности; вот почему ребенок склонен уступать и идентифицироваться с указаниями данного идеализированного объекта, пытаясь избегнуть, смягчить или разрешить эту болезненную амбивалентность. Такие идентификации играют решающую роль при формировании Суперэго. Однако возраст, когда приходит пора для данного влияния, у мальчиков и девочек различен. В одной из работ мы даем описание того, как формирование Эго-​идеала, основанное на идентификации с идеальным родителем одноименного пола, начинается у девочек раньше, чем мальчиков (Tyson & Tyson, 1984). В сущности, Эго-​идеал девочки таит в себе воображаемое и идеализированное состояние интимной целостности со своей матерью младенческой поры.
Произведенные во время инфантильной генитальной фазы идентификации с родителем одноименного пола стимулируют Эдиповы фантазии, которые включают любовь и ненависть в отношении обоих родителей. Эти фантазии и амбивалентные чувства способствуют процессу дальнейшей идентификации. Вскоре ребенок оказывается захваченным в сложное переплетение событий, представленных конфликтующими идентификациями, связанными с полом, и конфликтующими чувствами любви и ненависти к каждому из родителей. Из-​за того, что каждый из них ждет от ребенка чего-​то своего, последний ощущает, что быть «идеальным ребенком» для одного родителя, значит рисковать разочаровать другого.
В довершение ко всему, идеалы и желаемое удовлетворение ранних этапов развития конфликтуют с идеалами инфантильной генитальной и начинающейся эдиповой фаз. Попытки выполнить одно внутреннее требование неизбежно ведут к несоблюдению другого. Например, воображаемое идеальное единение маленькой девочки с матерью противопоставляется Эдипову влечению к отцу. Девочка едва ли может в одно и то же время быть матерью ребенку отца и дочерью своей матери.
Такие внутрисистемные конфликты, связанные с Суперэго, ведут к непостоянству Суперэго и являются источником будущей нарциссической уязвимости. Достичь идеала становится невозможно, так как разнообразные родительские ожидания воплощаются в интроектах, а новые, связанные с очередной фазой, и специфические родительские идеалы находятся в составе Эго-​идеала. Чаще всего внутрисистемный конфликт начинается в раннем детстве, однако, окончательное примирение конфликтующих стандартов и идеалов, приводящее к более устойчивому нарциссическому равновесию, достигается не ранее, чем в конце подросткового периода. Но даже и тогда определенные внутрисистемные конфликты имеют тенденцию сохраняться неограниченно долгое время.

Идентификация с интроектами и идеалами – чувство вины

Эдипов комплекс красной нитью пронизывает процесс формирования Суперэго. Как мы видим, важный вклад вносится и предэдиповыми детерминантами, но Эдипов комплекс служит целям реорганизации приобретенных ранее интроектов и идеалов так, что Суперэго как система начинает функционировать более согласованно. Как указывал Вельдер (1936), существует значительное различие между виной (мы бы сказали, угрызениями совести), переживаемой в присутствии грозного внешнего объекта, и таковой, ощущаемой в результате вмешательства внутренней инстанции – Суперэго.
Достигнув инфантильной генитальной фазы психосексуального развития и успешно идентифицировавшись с родителем одноименного пола в качестве ролевой, ребенок обыкновенно вступает в полосу фантазий желания, характерных для Эдипова комплекса, с типичными для нее крайними проявлениями любви и ненависти, садизма и мазохистского самопожертвования. Предшествовавшая этому боязнь потерять объект или любовь принимает новое измерение – характер триадных объектных отношений, когда в Эдиповых фантазиях ребенка начинают фигурировать оба родителя. Также возрастает нарциссическая уязвимость, так как неосуществленные Эдиповы желания часто переживаются как унижение и ненужность.
В дополнение к этому, в развитие Суперэго вносит свой вклад боязнь ответной враждебности со стороны эдипового соперника. Часто на этом этапе развития страх возмездия воображается в виде ущерба телу. Так как сексуальное возбуждение связано теперь с гениталиями, то дети (в особенности мальчики) представляют себе, что за Эдиповы желания последует наказание в форме телесного ущерба. Этот страх основан на примитивной концепции «закона талиона» (т.е. на возмездии по принципу «око за око»; Freud, 1913), значимой для ребенка данного возраста и данной стадии умственного развития. Поэтому поскольку центром его сексуального возбуждения теперь является пенис, а нарциссический вклад в пенис – центром его идеального представления о мужественности, мальчик воображает, что наказанием за Эдиповы желания будет кастрация.
Ущерба гениталиям (как следствия мастурбации), может бояться и девочка, хотя с более общей точки зрения она боится телесных повреждений любого типа, являющихся магическим результатом ответных попыток матери атаковать ее внешность и сделать ее менее привлекательной в качестве сексуального объекта для отца. Например, с одной шестилетней девочкой случился истерический припадок после укуса пчелы, которую, по ее мнению, магически наслала на нее ведьма. На расспросы девочка отвечает: «У меня такие длинные ресницы, что люди называют меня хорошенькой, а ведьма ревнует!»
Эти страхи являются преувеличенными из-​за нарциссического вклада в тело, природы детской фантазии и влияния мышления первичных процессов; тем не менее они основаны на относящемся к раннему детству опыту многократных травмирующих телесных воздействии и боли. В эти страхи вносят свою лепту беспомощность и уязвимость перед лицом превосходящих по силе взрослых, например, при заигрывании с ребенком, щекотании его, физическом наказании, сексуальном или психическом насилии, медицинских вмешательствах.
Боязнь телесного ущерба способствует дальнейшему структурированию Суперэго. Ребенок стремится избежать не только ущерба телу, но и потери идеализированной связи с родителем, тоже идеализированным. Таким образом, ребенок подталкивается к отказу от инцестуозных желаний и приверженности к родительским и внутренним стандартам тройной угрозой: телесного ущерба, ущемлением его нарциссизма, страхом потери любви, равно как и ранними реактивными образованиями и страхом потери объектной любви, помогавшей справиться с конфликтами, порождавшимися анальными импульсами. Соответственно, Эдиповы конфликты служат мощной, хотя и не единственной, мотивирующей силой, способствующей формированию Суперэго, о чем в свое время и писал Фрейд (1924а).
Эдипов комплекс содержит в себе также потенциал следующей стадии формирования Суперэго – идентификации с интроектами и идеалами. Ребенок со всевозрастающей отчетливостью осознает, что родители не только провозглашают определенные поведенческие стандарты, но и сами живут по некоему моральному и нравственному кодексу. Ребенок в своей идеализации родителей приходит к необходимости идеализировать и этот кодекс (Hart­mann и сотр., 1946) и выстраивает собственную мораль, идентифицируясь со вполне конкретно идеализированными моральными стандартами родителей.
С увеличением степени интернализации конфликта ребенок начинает бояться потерять любовь собственного Суперэго больше, чем любовь родительскую; наказание, исходящее от Суперэго, переживается одновременно, но в разном соотношении, как потеря чувства собственного достоинства и как болезненное чувство вины. Это чувство вины может быть сознательным, или же может проявляться сознательными последствиями активного бессознательного защитного процесса (Pul­ver, 1974), например, в форме самонаказания, добавочного чувства неполноценности или чувства утраты собственного достоинства. Поскольку Суперэго становится действующим внутренним источником наказаний, то боязнь внутреннего неодобрения за неспособность соответствовать интернализованным стандартам столь же сильно мотивирует приверженность поведенческим стандартам, как и предшествовавшая этому боязнь потери объекта, потери любви, унижения, кастрации или иного телесного ущерба.
Чтобы избежать этого чувства вины, ребенок обычно идет на дальнейшие внутренние компромиссы. Ища искупления вины, любви и одобрения со стороны Суперэго, он стремится идентифицироваться с воплощаемыми в нем требованиями и идеалами. Тогда он, обеспечивая соответствие внутренним поведенческим стандартам и обретая достаточное чувство собственного достоинства, становится менее зависимым от внешних источников.
Разрешение Эдипова конфликта ускоряется и облегчается процессом окончательной и зависящей от обстоятельств (хотя всегда неполной) идентификации ребенка со своим собственным внутренним моральным кодексом. Хотя свидетельства идентификации с определенными идеалами и интроектами очевидны и до его вхождения в Эдипову фазу (в реактивных образованиях трехлетнего возраста, например), ребенок совершает следующий шаг в своем развитии, когда эти идентификации становятся тверже. По мере этого процесса конфликты ослабевают, так как стандарты идеала и требования интроекта становятся желаниями и характеристикой представлений о своем «Я». Путем идентификации с идеалом ребенок приходит к росту чувства собственного достоинства, что косвенно компенсирует отказ от прямой реализации влечений. Такая идентификация также помогает ребенку почувствовать себя защищенным от опасности реализации влечения и последующих нарциссических разочарований, которые несет с собой Эдипов комплекс. Более того, как только чувство вины принимает на себя сигнальную функцию, ребенок становится более чувствительным, избегая тех ситуаций, которые могут привести к интенсивному ощущению виновности. Когда регрессии или значительного внутрисистемного конфликта нет, поведение все в большей мере становится автоматическим (или «второй натурой»), в соответствии с интернализованным моральным кодексом и требованиями интроектов.
Эти решающие идентификации означают, что возникающее Суперэго, будучи пока еще неустойчивым и подверженным экстернализации, можно рассматривать как согласованно действующую умственную единицу. Теперь имеется возможность для инфантильного невроза, так как первоистоки конфликта, наказания, так же как и источники чувства собственного достоинства, – все становится внутренним.
Когда нет непреодолимого конфликта или пагубного внешнего влияния, ребенок постепенно отказывается от своих инцестуозных Эдиповых желаний, а связанные с ними конфликты находят определенное разрешение, благодаря наличию внутренней наказывающей инстанции, строгость которой соответствует интенсивности сексуальных, либо агрессивных импульсов. Чувство собственного достоинства уязвимо до той степени, в которой функции наказания и самоосуждения оперативны в действиях против несоблюдения требований интроекта или неспособности достичь идеальных стандартов, хотя по сравнению с бессознательными импульсами эти внутренние средства контроля и управления остаются слабыми. До некоторой степени такая непоследовательность в функционировании остается характеристикой Суперэго, ибо его функционирование никогда не является ни единообразным, ни полностью надежным. Поэтому и впредь будет сохраняться потребность в любви родителей или определенной форме нарциссической подпитки, дабы уравновешивать исходящую изнутри критику. Однако, постепенно самоодобрение, источником которого является приверженность внутренним идеалам и моральным требованиям, начинает перевешивать предполагаемую ценность желаемого удовольствия и удовлетворения от внешних источников, так как пришла пора инфантильного невроза, и голос совести ощущается как часть отчетливо самостоятельной внутренней инстанции.

Разрешение Эдипова конфликта и согласованность функционирования Суперэго

Опираясь на наблюдения и анализ детей, Холдер (1982) утверждает, что значение разрешения Эдипова конфликта для формирования Суперэго, возможно, переоценивается. Он отмечает, что в латентной фазе у некоторых детей уже завершается процесс интернализации и структурирования Суперэго, функционирующего самостоятельно, в то время как они все еще остаются в центре эдиповой борьбы с неослабевающими соперничеством и желанием смерти родителю противоположного пола; с сильным желанием занять место отца или матери и стать объектом привязанности родителя одноименного пола. Такие дети не всегда демонстрируют типы родительских идентификаций, свидетельствующих о разрешении эдипова конфликта; тем не менее кажется, что они подвержены сильному чувству вины не только вследствие поступков, но и вследствие некоторых из их желаний. Позиция Холдера отражает то, что названо Левальдом (1979) «изживанием Эдипова комплекса» в психоанализе. То есть нам кажется, что преобладающий интерес в настоящее время к доэдиповым стадиям развития привел к угасанию веры в то, что вовлечение в эдипов конфликт и разрешение его, неполноценность или отсутствие этих процессов могут оказывать влияние на дальнейшее развитие ребенка. На наш взгляд, для достижения Суперэго самостоятельности требуется больше, чем идентификации с наказывающими родительскими интроектами.
Нами уже отмечен тот факт, что интроекты и идеалы формируются рано, поэтому интроекция авторитетных родительских фигур и потребность в наказании для «искупления» проступков (действительных или вымышленных) может существовать до вовлечения в эдипову фазу. Несмотря на раннее чувство вины (или, по крайней мере, угрызения совести), ребенок под натиском эдиповых импульсов может упрямо искать запретного удовольствия: либо в форме проявления инцестуозных желаний к объекту, либо выражая влечение другими способами.

Таким образом, мы придерживаемся того мнения, что именно интернализация родительских ценностей и моральных норм и идентификация с этим внутренним кодексом трансформирует межличностные эдиповы конфликты во внутрипсихические. Это подразумевает протекание внутренних модификаций, основанных скорее на компромиссе и действии защит, нежели на продолжении манипуляций с окружающим миром. Только идентифицируясь со своими собственными интернализованными моральными нормами, ребенок берет на себя большую ответственность за свои поступки. Следовательно, неудачная интернализация родительских ценностей или идентификация с интернализованными стандартами представляет собой неудачу в структурировании Суперэго. В таком случае ребенок может чувствовать себя нарциссически зависимым от исполнения эдиповых желаний и обманутым в случае, если его желания не удовлетворены. О такой неудаче можно судить по резким колебаниям чувства собственного достоинства, по непостоянству ценностей и поведения в разнообразных ситуациях с различными людьми, когда ребенок пытается манипулировать окружением, чтобы получить инстинктивное удовлетворение, и по затянувшейся зависимости от внешних объектов – средств контроля за инстинктивным и импульсивным поведением и поддержания собственного достоинства. Это можно проиллюстрировать на примере одной семилетней девочки. Будучи обнаруженной за сексуальной игрой с другой девочкой, она не проявляет видимых угрызений совести, а скорее разъярена: какое право они имеют входить в ее комнату?!
Можно теперь задать вопрос: разрешение ли эдипова конфликта консолидирует функционирование Суперэго, ведя к самостоятельности, или же более последовательное функционирование Суперэго облегчает преодоление конфликта? На этот вопрос можно ответить, что справедливо и то, и другое. Эдиповы желания обыкновенно ведут к чувству вины (особенно потому что Суперэго не видит различия между намерениями и поступками (Freud, 1930), и значительный стимул к отказу от них и идентификации с интернализованными родительскими ценностями исходит от тех болезненных аффектов, которые связаны с функционированием Суперэго. Но в этом случае имеет место инфантильный невроз, и идет соответственное структурирование психики. Мы согласны с Джоунсом, что «концепция Суперэго – это то самое средоточие, где мы можем ожидать соприкосновения всех проблем Эдипова комплекса и нарциссизма с одной стороны, и ненависти и садизма – с другой» (1926, стр. 304).

Латентная фаза и Суперэго как внутренний авторитет

Процесс нормального развития требует, чтобы в латентной фазе ребенок привык к Суперэго, как внутреннему авторитетному голосу, чтобы Суперэго стало терпимее к выражению влечений за счет модификации некоторых излишне строгих архаических черт ранних интроектов. В самом начале латентной фазы в функционировании Суперэго имеется тенденция к примитивности, жестокости, ригидности, непоследовательности и легкости экстернализации. Эти разрывы и крайности в функционировании Суперэго периода начала латентной фазы являются результатом того, что Суперэго не является точной копией функций, до того заимствованных у других во внешнем мире, а искаженной и неустойчивой (особенно вначале) их версией. Впоследствии, однажды ребенок может показаться способным на любое правонарушение из-​за отсутствия интернализованных моральных стандартов, в другой раз – человеком сверхморальным и, как полицейский, следящим за порядком, докладывающим о нарушениях других, и в то же время осуждающим их за свои собственные проступки. Однако, иной раз он может повести себя так, чтобы спровоцировать повторное наказание, призванное смягчить его бессознательную вину, что немало озадачивает окружающих (Freud, 1917).
Поскольку детская способность сдерживать себя по сравнению с сильным давлением влечений относительно слаба, ребенок часто терпит неудачу, пытаясь поддерживать постоянные стандарты и идеалы Суперэго. Это обозначает в начале латентной фазы период уязвимости чувства собственного достоинства. Черты характера оказываются теперь более определенными, чем раньше. Многие из них основываются на реактивных образованиях, но ставших стойкими этическими принципами (Freud, 1926). В латентный период ребенок выказывает убежденность и честность и особенно старается, чтобы другие соблюдали все правила и были честными.
Для ребенка в этот период особенно важны выполняемые Суперэго функции отслеживания инстинктивных импульсов и их контроля. Суровые ограничения необходимы в связи с тем, что нужно подавлять ассоциированные эдиповы инцестуозные желания. Когда на мастурбацию наложен строгий запрет, может появиться множество симптомов, таких как навязчивые действия, обсессивное мышление, извращенные «сны наяву», невнимательность или трудности с концентрацией внимания в школе и даже асоциальное поведение. Чрезмерное чувство вины, жесткие внутренние стандарты и страх кастрации могут запустить порочный круг. Борнштайн отмечает, что чем менее извращена и смещена мастурбация ребенка, тем менее изнуряющим будет возникающее потом чувство вины (1953, стр. 70).
Расширяющийся в латентном периоде круг общения несет ребенку новые искушения, тогда как поддержка стандартов родителями уменьшается по мере роста ожиданий того, что ребенок будет в этом самостоятельнее. Сопровождающаяся ослаблением родительской поддержки борьба с сексуальными и агрессивными влечениями представляет собою испытание для незрелых Эго и Суперэго, обнаруживая в функционировании последнего слабые места. В результате может пострадать поведение в школе (A. Freud, 1949), ребенок время от времени может вовлекаться в сексуальные игры со сверстниками, после которых обостряется чувство вины.
Ко второй половине латентного периода конфликты и чувство вины, связанные с мастурбацией, имеют тенденцию к ослаблению. Против вмешательства сексуальных импульсов у ребенка уже имеется более совершенная защитная структура; Суперэго менее примитивно, менее жестоко и требовательно, и мастурбация и связанные с ней фантазии, к этому времени уже замаскированы и смещены от первоначальных эдиповых желаний и объектов, кажутся менее опасными. Следовательно, неизвращенная генитальная мастурбация, сопровождаемая явно сексуальными фантазиями, время от времени практикуется в поздний латентный период и психически нормальным ребенком.
На ранних стадиях развития Суперэго легко экстернализуется. Мальчик, который весь день дрожит при мысли, что скажет отец, если он перепачкается, демонстрирует это, только услышав отцовские слова: «Смотри у меня!» Будущее развитие ребенка, однако, требует, чтобы в латентном периоде он стал брать на себя ответственность за свои поступки и ощущать Суперэго как внутренний авторитетный голос.
Продолжающийся процесс идентификации с родительскими морально-​нравственными ценностями отчасти стабилизирует функцию Суперэго и способствует всевозрастающей независимости от давления, оказываемого самыми ранними или примитивными интроектами и влечениями (Hart­mann & Loewen­stein, 1962; E. Jacob­son, 1964). По мере протекания идентификации с внутренними правилами и стандартами, все более независимо от внешнего авторитета, имеют место самокритика и самонаказание, самовознаграждение с более устойчивым чувством благополучия. Как только возникает такая стабильность и независимость, то можно говорить об самостоятельном Суперэго.
Промежуточной ступенью в этом процессе является то, что ребенок при сверстниках задействует иные моральные стандарты, нежели в присутствии родителей. Значит, согласно замечанию Анны Фрейд, «подлинная нравственность начинается, когда интернализованная критика, воплощенная теперь в стандартах, выставляемых Суперэго, совпадает с восприятием Эго своей вины» (1936, стр. 119).
Поэтому латентная фаза несет двойную нагрузку, требуя, во-​первых, интеграции развивающегося Эго, когнитивных функций и функций Суперэго (смягчение сурового, наказывающего характера последнего) и, во-​вторых, консолидация, ревизия и поддержание морального кодекса. Пиаже (1964), Кольберг (1981) и Гиллигэн (1982) рассматривают мораль и то, как моральный кодекс изменяется в процессе развития. Этим изменениям способствует прогресс в абстрактном мышлении, позволяющий ребенку совершать свой нравственный выбор независимо от внешней поддержки способами более последовательными и адекватными.
Интернализация и консолидация родительского отношения, авторитета и ценностей продолжается весь латентный период. На этом пути ребенок находит другие объекты поклонения, чьи требования и стандарты могут отличаться от родительских. Эти различия позволяют ребенку в процессе деперсонификации Суперэго переоценивать родительские стандарты и осуществлять модификацию или пополнение своего представления о нравственности. По словам Фрейда: «В процессе развития Суперэго также воспринимает влияние тех людей, которые заступили на место родителей – воспитателей, учителей, объектов преклонения. Как правило, оно все дальше удаляется от первоначальных родительских фигур, становясь, так сказать, безличней» (1933, стр. 64).
Иногда ребенку не удается целиком взять на себя ответственность за собственные поступки, что является показателем того, что директивы Суперэго слабо интернализованы или легко экстернализуются, так что он продолжает наделять авторитетом внешние фигуры. При нехватке самостоятельности Суперэго ребенок остается зависимым от других, однако оказывает сопротивление их давлению и порядкам. Его действия продолжают основываться на принципе удовольствия, не совпадая с тем поведением, которого от него ожидают, и он не способен идентифицироваться с авторитетными фигурами. Ребенку кажется, что окружающие его не понимают, плохо с ним обращаются и злоупотребляют им. Такой ребенок в подростковом возрасте обычно сталкивается с серьезными затруднениями, его мораль, стандарты и способы их реализации обыкновенно реэкстернализуются и переоцениваются. Если, уже подростком, ребенок так и не достигает саморегуляции и самостоятельности Суперэго, то он продолжает ожидать от внешнего мира соответствия своим желаниям; он определенно получает нарциссическую травму всякий раз, когда его ожидания, что внешний мир ему что-​то должен, не оправдываются.

Суперэго в подростковом возрасте

Биологические изменения подросткового возраста приводят в движение то, что Эриксон (1956) называет «нормативным кризисом» подросткового возраста, и основой этого становятся результаты развития в латентной фазе. Функционирование Суперэго играет в это время решающую роль, определяя, реализует ли человек свой потенциал, поскольку в отношении Суперэго к идеалам, объектам и влечениям, должно быть, происходят новые перемены. Вдобавок, если подросток идет к тому, чтобы стать полностью самостоятельным, он должен принимать существенно большую ответственность за себя и свои поступки. Это подразумевает, что его Суперэго должно стать полностью интернализованным, что ведет к постепенному отказу от руководящей роли родителей. В итоге, функционирование Эго должно возобладать над функционированием Суперэго.
По замечанию Фрейда: «…одно из наиболее значительных, но одновременно и наиболее болезненных достижений подросткового периода… – это обретение независимости от родительского авторитета, процесс, который сам по себе создает противостояние… между новым поколением и старым» (1905b, стр. 227). Якобсон (1961) делает наблюдение, что определенное и окончательное преодоление практической и психологической зависимости от родителей часто сопровождается сильным чувством вины, которому нет аналогов в детстве. Это, как указывает Левальд, связано с тем, что разрушение родительского авторитета и увеличение собственной значимости сродни, в психической реальности, убийству родителей; разрушается не только их власть, но и они сами, как либидные объекты (1979, стр. 390). Хотя процесс принятия на себя ответственности и начинается раньше, его завершение – это задача подросткового периода, того времени, когда ранние идеалы и интроекты переоцениваются и модифицируются, а Суперэго перестраивается, так чтобы оно могло функционировать как прочная и устойчивая система сообразно реалиям взрослой жизни. В это время оптимальное развитие подростка сопровождается параллельным процессом у родителей, которые должны постепенно отказываться от своего давления на молодую личность и руководящей роли.
Регрессивная персонификация Суперэго – то есть экстернализация внутреннего авторитета – это первый шаг подростка на пути реорганизации Суперэго. С этого времени он ощущает себя скорее в непрекращающемся противостоянии с родителями, чем осознает то, что у него имеется внутренний конфликт. Даже ожидая от родителей поддержания стандартов и обеспечения стабильности, он может, превозмогая себя, сопротивляться навязыванию этих стандартов.
С другой стороны, когда родители подростка расходятся в своих требованиях к нему или когда кто-​то из родителей не проявляет постоянства, результатом могут быть разнообразные проявления непоследовательности со стороны Суперэго. Временами родитель может быть требовательным в одном и попустительствовать в другом, или требовать от ребенка определенного поведения, но сам подавать пример прямо противоположного. Так поступает, например, мать, которая запрещает дочери встречаться с мальчиками, а в то же время сама ведет беспорядочный образ жизни (клинический случай см. у Блюма, 1985). Хоть мы и обсуждаем возможные пагубные результаты непоследовательного поведения родителей, когда говорим о раннем детстве, неустойчивость Суперэго в подростковом возрасте и потребность во внешнем авторитете создает условия для потенциально равновеликого ущерба, если родители непоследовательны.
Ослабляя свой контроль, родители (или интернализованные их фигуры), как либидные и авторитетные объекты, могут вызывать у подростка чувства одиночества, несчастья и покинутости. Такое состояние души Анна Фрейд характеризует как «утрату внутреннего объекта» (1958). Борясь с этими чувствами, ребенок перемещает свои эмоциональные привязанности, также как и функции Суперэго, на коллектив и замещает идентификации с родителями идентификациями с сильным, идеализированным групповым лидером.
По наблюдению Фрейда, «сильные эмоциональные привязанности, наблюдаемые нами в группах, вполне достаточны, чтобы объяснить одну из их типичных черт – нехватку независимости и инициативы их членов, одинаковость реакций, их скатывание, так сказать, до уровня групповых людей». Но если мы рассмотрим группу, как единое целое, мы увидим больше. Некоторые ее особенности, такие, как оскудение интеллектуального потенциала, несдержанность эмоций, стихийность, тенденция переходить все границы в выражении эмоций и целиком отреагировать их в форме действий – эти и подобные черты… определенно создают впечатление регрессии психической деятельности на более раннюю стадию». (1921, стр. 117)
Данное Фрейдом описание группового поведения особенно полезно для понимания подростковых коллективов. Создается впечатление, что подросток перестает страдать от чувства вины, вызванного неспособностью стойко придерживаться внутренних стандартов, как только его эмоциональные связи и руководство его поведением оказываются внутри коллектива. Последний способствует переработке регрессивных бессознательных импульсов и зависящих от объекта конфликтов в тоже самое время, когда подвергаются пересмотру ранние интроекты и идеалы. В самом деле, коллектив предлагает альтернативные возможности для идентификации, новые стандарты и эмоциональную поддержку на фоне психического рассогласования, вызванного регрессией и реорганизацией Суперэго.
Успех в полном освобождении от эдиповых пут, установлении новых объектных отношений и реорганизации психической структуры достигается только при условии, что описанные изменения не подрывают либидных вкладов прошлого, не устраняют прошлые идентификации (Jacob­son, 1964, стр. 173). Если групповые стандарты слишком отличаются от уже интернализованного морального кодекса, то подросток может оказаться в невероятном смятении, и тогда произойдет просто повторение инфантильных конфликтов в новом контексте. Оставшиеся в прошлом узы таковы, что для оптимального прогресса подросток должен окончательно определиться в отношении дальнейшего воссоединения с родителями, чтобы сознательно и бессознательно принять некоторые из их зрелых стандартов и нравственных принципов и идентифицироваться с ними, отвергнув другие. Производимые подростком идентификации с отдельными нравственными стандартами родителей и приведение их в соответствие как с теми нравственными нормами, которые исходят из раннего детства, так и с теми, которые берут начало во взаимоотношениях со сверстниками, способствуют дальнейшему усложнению его психической структуры. Организация Суперэго становится более сбалансированной и устойчивой, что позволяет ребенку уверовать в свою значимость и принять ответственность за себя в то самое время, когда он становится все менее зависимым от родителей.
Нужно, однако, быть осторожными, чтобы правильно оценить, сколь долго может идти этот процесс. Один девятнадцатилетний юноша попадает в аварию. Он не виноват, но считает, что с ним должен пойти в суд его отец. Поскольку он не видит себя наделенным авторитетом, ему трудно понять то, что ему кто-​нибудь может поверить.
Вдобавок к модификации интроецированных родительских стандартов, процесс реорганизации Суперэго подразумевает и модификацию ранних идеалов. Идеализированные родители раннего детства очень отличаются от родителей подросткового возраста, и цели, представленные инфантильным идеалом, могут иметь мало общего с действительностью и с потенциальными возможностями человека. Обсуждаемые перемены требуют от подростка оживления инфантильных бисексуальных желаний, представленных в его Эго-​идеале. Перемещение этих желании в группу сверстников и вызывающий восхищение групповой лидер служат целям уменьшения вызываемой желаниями тревоги, хотя боязнь возникновения гомосексуальной привязанности иногда препятствует этому. Примерами других смещений являются увлечения учителями, спортсменами, певцами, рок – и поп-​группами, кинозвездами – всем тем, что группа или социум в целом считает чем-​то особенным – по мере того, как подросток перекраивает свой Эго-​идеал, который обычно все больше и больше удаляется от первоначальных родительских фигур.
Блос говорит о достижении «вторичного постоянства объекта» как о процессе, в котором обосновавшиеся в Суперэго старые идеализированные образы всемогущих родителей «очеловечиваются» (1967, стр. 181). Впоследствии подросток переоценивает свое идеализированное представление о родителях прошлого в свете более реалистических образов родителей настоящего; делая так, он дальше модифицирует идеальный объект и представления о самом себе, добиваясь соответствия внешней реальности. Оптимальным результатом является интернализация идеальных целей, которые ценятся и при том относятся к числу реальных возможностей человека. Это открывает возможность для приведения в соответствие с Эго-​идеалом взрослого представления о самом себе; впоследствии обретается способность последовательнее поддерживать чувство собственного достоинства.
Такой результат подразумевает также и то, что Суперэго включает более реалистические идеалы и моральные стандарты и в своих функциях руководства, вынесения суждений, критики и наказания становится лояльнее. Поскольку источник авторитетного голоса теперь вновь надежно размещен в пределах психического аппарата, структура Суперэго выгодно отличается индивидуальностью, гибкостью и устойчивостью и превращается в зрелую, самостоятельную, согласованно и последовательно функционирующую психическую систему.
Нарисованная картина до некоторой степени идеализирована, ибо Суперэго всегда сохраняет свойство оживлять ранние примитивные интроекты, моральные директивы и идеалы с их жестокими, карающими определениями в адрес Эго. Принимая во внимание наличие такого примитивного ядра, нельзя отрицать потенциальную возможность враждебных самообвинений и наказаний. Суперэго остается также всю жизнь подверженным экстернализации, например, тогда, когда мы ощущаем, что ожившие инфантильные невротические конфликты по характеру межличностны. Это встречается при психоаналитическом лечении, например, когда аналитик зачастую воспринимается выносящим суждения и преследующим. Такой опыт свидетельствует о том, что вместо позднейших модификаций и пересмотров в центре Суперэго сохраняются доэдиповы и эдиповы конфликты, объединенные в инфантильном неврозе.

Резюме

История развития Суперэго простирается от его зачатков периода тесного взаимодействия матери и ребенка, узловых додэдиповых и эдиповых конфликтов, объединенных в инфантильном неврозе, через интернализации латентной фазы и реорганизацию в подростковом возрасте до некоторой переменной величины возраста зрелого. Главные периоды его пересмотра имеют место после разрешения эдипова конфликта и в подростковом возрасте, но идеалы, ценности и моральные принципы могут подвергаться дальнейшему пересмотру в течение всей жизни, будучи определяемы воздействием новых людей, идей и ценностей. Сознание человека, продолжая оперировать категориями «правильно» и «неправильно», может в зависимости от обстоятельств демонстрировать гибкость в претворении своих «законов». Аналогично, хотя наши наиболее примитивные идеалы, с которыми мы желаем сравняться, и продолжают существовать, мы способны переоценивать их в свете реалистической оценки своих возможностей.
Вдобавок к модифицируемости, Суперэго остается всю жизнь подверженным экстернализации. Преодолевая Эдипов комплекс как в его инфантильной, так и в подростковой версии, и по ходу внося необходимые изменения в структуру и функционирование Суперэго, мы обретаем ответственность за самих себя.
Здесь нами дано описание следующих основных этапов развития Суперэго:
1. Начало становления Суперэго.
2. Формирование примитивных интроектов и идеалов.
3. Конфликт развития, уступчивость объекту, интернализация конфликта.
4. Интернализованный конфликт и уступчивость интроекту.
5. Внутрисистемный конфликт: конфликтующие интроекты и идеалы.
6. Эдипов комплекс, идентификация с интроектами и идеалами и чувство вины.
7. Разрешение эдипова конфликта и согласованность функционирования Суперэго.
8. Латентная фаза, внутренний авторитетный голос и самостоятельность Суперэго.
9. Экстернализация, модификация и реинтернализация в подростковом возрасте.
10. Главенство Эго.

Глава 14
Половые различия в развитии Суперэго


Обсудив общие элементы в функционировании и развитии Суперэго у мужчин и женщин, мы теперь сосредоточимся на половых различиях в способах, которыми дети справляются со своей сексуальностью, агрессией и переживаниями, связанными с родителями, воздействующими на развитие Суперэго. После обзора гипотез, выдвинутых в противовес точке зрения Фрейда на развитие и функционирование Суперэго у женщин, мы отдельно опишем черты развития Суперэго женщин и мужчин. (Может быть, удобнее было бы говорить о мужском и женском развитии Суперэго. но мы будем избегать использования этого выражения, поскольку оно предполагает наличие у Суперэго пола). Наше обсуждение ограничится периодом раннего детства, поскольку мы рассматриваем формирование Суперэго, а не позднейшие его преобразования.

Теория развития Суперэго у женщин

Фрейд полагал, что голос совести является мужским голосом, возникшим из отождествления с отцом. По его мнению, организация Суперэго у женщин является ниже, чем у мужчин, разница проистекает из различной связи между комплексом кастрации и Эдиповым комплексом у мальчиков и девочек. Принимая во внимание, что комплекс кастрации побуждает мальчиков подавлять эдиповы желания и ведет к отождествлению с отцом, у девочек принятие кастрации приводит к эдиповому прогрессу. Только в редких случаях девочка отождествляется с отцом так же, как мальчики. Эти рассуждения привели Фрейда к предварительному заключению: «для женщин уровень того, что этически приемлемо, иной, чем у мужчин. Их Суперэго никогда не бывает настолько непреклонным, настолько безличным, настолько независимым от его эмоциональных истоков, как мы требуем того у мужчин. Они показывают меньшее чувство справедливости, чем мужчины, они менее готовы подчиниться великим требованиям жизни в своих суждениях, они более подвержены влиянию чувства привязанности или враждебности – всего этого достаточно, чтобы считать формирование их Суперэго видоизмененным» (1925b, стр. 257258).
Джонс не согласился с рассуждением Фрейда о неадекватности функционирования Суперэго у женщин; его собственный клинический опыт заставил его думать, что женщины страдают из-​за чувства вины не меньше, чем мужчины. Он считал, что взгляд на страх кастрации как на главную мотивацию Суперэго является ограниченным; это ведет к риску смешать психологию женщин и мужчин и мешает пониманию фундаментального конфликта у женщин, который приводит к формированию Суперэго.
С точки зрения Джонса, женщина больше всего боится отделения и отвержения, и она развивает Суперэго в борьбе с этими страхами. Корректируя то, что он считал сверхсосредоточенностью Фрейда на Эдиповом комплексе, он указывал на важность для девочек доэдиповой привязанности к матери. Он считал, что страх быть отвергнутой и отделенной от матери переносятся в Эдиповой фазе на отца. Затем, пытаясь заслужить одобрение отца, и избежать отвержения и заброшенности, девочка отождествляется с моральными идеалами отца. Далее Джонс говорит, что зависть к пенису может быть отмечена в том, что женщины часто развивают идею, что мужчины (значит, отец) решительно против женственных желаний, не одобряют женственность (1927, стр. 449). Таким образом, отождествление девочки с отцом при попытках избежать разлуки и отвержения часто приводит к включению мужских и умалению женских идеалов.
Несмотря на идеи Джонса, концепция кастрации продолжает существовать и, в некоторой степени, остается ахиллесовой пятой теории формирования Суперэго у женщин. Для укрепления убеждения, что женщины развивают функционирование Суперэго, по крайней мере, до той же степени, что и мужчины, аналитики пытаются найти у женщин мотив, который соответствовал бы страху кастрации у мужчин.
Хорни (1926), например, хотя и возражала против сравнения развития у женщин и мужчин, тем не менее, связывала развитие Суперэго у женщин со страхом повреждения гениталий. Она считала, что когда зависть к пенису оказывает влияние как динамический фактор у взрослой женщины, это указывает на регрессивное разрешение Эдипова комплекса. В процессе анализа, Хорни обнаружила у взрослых женщин всепроникающие фантазии о чрезвычайно большом пенисе, осуществляющем насильственное проникновение, причиняющим боль, страх и разрушения. Она допускала, что такие фантазии порождаются в раннем детстве; маленькая девочка, наблюдая диспропорцию размеров отца и своими собственными, будет бояться вагинального повреждения, что она и представляет себе в фантазиях о совокуплении. По Хорни, эти страхи заставляют девочку отказаться от эдиповых желаний и женской позиции, она перенимает мужскую идентификацию и желание пениса. Женское желание быть мужчиной затем поддерживается подавлением эдиповых страхов и эдиповой вины, и до тех пор, пока кастрация принимается за доказательство вины, отсутствие пениса будет доказывать девочке, что она виновата.
Мелани Кляйн также обращала основное внимание на повреждение тела как на мотив формирования Суперэго, хотя она отошла от точки зрения Фрейда на формирование Суперэго у женщин (1928; 1929; 1930; 1933). Во-​первых, она выдвинула постулат о том, что формирование Суперэго начинается гораздо раньше, чем предполагал Фрейд, и что это архаичное Суперэго характеризуется крайними степенями доброты и жестокости из-​за очень ранних отождествлений. Во-​вторых, то, чего девочка боится – это атакующая мать, а не атакующий отец. Кляйн считала, что девочки в младенчестве думают, что пенис ее отца создал еще и других детей, укрытых в теле ее матери. Зависть девочки ведет ее к орально-​садистическому желанию поглотить груди матери, содержимое тела матери и разрушить мать. Проекция этой фантазии имеет результатом страх самой девочки, что содержимое ее собственного тела уязвимо для захвата, разрушения и увечья. Эти страхи прорываются во время отлучения от груди и представляют первую опасную для маленькой девочки ситуацию. Кляйн думала, что страх одиночества, потери любви и потери объекта любви являются позднейшими модификациями этой ранней тревоги.
Мюллер-​Брауншвейг (1926) предполагал, что Суперэго женщины равно Суперэго мужчины. Он считал, что женственная природа девочек проявляется очень рано и включает в себя резко выраженный мазохизм и пассивность, обнаруживающие бессознательное знание в пассивной роли вагины. А поскольку основное желание женщины – подчиниться мужчине, инцестуозные импульсы подвергают девочку опасности насилия со стороны отца, потери любви матери, а также потери любви отца в той мере, в какой отец олицетворяет суд. Подчинение также подвергает опасности эго, зависть к пенису возникает как реактивное образование в ответ на первичное, пассивное, мазохистское желание быть изнасилованной. Этот пенис-​идеал затем используется как основа Суперэго у женщин, и представляет собой контроль Суперэго над защитой от подавленных желаний Ид. Согласно Мюллер-​Брауншвейг, «страх депривации», связанный с возможностью потерять фантазийный пенис, является в конечном итоге таким же сильным для женщин, как страх кастрации для мужчин, если не более того.
Закс также не соглашается с идеей ослабленного Суперэго у женщин и предполагает, что функционирование независимого Суперэго женщин базируется на идеале самоотречения. Это означает, что девочка отказывается от эдиповых устремлений и терпит сопутствующую им фрустрации. Фрустрация начинается рано ввиду того, что принимая кастрацию, девочка открывает клиторную мастурбацию, фрустрирующую и не удовлетворяющую, которая подталкивает ее к инцестуозным эдиповым желаниям. Затем она бывает фрустрирована в своем генитальном желании отца или ребенка от него. В последнем усилии держаться за эдипов комплекс – а для нее это фиксация на отце – она переносит на него «со страстной силой» оральные желания, исходно Связанные с оральной фрустрацией и матерью, фатальность этих оральных желаний, объектом которых является теперь отец, является важной установкой окончательной формы Суперэго у женщин. Если эти оральные желания не могут быть преодолены, девочка остается фиксированной на отце и в зависимой манере отождествляется с эго– идеалами. Если фрустрация терпима, отец интроецируется, и девочка отделяется и функционирует независимо, «принимая депривацию как жизненный идеал» (1929, стр. 50).
Якобсон наблюдала тенденцию женщин обесценивать их женственность и уступать мнению мужчин (1937), и считала, что это соответствует мнению Фрейда о том, что Суперэго женщин слабо и нестабильно. Однако ее смущало, что те же самые женщины могли страдать от безжалостных, жестоких запретов Суперэго. Позже (1964) она не согласилась с Фрейдом, что у женщин недостаточно побуждений для формирования Суперэго, она полагала, что Суперэго у женщин развивается по иному пути, чем у мужчин. Она считала, что открытие девочки о том, что у нее нет пениса переживается как нарциссическая обида, ответственной за которую она считает мать. Могут быть предприняты некоторые меры для возмещения этого, что обычно открывает путь чувству подавленности, иногда с преобладанием отказа от генитальной активности и с анальной эволюцией и ее собственных и материнских гениталий, с которыми она справляется, стремясь быть опрятной, чистой и послушной. Отказываясь от генитальной активности, она переносит внимание с гениталий на все тело. В гневе отворачиваясь от обесцененной теперь матери, девочка осуществляет амбивалентное сближение
с отцом. У него изымается нарциссизм, а затем облачается в ее гениталии; страх потери пениса заменяется страхом потери его любви; и потеря любви отца символизирует потерю пениса, повторяя более ранее нарциссическое оскорбление.
Чтобы охранить себя от потери любви отца, девочка начинает содействовать его идеям и ценностям; таким образом, женская боязнь совести становится вторичной «социальной болезнью», так же, как мнения и суждения фаллического объекта любви начинают иметь решающее значение. Основой того, что девочка ценит свою женственность, Якобсон считала характер отношений обоих родителей, благоприятный ее женственности: «Окончательная конституция Эго, зрелость эго-​идеалов и самостоятельность Суперэго у женщин тем успешнее, чем лучше маленькая девочка учится подчеркивать свою женственность и таким образом может найти путь обратно, к отождествлению с материнским Эго и Суперэго» (1964, стр. 114115).
Райх (1953) не подвергала сомнению точку зрения Фрейда на то, что Суперэго у женщин происходит из эдиповых намерений, но она полагала, что эго-​идеалы формируются раньше, и что тревога эго-​идеалов прерывает интернализацию Суперэго. Она занималась исследованиями нарциссических патологий у некоторых женщин и заметила последовательно осуществляемые нарциссические выборы объекта и использование этих патологических объектных связей для преодоления обиды, нанесенной ее самоуважению и для того, чтобы превозмочь кастрационные чувства. Таким образом, они часто становятся слишком зависимыми от мнения окружающих. Она считала, что эти нарциссические нарушения проистекают из доэдиповой патологической связи мать– дочь. Эта патология прерывает развитие Суперэго, так что не возникает ни эдиповой завершенности, ни полной интернализации Суперэго.
Гринэйкр (1952а) предполагает, что Суперэго девочек находится под влиянием взаимодействия с ее физическим телом. Девочка может смириться с тем, что она не обладает пенисом, но она, тем не менее, предполагает, что его отсутствие – это наказание за прошлую мастурбацию с тех пор как часто возникающее мастурбационное возбуждение привлекло ее внимание к ее «прискорбному состоянию». Этот предполагаемый грех, за который она уже понесла наказание, проявляется в накоплении чувства вины, которое вносит свой вклад в ненормальное усиление позднейших чувств вины в ситуациях конфликта. Гринэйкр предполагал, что это накопление чувства вины содействует некоторым заметным, хотя довольно расплывчатым или бесцельным угрызениям совести и тревожным тенденциям, часто наблюдаемым у девочек.
Шассге-​Смиржель (1970) рассматривала проблему чувства вины у женщин под самыми различными углами. Она считала, что дети обоих полов считают мать сильной и всемогущей и чувствуют себя беспомощными и несовершенными по сравнению с ней. Мальчик чувствует нарциссическое удовлетворение при мысли, что у него есть что-​то, чего нет у его матери, но девочке, чтобы освободиться от матери, приходится обращаться к отцу. Однако эдипова позиция означает, что она должна идентифицироваться с матерью, которую она считает кастрирующей. Она хочет пенис не ради него самого, но как мятеж против человека, который причиняет нарциссические раны – всемогущей матери. Женщина перенимает моральные убеждения ее сексуального партнера, поскольку ее бессознательная вина сильно связана с запретами всемогущей матери – «ты не должна иметь собственных правил». Чувство вины у женщин, таким образом, произрастает из желания соединиться с отцовским пенисом, орально или вагинально, и заместить всемогущую мать. Защитой от соперничества с матерью, от страха перед идентификацией с кастрирующей матерью и от стража кастрации отца девочка может выбрать зависимость от отцовской заботы. В этом случае она не занимает место матери около отца и не отождествляется с кастрирующей матерью, она остается зависимым ребенком, и не становится женщиной.
Муслин (1972) настаивает, что Суперэго женщин можно сравнивать с Суперэго мужчин и по структуре и по функциям, но содержание запретов и идеалов у женщин и мужчин различно. Он видел, что жажда любви и потребность в одобрении отца и других объектов продолжается всю жизнь. В итоге, страх потери любви и ущерба самоуважению так же важны для регуляции психической деятельности, как и страх наказания Суперэго в форме чувства вины.
Шафер утверждает, что традиционные установки Фрейда привели его к недооценке как роли связи девочки с матерью, так и роли догенитального опыта. Шафер настаивает, что том, что Фрейд считал устойчивой моральной стабильностью мужчин, скорее является изоляцией аффекта и обсессивной психопатологией, а не моральными ценностями. Шафер также обращает внимание на необходимость выявления различий между Суперэго и моралью. Вместо рассуждения вроде: «Девочки не развивают неуклонно свое Суперэго, как это делают мальчики…», она считала более верным, что мальчики развивают кодекс морали, что является просвещенным, реалистичным, согласующимся с конвенциональными нормами цивилизованного взаимодействия между людьми (1974, стр. 466).
Блюм (1976) критиковал точку зрения Фрейда, что мазохизм является моральным, эротогенным и женственным, и, следовательно, важной частью женского Суперэго. Он подчеркивал, что, мазохизм является остатком незавершенного детского конфликта и не является ни сущностно женским, ни важным компонентом женского характера. Сильные мазохистские эго-​идеалы обычно связываются с нарушением объектных связей и отражают доэдипову и эдипову патологию. Далее Блюм отмечает, что материнская преданность не нужно путать с мазохистским порабощением или с предохранением объекта от агрессии.
Бернштейн (1983) критиковал фрейдовскую концепцию развития и функционирования Суперэго на основе тех временных рамок, которые он предлагал, и тех мотиваций, которые он предлагал, и за то, что он брал мужские характеристики за универсальный стандарт адекватности функционирования Суперэго. Она утверждает, что, как было измерено с помощью управляемого контроля, Суперэго у женщин не менее эффективно, чем у мужчин, но содержание директив Суперэго у женщин иное, чем у мужчин, и что ограничения, налагаемые Суперэго женщин, происходят от иных источников, нежели страх кастрации. Этими источниками являются страх грандиозной нарциссической матери в младенчестве; распространение анальных запретов на генитальные импульсы из-​за спутанности и взаимопроникновения анальной и генитальной областей тела фантазии о бывшей в прошлом кастрации, которые придают большую обоснованность страхам повреждения тела, такие, как сексуальное проникновение или рождение детей.

Обсуждение

Основной идеей, общей для этих различных точек зрения, является то, что Фрейд заблуждался, считая, что развитие и функционирование Суперэго у женщин является низшим по отношению к таковому у мужчин. Доклады о психоаналитических опытах, представляемые на протяжении многих лет, ясно обнаруживают у женщин сильное чувство вины, склонность к самокритике, чувство незащищенности, склонность уступать чужому мнению и важность доэдиповой связи девочки с матерью. Это может быть истолковано и как следствие неудовлетворительно интернализированного Суперэго, и, что более предпочтительно, как поведение, свидетельствующее о сложных путях развития, тесно сплетенных с развитием Суперэго, как и с развитием характера.
Не нужно удивляться, что мы считаем, что любые представления о развитии Суперэго у женщин должны принимать в расчет множество факторов: сексуальность, агрессивность, связи матери с ребенком и отца с ребенком, формирование половом идентичности (которое мы обсуждали в седьмой главе), регуляцию нарциссического равновесия, разнообразие идеалов, устойчивость целей и вклад переживаний как доэдиповой, так и эдиповой и послеэдиповой стадий развития.
Среди этих многих факторов особенно важно при обсуждении развития Суперэго у девочки рассмотреть содержания идеалов и интроекций. Муслин (1972) подчеркивал, что, приняв во внимание, что специфические идеалы, запреты и моральные кодексы меняются от культуры к культуре, по его опыту, можно выделить общие элементы содержания Суперэго у женщин западной культуры. Они включают в себя запрет на агрессивную активность, цензуру сексуальной активности, ограничение других форм инстинктивных проявлений, идеал «быть милой, ласковой, застенчивой» или «быть неагрессивной, чистой, опрятной», и часто ожидания того, что она станет матерью собственной матери.
Среди других современных комментаторов, Шафер (1974) и Бернштейн (1983) делали акцент на том, что различия в женских и мужских ценностях приводят к очевидным различиям в функционировании Суперэго, даже в случае слабости Суперэго. Концепция «твердость» против «гибкости» иллюстрирует это. Читая работы Фрейда о Суперэго, мы поняли, что он подразумевал, что прочная структура, не подверженная воздействию эмоций прошлого и настоящего, является наиболее желательной. Напротив, мы сказали бы, что бывают случаи, когда гибкая структура, способная своевременно отвечать на окружающее, каким оно является в данный момент, более моральна. Гиллиган (1982) с позиций психолога демонстрировала значимые различия в мужских и женских откликах на необходимость решить моральную дилемму; она заключила, что мужчины часто реагировали, исходя из приверженности абстрактным законам, тогда как женщины часто реагировали, исходя из того, что лучше для отношений.
С нашей точки зрения, ошибочное заключение о том, что Суперэго у женщин слабее, отражает воздействие внутрисистемного конфликта. Такой конфликт может начаться, когда, следуя за ранними указаниями Суперэго о послушании авторитету, женщина подчиняется мнению другого, для того чтобы поддержать отношения. Затем директивы Суперэго, исходящие из более поздних источников, могут помочь ей принимать независимые решения. Но более ранние интроекции все еще имеют сильное влияние и противоречат более поздним. При такой дилемме даже самые независимые женщины могут временами страдают от нерешительности, колебаний и чувства вины.
Спорный вопрос о мотивации и временных рамках также важен для обсуждения половых различий в развитии Суперэго. Мы интерпретируем данные о развитии Суперэго, чтобы показать, что, в общем, у девочек формирование Суперэго начинается раньше, чем у мальчиков. В некоторой степени это облегчается благодаря хорошо известному факту, что на первых годах жизни когнитивные способности лучше развиты у девочек, чем у мальчиков того же возрастание мы полагаем, что желание любви идеализированного объекта того же пола и страх потери этой любви являются первостепенно важными в развитии Суперэго. Исход половой идентификации, нарциссизм и самоуважение тесно связаны с этим желанием. Следовательно, потребность разрешить конфликтные чувства любви и ненависти, приводящая к идеализации объекта любви того же пола, является центральной в формировании Суперэго. У девочек этот конфликт должен быть разрешен до того, как произойдет эдипова прогрессия. Для мальчиков этот конфликт является центральным для разрешения эдипова комплекса. Следовательно, мы утверждаем, что у девочек центральной мотивацией для формирования Суперэго является ее желание любви идеализированной матери. Часто это влечет за собой желание фантазийного, идеализированного чувства близости или единства, что, как девочка воображает, должно было быть частью ее связи с матерью в младенчестве. С появлением ведущей роли гениталий это часто принимает форму сближения со сказочной Богоматерью – типическим образом. Конфликт стадии воссоединения, тем не менее, вместе с борьбой с излишним давлением и попыткой упрочить раздельную идентичность и чувство самостоятельности приводит девочку к страху потерять любовь идеала. Первые шаги девочки в формировании Суперэго затем представляют собой ее попытки разрешить этот конфликт. Часто это подразумевает идеализацию матери и формирование жестких интроектов, которые оборачиваются против личности, когда она проявляет сексуальные или агрессивные побуждения.
Хорошо разработано: конфликт стадии воссоединения и гнев на мать сталкиваются с ощущением, что она любима матерью. Утрата чувства интимной близости ведет к чувству амбивалентного и фрустрации других желаний. Теперь проекции искажают реальную мать, но ранние идентификации с запретами, требованиями этой искаженной материнской репрезентации в попытке разрешить сильную болезненную амбивалентность, формируют основу ее Суперэго.
Рассматривая пример Бет, трех с половиной лет, обратим внимание на ее обращение с другими детьми: из-​за импульсивности своего поведения, она сторонилась других детей, щипалась, таскала за волосы и била их. Всякий раз, когда она была недовольна, она дралась, а когда ей выговаривали, она упорно забиралась под стол и рыдала, заявляя, что ее никто не любит. Она делал так, опасаясь любого вида интимности в отношениях, и будучи чрезмерно зависимой от других в поддержании своего самоуважения. Ее мать, боящаяся, что контроль над Бет недостаточен, реагировала на это неправильно, обрывая ее, применяя силу, допуская пугающие проявления гнева и отстаивая свой контроль, ругая ее за то, что она никогда не думает о других людях и часто сравнивая ее (не в ее пользу) с сестрой, которая была на два года младше, пока Бет не была полностью деморализована, и ее сердце не было разбито. Бет пыталась, в соответствии с указаниями, думать о других, что она понимала как противопоставление «себя и других», ее когнитивное развитие еще не позволяло ей понять истинную благопристойность, слушалась их, но все равно чувствовала только неодобрение, на что реагировала гневом. Отец, пытаясь смягчить влияние матери, считал свою негативную реакцию на поведение Бет адекватной.
В ходе терапии главным желанием переноса была фантазия, что Бет и аналитик – близнецы. Она любила рисовать, но считала, что рисунки аналитика лучше, ее собственные рисунки не казались ей хорошими, если ее рисунки были лучше, она опасалась ревнивого гнева аналитика, который может опустошить ее чувства. Поэтому она делала вывод, что будет лучше, если она и аналитик будут одинаковыми – или близнецами. Они провели многие часы, рисуя «рисунки близнецов», на которых аналитик делал то же, что делала Бет. Таким способом она воссоздала не только свое регрессивное желание чувства единства и преданности, но также свой поиск идеализированной матери.
Хотя патология Бет не может быть взята как пример нормального развития, она, тем не менее, показывает преувеличенную картину того, что обычно обнаруживается в раннем развитии женщин, где разногласия между контролем и конкуренцией, основанные не на эдиповых переживаниях, а на нарциссическом сравнении женской красоты являются наивысшими. Затем это разрушает желанную близость с матерью. Одним из следствий этой динамики может быть то, что девочка может быстро сдаться в борьбе за независимость в угоду пассивной уступчивости и в поддержку регрессивной фантазии о том, что она – младенец. Поскольку примитивные самокритичные элементы интроекций и идеалов имеют постоянное влияние, они менее подвержены переменам, чем более поздние, более реально ориентированные элементы, авторитетные фигуры продолжают рассматриваться как враждебные и жесткие, что усиливает пассивное подчинение. Хотя амбивалентность периода воссоединения у мальчиков также ведет к интернализации конфликта, в этом случае половое отличие отталкивает его от чувства близости к матери и ведет к отдаленности и чувству отличия от нее, к отождествлению с идеализированным отцом, вместо подчинения требованиям матери. Поскольку Фрейд считал, что формирование Суперэго связано только с Эдиповым комплексом и преимущественно применимо к мужчинам, неудивительно, что он делал вывод, что важнейшим является элементом страх кастрации. Однако, мотивация формирования Суперэго не так проста и меняется с течением времени, как мы уже описали в предыдущей главе. Там мы выделяли, что удовольствие от отождествления с идеалом и желание заслужить одобрение идеализированной матери являются потенциальными мотивами для формирования Суперэго, как только материнская любовь дает такую возможность.
Разумеется, одним из наиболее важных аспектов развития женщины является сильная привязанность девочки к матери и трудность существования вне ее. Успешная эдипова прогрессия включает в себя не просто смену объекта. В нашем обсуждении половой идентификации в следующей главе мы подробно опишем трудности, которые возникают у девочек при отказе от привязанности к матери при одновременном отождествлении и соревновании с ней. Часто она достигает эдиповой прогрессии только ценой постоянной сильной ненависти к матери. Даже если она имеет дело с этими чувствами только через формирование реакций, они могут сформировать жесткое, критичное и наказующее Суперэго. Часто девочки оказываются не в состоянии до конца оставить мать и сохраняют привязанность к ней на всю жизнь. Балинт (1973) описывает женщин, которые переносили свою привязанность на других женщин, но оставались доэдиповыми в том, как заботились о них и обращались с ними.
Хотя такая борьба наблюдается часто, на удивление малую роль в формировании Суперэго женщин играет агрессия. Действительно, враждебные импульсы и связанные с ними конфликты подразумеваются во многих формулировках, но акцент делается на сексуальности – чувстве вины за мастурбацию, эдиповых желаниях, желании получить отцовский пенис и так далее. Исключая Мелани Кляйн, концепции ранней связи с матерью включают в себя разочарование в ней и гнев на нее за то, что она не снабдила дочь пенисом.
Современные исследования показывают, что враждебные импульсы имеют много источников, это не просто реакция на разочарование и нарциссическую обиду на отсутствие пениса, не менее важными, чем этот, являются сексуальные источники. Малер, например, обращала внимание на чередование отдаления и освобождения начавшего ходить ребенка с призывающим и сближающим поведением, что она назвала амбитенденцией (Mahler et al., 1975). Этот феномен обычно появляется у девочки, начавшей ходить, одновременно с построением ее собственной индивидуальной идентичности и способности независимо функционировать. В этот период регрессивная связь объединения мать — дитя разрушается независимостью и идентичностью девочки. Агрессия служит развитию отделения — индивидуации, но сила ненависти и гнева на мать может преждевременно разрушить идеал мать. В результате возникает преждевременно и пассивно сформированный характер или задержка в подчинении матери, прерывание разрешения конфликтов развития и задержку в формировании способности переносить амбивалентность. Потеря идеализирующего взгляда на мать также прерывает интернализацию руководящих, оберегающих и поддерживающих интроектов. Вместо этого девочка формирует ниспровергающую точку зрения на объект и интернализирует враждебные, бескомпромиссные интроекты. Идентификация с негативным объектом подвергает ее риску сформировать негативный образ себя, и в результате получается личность с ненавидящим самокритичным Суперэго и уязвимым самоуважением. Наделсон и ее коллеги (1982) подчеркивали, что матери часто критически осуждают враждебные импульсы своих дочерей. Маленькая девочка начинает бояться ответного лишения любви (наказания за гнев); к тому же собственный гнев девочка ощущает, как разрыв связи, препятствующий наслаждению от ощущения материнской любви и идеализации матери. Это способствует расширению враждебности интроектов и чрезмерному увеличению самокритикующей функции Эго. Насколько сильны фантазии о потере любви, настолько же сильна тревога девочки; ее чувство утраты раннего взращивающего материнского Эго-​идеала, поэтому ее гнев, направленный вовне, приводит к еще большей тревоге и обесцениванию матери. Благодаря защитным возмещающим усилиям разрешить чувство амбивалентности, девочка старается быть хорошей, чистой и опрятной, чтобы вернуть материнскую любовь. Делая это, она часто вовлекает подчиненную и мазохистскую позиции во внутренний авторитет (и обуславливает этим будущее Суперэго) для поддержания объектной связи и предотвращения утраты любви. Этот страх возникает оттого, что она проецирует свои враждебные интроекты (Blum, 1976).
Хотя формулировки Кернберга (1976) не создавались специально для женщин, они уместны при рассмотрении препятствий на ранних фазах формирования Суперэго у женщин. Он описал, как патогенный эффект раннего преобладания агрессии в результате искажает образов родителей. Он прерывает интернализацию более поздних, более реалистичных образов родителей, так что сохраняются ненавидящие, враждебные (Кернберг предпочитал говорить – садистичные), разрушительные и легко проецируемые качества Суперэго. Это оборачивается столкновением с более высокими уровнями Суперэго и с развитием интернализации системы ценностей. Такой недостаток может принять форму патологической интеграции враждебных и идеализированный репрезентаций себя и объекта; тогда идеал доминирует в агрессивных аортах и приобретает характеристики враждебных требований совершенствования, вызывающих чрезмерное подавление инстинктивных проявлений.
Сходная динамическая картина может возникнуть из-​за патологии матери (Lax, 1977). Рождение дочери может вывести мать из душевного равновесия, так как это событие может иметь для нее различные бессознательные значения. Возможно, она бессознательно желает пенис и потому предпочитает мальчика. По этой или какой-​либо другой причине мать оказывается не в состоянии развить генитальную материнскую озабоченность (Win­ni­cott, 1956), поскольку ребенок не соответствует ее фантазии о ребенке. Возникающий у девочки образ себя затем объединяется с позицией, обесценивающей мать, и девочка затем познает себя как существо, негодное для любви, никчемное и неадекватное. Конфликты анальной и детской генитальной фаз добавляются к ниспровергающему чувству неполноценности, мать сама по себе не воспринимается как идеал. Интернализация отвергающей, обесценивающей матери ведет к мазохистской самообесценивающей позиции и примитивному, жесткому и враждебному Суперэго. Обнаружение девочкой анатомических различий может привести к компромиссу в конфликте стадии воссоединения, если идеализация матери серьезно подрывается каким-​либо из описанных способов. Девочка уже не хочет быть как мать, она чувствует нарциссическую обиду, гнев и разочарование, пришедшие с этим открытием (Jacob­son, 1954, 1964). Зависть к пенису может развиваться, но это вторично по отношению к неспособности девочки разрешить ее амбивалентность по отношению к матери (Roiphe & Galen­son, 1981; Gross­man & Stew­art, 1976). В этих обстоятельствах, зависть к пенису может часто сопровождаться обесцениванием женственности и отождествление с отцом и с его идеалами.
Хотя эти обстоятельства делают эдипову привязанность девочки к отцу трудной или задерживают ее эдипово соединение с ним, эдипова прогрессия может, тем не менее, произойти. В этом случае вся любовь и нарциссические ожидания направлены на отца, а разрушительный, чрезмерный эдипов гнев и враждебность связываются с соперничеством с матерью. Если мать является предметом этих негативных чувств, тогда интроекты, основанные на раннем познании матери, превратятся во враждебность, направленную наружу. Из-​за этого увеличится потребность в отце и в его любви. Следовательно, тревога девочки по поводу ее продолжающегося гнева будет фокусироваться на нарциссической угрозе – неотзывчивости отца и враждебности матери и лишения ее любви. Страх наказания за эдиповы желания затем комбинируется вокруг пугающих образов, которые могут включать в себя некоторые формы повреждения тела, выстроенных на раннем чувстве беспомощности и бессилия. Девочка может проявлять такие страхи по-​разному. Одна шестилетняя девочка, после того, как описала, как ей приятно, когда ее щекочет отец, увидела сон, в котором ее щекотал вампир.
Неразрешенные конфликты по поводу агрессии, обращенной на мать, могут сделать девочку уязвимой к переживанию неизбежного в процессе развития эдипова разочарования, как очень болезненного отказа. Она чувствует, что она недостаточно красивая, не подходит для любви и недостаточно хорошая, и это предшествует крушению иллюзий в отношении матери. Эти же чувства снова возникают в связи с возрождением самообесценивания.
Окончательное укрепление Суперэго девочки почти не зависит от влечений и враждебных интроекций. Внутренние образы зависят от того, в какой степени отец способен уберечь ее и помочь ей на стадии воссоединения. Отец может помочь девочке снизить агрессию (Her­zog, 1982), такая помощь полезна девочке для понижения враждебности к матери и также к ней самой в ее враждебных интроектах. Для этого, чтобы выйти из затруднительного положения, нужно, чтобы отец был для дочери добавочным голосом авторитета и дополнительным источником благополучия, чтобы он адекватно поддерживал ее эдипово развитие и был эмпатичен к ее эдипову разочарованию. Девочка еще больше поможет, если связь отца с ней такова, что она чувствует одобрение своей женственности и материнского эго-​идеала, а так же соответствующих аспектов отца, его идеалов и моральных принципов.

Развитие Суперэго у мужчин

Поскольку именно мать привносит стандарты и требования на ранних стадиях развития Суперэго, происхождение мужского авторитетного голоса в Суперэго требует объяснения. С нашей точки зрения ответ лежит не только в способе, которым доэдиповы конфликты преобразуются Эдиповым комплексом, но также в природе доэдиповых и эдиповых конфликтов как таковых. Хотя мальчик имеет дело с амбивалентностью в отношении матери в фазе воссоединения, в противоположность девочке, мальчик не сталкивается с потерей иллюзий и гневом от потери идеализированного чувства единства с матерью, поскольку это чувство единства разрушает его ощущение собственной мужественности. Различие, таким образом, дает толчок его борьбе за самостоятельность. Мальчики получают нарциссическое удовлетворение хотя бы от того, что, как они думают, они обладают чем-​то, чего нет у матери, что полезно для защиты от чувства гнева и беспомощности, вызываемых ощущением силы и всемогущества матери (Chasseguet-​Smirgel, 1970). К тому же, хотя его ранние интроекты авторитетной фигуры и сопутствующей ей системы ценностей основаны на запретах и стандартах, установленных матерью, с возрастанием чувства мужественности он все больше и больше считает авторитетом своего отца. Разумеется, мальчик может защищаться от ранних страхов кастрации, идеализируя отца. Эта идеализация может уменьшать стремление подчиняться материнским стандартам. Если он воспринимает требования матери как очень назойливые, он может упрямо отказываться от их выполнения, стремясь утвердить чувство независимости и мужественности, что часто и отчетливо заметно при трудностях обучения пользованию туалетом. Как только мальчик переходит в детскую генитальную фазу и ощущает ведущую роль гениталий, в его сознании возрастает важность отца как идеала и приближение к идеалу доставляет нарциссическое удовольствие от возрастающего чувства мужественности. Когда мальчик принимает отца как идеал мужественности и старается идентифицироваться с ним, это прокладывает путь позитивному разрешению Эдипова комплекса (Freud, 1921). Теперь отец нужен мальчику не только для конечной эдиповой прогрессии, но и для интернализации безопасного чувства мужественности (этот процесс, детально описан в последующих главах).
Когда, из-​за конфликтующих инцестуозных влечений возрастает амбивалентность мальчика по отношению к отцу, отцовские репрезентации становятся все более авторитетными. В то же время, отцовский интроект становится выразителем, так сказать, всех прежних интроектов Суперэго, и доэдиповы враждебные чувства к материнским запретам реорганизуются, трансформируются и направляются на отца. Тогда мальчик может вернуться к матери как к менее амбивалентно любимому либидному объекту. Такой взгляд на мать смягчает другие, крайне враждебные доэдиповы материнские интроекты. Во время возрастающей включенности Эдипова комплекса появляются приятные фантазии эдипова успеха, этим фантазиям сопутствует соперничество и ненависть к отцу. Поскольку мальчик также любит идеально воспринимаемого отца, эти эдиповы фантазии привносят болезненное чувство амбивалентности, а также страх. И страх кастрации, и амбивалентность могут прийти в противоречие с приятным ощущением собственной мужественности. Амбивалентность по отношению к отцу может привести к его обесцениванию, и, следовательно, к обесцениванию самого мальчика как мужчины. Разрешение конфликта амбивалентности обеспечивает поддержание его фаллически-​нарциссических отношений, что усиливает полноправное чувство мужественности, с которым мальчик отождествляется как с идеальным отцом. Приятное чувство мужественности, следовательно, зависит от успешного разрешения мальчиком его амбивалентности к отцу, достигаемой за счет отказа от инцестуозных желаний и принятия правил отца, и за счет дальнейшей идеализации отца. Нарциссическое удовлетворение, увеличивающееся с помощью отождествления с идеалом отца и его моральными стандартами, помогает уравновесить нарциссическую травму от эдиповой неудачи. Мы считаем, что так же как у девочек, у мальчиков есть потребность в разрешении амбивалентности через идеализацию объекта любви одного с ними пола, создающей сильную мотивацию для формирования Суперэго. Любовь и ненависть мальчика к отцу могут вызнать различные фантазии об ответном наказании, избегание которого создает дальнейшую мотивацию для отождествления с правилами отца. Как мы отмечали ранее, мальчик также получает все большее осознание как того, что у отца есть правила для него, так и то, что отец сам живет, следуя установленным моральным стандартами и правилам и, как часть эдипова становления, мальчик идеализирует эти моральные правила и отождествляется с ними. Мы уже подчеркивали, что девочки начинают формировать Суперэго раньше, чем мальчики, что в последствии можно обнаружить в ее Суперэго примитивные элементы, и чем более поздние, более реально ориентированные элементы, тем они более подвержены изменениям. Это значит, что репрезентации авторитета у мальчиков могут не иметь настолько примитивных черт, какие есть у раннего Суперэго девочек.
В некоторых случаях Суперэго мужчин проявляет ригидное и догматическое соблюдение правил, что, возможно, как считает Шафер (1974), преимущественно связано с обсессивной патологией. Важным этиологическим фактором обсессивной психопатологии является потребность в строгом следовании директивам Суперэго из-​за сильного страха кастрации. Здесь мы хотим отметить такой относительно мало рассмотренный аспект роли отца, как снижение агрессии. По разным причинам, мальчики часто имеют больше трудностей, чем девочки, в контроле над либидными и агрессивными импульсами. Из-​за большей импульсивности они более уязвимы для жестких интроектов. и страх кастрации может сохраняться. Один маленький мальчик даже проявлял этот страх в виде активного желания. Он хотел быть девочкой, потому что «девочкам не так сложно быть хорошими…» Как и для девочек, для мальчиков существенно, чтобы отец помог ему понизить контроль и другими способами управлять своей сексуальностью и агрессией и отождествиться с отцовскими предписаниями. Он частично делает это, грубовато играя с мальчиком. Это сначала возбуждает мальчика, но затем отец помогает ему, приводя его в спокойное состояние. Когда отец не выполняет этой функции, чрезмерно увеличивая агрессию и снижая контроль над ней, возрастает вероятность жестких интроектов или реального наказания. И то и другое усиливает страх кастрации. Позже рациональные рассуждения могут быть нарушены, и мужчина может упорно настаивать на том, что только точно следуя законам и придерживаясь буквы закона, можно избежать несчастья или кастрации.
Приведем пример Джимми, шести с половиной лет. Родители Джимми развелись, когда ему было три года, оба заключили повторные браки и разделили опеку над ним. Джимми одинаково восхищался как родным отцом, так и отчимом, но эти двое мужчин придерживались различных воззрений и представляли собой контрастно противоположные модели для отождествления. Его родной отец вел себя в несколько пугающей, агрессивной манере, и выражал грубый, жесткий образ мужественности. Его отчим был спокойным, с мягкой речью, любящим, нежным, но твердо контролирующий себя. Пока Джимми сражался с этими двумя точками зрения на мужественность, интеграция и эффективное функционирование Суперэго страдали. Он был маленького роста и очень сердился, если его поддразнивали за его рост. Он пытался демонстрировать свою мужественность путем физической агрессии и нападок, как его отец. Но затем он становился подавленным, считал себя плохим мальчиком, – реакция, которая отражает жесткие интроекты и идеалы, основанные на ценностях его отчима.
Интересно, что точно обратное поведение может также указывать на сильный и устойчивый страх кастрации тревогу. Неуступчивость в отношении внутренних или интернализированных запретов и моральных стандартов приводит к разрушительному поведению, которое ставит мальчика в положение конфликта с внутренним авторитетом; такое поведение часто мотивируется потребностью продемонстрировать и увеличить свою мужественность. Хотя оценка авторитета может быть болезненной и приводить к чувству стыда, она может также подтверждать возмужание и эффективность, и, поэтому, в некоторой степени негативная оценка подкрепляется. В этом случае, тем не менее, дальнейшая интернализация Суперэго задерживается другими патологическими последствиями.

Резюме

Хотя мы не отдали должное всему ряду разнообразных половых различий в развитии Суперэго и ограничили обсуждение ранним детством, мы надеемся, что мы, тем не менее, опровергли идею Фрейда о том, что функционирование Суперэго у женщин неполноценно по сравнению с таковым у мужчин.
Наш основной тезис состоит в том, что потребность в разрешении амбивалентности к идеализированному объекту того же пола, служащая формированию половой идентификации, является исключительно важной для развития Суперэго. Для девочек эта задача встает раньше, когда когнитивные навыки еще не созрели. Следовательно, очень велика вероятность, что интернализация жестких, разъединяющих безжалостных инроектов происходит от этих усилий. Это подвергает опасности приятное нарциссическое наделение властью чувства собственной женственности и функционирование любящего Суперэго. Это также потенциально приходит в противоречие с окончательной интернализацией самостоятельного, независимого функционирования Суперэго.
Для мальчиков эта задача встает несколько позже, когда достижима некоторая проверка реальности благодаря более развитым когнитивным навыкам. Кроме того, мальчики не сталкиваются с лишением иллюзий и чувством гнева от потери идеализированного чувства единства с матерью, поскольку половое различие обеспечивает дополнительную силу его стремлению к независимости. Разрешение амбивалентности к отцу является важнейшим для развития Суперэго мальчиков. Разрешение амбивалентности обеспечивает полноценное чувство мужественности, которое мальчик идентифицирует с идеальным отцом, а также обеспечивает отождествление с отцовскими правилами и нравственными нормами. Таким образом, он откладывает фантазии гетеросексуального завоевания на более поздний период жизни. В этот период он получает все возрастающее удовольствие от того, что похож на идеализированного отца и разделяет с ним активность, так же, как от подчинения нравственным нормам отца и идентификации с ними. Голос авторитета затем постепенно становится независимо функционирующим, внутренним и прочным.

Часть седьмая
Пол


Глава 15
Половое развитие: теоретический обзор


В теории психосексуального развития Фрейда отсутствует концепция половой идентичности. Правда, повсюду в его работах можно найти упоминания мужественности и женственности, однако его определения этих концепций основаны на инфантильной сексуальности и никак не учитывают влияния развития объектных отношений, чувства «я», Суперэго и Эго. Концепция половой идентичности, включающая все это, появилась относительно недавно, когда были в большей мере осознаны различные факторы развития.
Мы следуем Столлеру в предпочтении термина «половая идентичность» более многозначному термину «сексуальная идентичность». Дело в том, что если последний относится к биологической характеристике мужественности или женственности, то первый обозначает более широкую концепцию. Это психологическая система, которая соединяет и интегрирует личностную идентичность с биологическим полом и на которую оказывает значительное влияние объектные отношения, идеалы Суперэго и факторы культуры. Наконец, понятия, связанные с корнем «секс», часто используются для обозначения эротических фантазий или поведения, что скорее относится к психосексуальности, чем к идентичности.
С полом различными путями связан широкий спектр чувств, мыслей, фантазий, убеждений и действий, складывающихся в манеры ухаживания, вступления в брак, воспитания детей (Meyer, 1980). Вследствие разнообразия участвующих элементов, а также множественности форм психопатологии, связанных с теми или иными из этих элементов, мы считаем целесообразным различать половую идентичность, поло-​ролевую идентичность и сексуальную ориентацию. Хотя и то, и другое, и третье в глобальном смысле обусловлено половым развитием, каждое зависит от своих факторов и своих условий развития. Клинически четко различая признаки каждой из трех характеристик, мы можем более конкретно определять вклад тех или иных факторов развития и психопатологические элементы любой данной клинической картины.
Еще одно вводное замечание: психоаналитические авторы нередко пытались делать общие теоретические выводы о развитии женственности, основываясь на представлениях о мужском развитии. На последующих страницах после теоретического обзора концепций мы обсудим развитие чувства пола отдельно у мужчин и женщин, чтобы прояснить их различные пути, насколько позволяет текущее состояние наших знаний. При этом мы рискуем повторяться, зато противостоим соблазну пытаться понять один пол на основе контраста с другим.

Половая идентичность

Половая идентичность – это широкая концепция, включающая все качества индивидуальных сочетаний мужских и женских черт, обусловленная большим массивом биологических, психологических, социальных и культурных факторов (Stoller, 1968a. 1976). Столлер подчеркивает, что в ходе развития эффекты идентификаций с объектами как своего, так и противоположного пола накладываются друг на друга, поэтому окончательная половая идентичность – то есть личностная идентичность в соединении с биологическим полом – представляет собой сочетание мужских и женских черт. Столлер говорит, что даже само определение мужественности или женственности является личностным: конечно, культурные факторы могут наложить на него отпечаток, однако каждый человек развивает сложную систему представлений о самом себе, в том числе восприятие себя как мужчины или женщины (1976, 1985).
Половая идентичность строится на основании того, что Столлер называет ядром половой идентичности (1968а, 1968b). Это самое примитивное, отчасти осознанное и отчасти неосознанное чувство принадлежности одному биологическому полу, а не другому. Столлер определяет его как базовое «чувство своего пола – мужского у мужчин и женского у женщин… Оно есть часть, но не эквивалент более широкого чувства половой идентичности» (1976, стр. 61). Среди многих факторов, участвующих в формировании ядра половой идентичности: физиологические и биологические силы, психологические факторы, объектные отношения, функции Эго и когнитивные способности, – со многих сторон обсуждавшиеся Гринэйкр (1950, 1958), Кольбергом (1966, 1981), Столлером (1968а, 1976), Мани и Эрхардтом (1972), Ройфом и Галенсоном (1981) и другими.
Столлер предполагает, что ядро половой идентичности зарождается еще у плода как биологическая сила; половые гормоны, воздействующие на плод, вносят существенный вклад в этот процесс. Анатомия и физиология внешних половых органов также играют важную роль в формировании ядра половой идентичности; обычно по ним происходит отнесение к биологическому полу.
На эти биологические и анатомические факторы накладываются социальные и психологические условия. Определение биологического пола при рождении побуждает родителей к определенному стилю обращения с малышом. Они посылают ему множество вербальных и невербальных сообщений о том, что значит и в чем выражается в этой семье мужественность или женственность; в них отражаются позиции родителей, братьев и сестер по отношению к ребенку данного пола, а также разнообразные сознательные и бессознательные фантазии. Действительно, с тех пор как родители узнают биологический пол своего ребенка (до рождения или тут же после), их отношение к нему принимает определенный образец, зависящий от того, мальчик это или девочка.
Считается, что фантазии и ожидания матери во время беременности влияют на первоначальные ее реакции по отношению к ребенку (Kesten­berg, 1976; Brous­sard, 1984). Ощущения и настроения, сопровождающие телесные изменения при беременности, способствуют регрессии, давая беременной женщине шанс разрешить прежние и текущие конфликты между ней и ее матерью, а также интегрировать прежние свои фантазии в оформленную фантазию о ребенке. Беременность представляет собой кульминацию желаний, зародившихся еще в раннем детстве; в течение ее ранние и поздние детские желания и фантазии, вместе с юношескими модификациями и доработками, интегрируются с текущей реальностью. Кроме того, беременность подтверждает идентификацию с матерью, возрождая сопутствующие амбивалентность и конфликты из всех этапов развития. Если отношения женщины с ее собственной матерью были конфликтными, то мысль о том, что будет девочка или о том, что будет мальчик, может вызывать у нее особенно сильные эмоции.
То, в какой степени женщина способна разрешить ранние конфликты и интегрировать ранние желания и фантазии, оказывает глубокий эффект на ее первоначальные реакции по отношению к ребенку и ее обращение с ним. Например, если младенец – девочка, женщина может начать бояться повторения с ней собственных конфликтных отношений с матерью. При наихудшем сценарии мать может идентифицировать дочь с очерненной частью своего образа. Механизмы проекции приводят затем к соответствующим интерпретациям поведения младенца. Так, одна мать рассказывала: «В первый раз, когда я взяла ее на руки, она посмотрела на меня холодным, ледяным взглядом и отвернулась». Далее может последовать пренебрежение или плохое обращение (см. Sleele, 1970, 1983; Sleele & Pol­lock, 1968). С другой стороны, женщина может отнестись к тому, что у нее девочка, как к шансу заново проработать материнско-​дочерние конфликты, и попытаться восстановить или воссоздать присутствующие в фантазии идеализированные утраченные симбиотические отношения раннего младенчества; в менее удачном варианте она может стремиться полностью поглотить ребенка, воспрепятствовать его независимости и самостоятельности, так что маленькой девочке нелегко будет вырваться из ее объятий. Если младенец – мальчик, на реакции матери по отношению к нему и ее обращение с ним могут повлиять фантазии, связанные с обретением вожделенного пениса, или фантазии, ассоциированные с отцом или братом, или даже разочарование от невозможности достигнуть чувства единения, которое, как она верит, могло бы быть с девочкой.
Вследствие множества неразрешенных конфликтов и патологических фантазий для женщины иногда материнство и мазохизм – примерно одно и тоже, независимо от пола младенца (Blum, 1976). В таких случаях для женщины появление младенца означает потерю самостоятельности и независимости, что дает почву для различных садомазохистких взаимодействий. Позиция отца может прямо или косвенно влиять на реакцию матери по отношению к новорожденному. По некоторым данным, поддержка мужа способствует успешной адаптации женщины к беременности (Shereshef­sky & Yarrow, 1973). Отношения с мужем также могут предотвращать чрезмерную регрессию матери.
Следует рассмотреть еще влияние отца на половую идентичность младенца. Его пренатальные фантазии накладывают отпечаток на его последующее обращение с младенцем, так же, как и у матери. Если младенец – мальчик, отец может надеяться на то, что сын разделит его интересы, или может фантазировать о повторении с сыном тех значимых переживаний, которые он имел с собственным отцом, или может надеяться, что у него с сыном будет что-​то, чего ему недоставало в отношениях с собственным отцом. Если младенец – девочка, у отца могут быть фантазии на тему ее физической внешности. Он может надеяться, что она будет хорошенькая и привлечет множество поклонников, а также, что самое важное, ответит на его любовные намеки (см. Burling­ham, 1973). Иногда у мужчины бывает беспокойство о том, как он будет взаимодействовать с девочкой, поскольку он не сможет повторить с ней свой опыт с собственным отцом. Подобные тревоги зачастую выражаются, хотя и неосознанно, в выборе двусмысленного имени, которое, будучи женским, имеет мужскую уменьшительную форму, так что, например, Вероника становится Ронни, или Андреа – Энди.
С первых мгновений жизни младенцев отцы взаимодействуют с ними иначе, чем матери. И с сыновьями, и с дочерьми они обычно более активны и привносят больше стимуляции и возбуждения; Герцог (Her­zog, 1982) высказывает мысль, что это, в конечном счете, оказывает важное влияние на способность ребенка модулировать агрессивные импульсы. Мы бы добавили, что и сексуальные импульсы тоже, особенно если отец умеет не только привести ребенка в возбуждение, но и помочь ему перейти из возбужденного состояния в более тихое. Как менее «заряженный» объект, отец может оптимально способствовать окончательному разрешению конфликта воссоединения, помогая ослабить чрезмерно сильную связь с матерью и, таким образом, снижая вредное влияние конфликта между анальностью и воссоединением на половое развитие. Сыновьям отцы передают свой взгляд на мужественность, который те обычно принимают как идеальный. Это влияет на отношение мальчиков к мужественности: то, насколько они могут соответствовать идеалу, накладывает отпечаток на их отношение к собственной мужественности. В то время как мать может амбивалентно относиться к возрастающей женственности дочери, отец больше готов испытывать гордость (Ticho, 1976) и поощрять женственную идентификацию девочки с ее матерью. В то время как матери нередко выказывают отвращение и негодование в связи с генитальными исследованиями младенца-​дочери, отцы склонны быть менее оценочны на эту тему (Her­zog, 1984).
По некоторым данным, существует определенный «критический период» развития привязанности и интереса отца к ребенку. Отцы, не имевшие контакта со своими детьми в течение первых нескольких месяцев их жизни, могут впоследствии испытывать трудности в проявлении теплоты по отношению к ним (Green­berg & Mor­ris, 1974). Если, напротив, отец становится основным заботящимся родителем, на него направляются все нормальные привязанности и конфликты, обычно испытываемые по отношению к матери (см. Pruett, 1983, 1984, 1987).
Ядро половой идентичности, или первичная мужественность и первичная женственность, связана также с ощущением младенцем собственного тела. Младенец строит образ тела путем включения различных оральных, анальных, уретральных и генитальных ощущений, возникающих при кормлении, пеленании, купании, игре и других интимных аффективных взаимодействиях с матерью или другим основным заботящимся лицом. Перцептивное, моторное и когнитивное функционирование, более зрелое при рождении, чем принято было думать, помогает младенцу в различении частей тела, в том числе гениталий, и в интеграции различного телесного опыта и ощущений в «образ тела», это раннее чувство «я», основанное на появляющемся образе тела, делает важный вклад в ядро половой идентичности.
Наблюдения показывают, что по мере того, как чувство «я» начинает приобретать психическое выражение, у младенца формируется некоторое осознание оральной, уретральной, анальной и генитальной телесных зон (Mahler et al., 1975; Roiphe & Galen­son, 1981). Это кажется настолько несомненным, что мы приходим к выводу: базовое или ядерное чувство принадлежности к мужчинам или женщинам является интегральной частью своего образа с самого начала. Правда, Фаст (1978, 1979) выдвигает представление о наличии в самый ранний период жизни недифференцированной половой матрицы[17 — Фаст утверждает, что ранний опыт является недифференцированным и что чувство биологического пола и половой потенциал ребенка не ограничены его реальным биологическим полом. Она признает, что связанный с полом опыт, в некоторой степени с самого начала различающийся у мальчиков и девочек, находится под влиянием биологических факторов и различий обращения с ребенком, но при этом считает, что ранние представления о себе не зависят от пола. Ко второй половине второго года ребенок становится способен различать других людей как мужчин и женщин, но даже тогда сознание ограничений, которые накладывают характеристики пола, еще не доступно. Ее идея не лишена смысла, но она также иллюстрирует трудности в интерпретации наблюдаемого поведения и в выделении наиболее важных факторов среди многих, влияющих на формирование у ребенка его собственного уникального чувства мужественности или женственности.], однако большинство авторов признают, что к пятнадцати-​восемнадцати месяцам, когда появляются признаки формирующегося чувства «я», появляются и указания на то, что младенец начинает сознавать себя существом мужского или женского пола, обладающим соответственно мужскими или женскими гениталиями (Klee­man, 1965, 1966, 1971; Stoller, 1976; Roiphe & Galell­son, 1981). В возрасте между двумя и тремя годами можно наблюдать уже более четкие признаки осознания пола, поскольку в этом возрасте мальчики начинают вести себя в соответствии с характеристиками мужественности, а девочки – женственности. К этому времени ядро половой идентичности уже устанавливается так прочно, что считается большинством авторов неизменяемым (Money et al., 1955a, 1955b; Stoller, 1985).
Хотя ядро половой идентичности устанавливается в первые несколько лет жизни, половая идентичность в широком смысле по мере дальнейшего развития продолжает усложняться, разрабатываться, детализироваться. На различных стадиях развития накладываются эффекты избирательных идентификаций с каждым из родителей. Кроме того, имеют место определенные попытки разотождествления, которые действуют как стимул развития. Ранние идентификации дорабатываются более поздними. Окончательный результат этих процессов – половая идентичность, включающая множество элементов из многих стадий развития.

Поло-​ролевая идентичность

Поло-​ролевая идентичность возникает на базе ядра половой идентичности, но не тождественна ей: это обусловленные полом паттерны сознательных и бессознательных взаимодействий с другими людьми. Этот аспект своего образа формируется на основе тонких взаимодействий между родителями и ребенком с самого рождения, которые зависят от позиций родителей по отношению к биологическому полу ребенка, а также от того, как они ощущают себя мужчиной или женщиной и от стиля взаимодействий каждого из них с другими. У младенца вместе с самыми ранними представлениями о себе и объектах возникают представления о взаимодействиях, отношениях и диалогах с другими (Sandier & Sandier, 1978, стр. 239). Представления о «ролевых отношениях» соединяются с другими аспектами полового сознания, и в итоге образ себя содержит элементы половой идентичности вместе с ролью или привычным способом взаимодействия, принимаемым для отношений с другими людьми в связи с собственной мужественностью или женственностью.
Не следует смешивать поло-​ролевую идентичность, как мы ее здесь понимаем, с социально обусловленными выученными ролями: в отличие от последних, она представляет собой внутри психическое представление взаимодействий. Пока ребенок растет, его идентификации с объектами его пола и его внутрипсихические представления ролевых отношений действительно испытывают влияние культурных и социальных факторов, и, в конечном счете, поло-​ролевая идентичность вбирает в себя многое из поведения, обусловленного культурной средой. В этом плане большое значение имеют когнитивные способности. Восприятие ребенком физических и поведенческих различий у братьев и сестер своего и противоположного пола, сверстников и родителей побуждает его отнести себя самого к определенной категории. Категоризация себя как мужчины или женщины организует половой опыт и руководит поиском «подобных себе объектов» в качестве ролевых моделей, с которыми можно было бы идентифицироваться (Kohlberg, 1966, 1981, стр. 439).

Сексуальная ориентация

Грин (1975) выделил сексуальную ориентацию среди других аспектов половой идентичности. Она выражает предпочтение объектов любви определенного пола. Сексуальная ориентация берет начало рано, в доэдиповых или эдиповых объектных отношениях, хотя может не установиться окончательно и не быть источником конфликта до наступления юношеского возраста, пока не достигнута сексуальная зрелость и ранние объектные отношения не переработаны в подростковом возрасте.
Именно в связи с сексуальной ориентацией обычно возникает тема бисексуальности и бисексуального конфликта. Фрейд (1905b) рассматривал бисексуальность как нормальную черту психологического устройства человека, которая особенно ярко проявляется в связи с позитивным и негативным Эдиповым комплексом. Поскольку слово «бисексуальность» используется для обозначения как сексуальных устремлений, направленных на оба пола, так и идентификаций, осуществляемых с каждым из родителей в процессе развития (Moore & Fine, 1968), этот термин размывает границу между половой идентичностью в широком смысле и сексуальной ориентацией. Поэтому он и сам становится «смазан». Мы считаем полезным разграничивать характеристики выбора объекта и качества идентификаций, участвующих в формировании половой идентичности.

Обсуждение

Предложенное разграничение половой идентичности, поло-​ролевой идентичности и сексуальной ориентации позволяет сделать более точным наше понимание факторов развития. Определяя вклады каждой из трех компонент в процесс развития, мы способны яснее представлять себе возможные опасности; кроме того, многие чувства и поведения, связанные с полом, обретают новую значимость, когда рассматриваются не только в глобальных терминах. Наконец, при таком рассмотрении, более очевидными становятся различия мужского и женского развития.
Например, считается, что психосексуальное развитие у девочек много сложнее, чем у мальчиков, потому что девочкам для вступления в фазу Эдипова комплекса необходимо сменить объект любви. Здесь речь идет о сексуальной ориентации. Однако хотя у девочки различные желания, фантазии и связанные с объектами переживания могут ослабить нарциссический вклад в чувство женственности, в целом, установление прочного ядра чувства своего пола – достаточно гладко протекающий процесс. Прочное установление мужской половой идентичности связано с относительно большими трудностями. У мальчика идентификация с первичным объектом любви может подрывать чувство мужественности, поэтому, чтобы сформировать надежное чувство себя как мужчины, он должен разотождествиться с матерью (Green­son, 1954, 1968). Сравнивая мальчиков и девочек, мы можем сказать, что у мальчиков переход к эдиповой фазе может проходить более гладко, но формирование идентичности у них протекает сложнее вследствие необходимости сменить объект. Смена объекта нужна и для установления поло-​ролевой идентичности. Вхождение же в Эдипов комплекс у мальчиков требует не смену объекта, а смену роли по отношению к объекту. Эта смена роли возможна лишь при условии достаточной прочности у мальчика ощущения себя мужчиной.
Различение половой идентичности, поло-​ролевой идентичности и сексуальной ориентации полезно также клинически. Рассмотрим пример: взрослый человек жалуется на то, что не может найти подходящий объект любви, и на сексуальную неадекватность. Аналитическое исследование показывает, что его половая идентичность достаточно прочна и сексуальная ориентация является гетеросексуальной. Но если он не смог идентифицироваться с отцом и мужской половой ролью, он будет чувствовать себя «маленьким мальчиком во взрослом мире», и это приведет к чувству неадекватности в сексуальных отношениях с женщинами. Таким образом, патология связана прежде всего со сферой поло-​ролевой идентичности. Поэтому в данном случае благоприятной может быть директивная терапия. Иное дело – если бы патология коренилась главным образом в непрочном чувстве мужественности, которое может заставлять мужчину видеть в каждой женщине агрессора и возможного кастратора. Хотя предъявленные симптомы могут быть те же самые, терапия показана другая. Рассмотрим, например, пациента, который в фантазиях представляет себя наделенным фаллическим всемогуществом и силой. Идеал такого рода был описан Пирсоном (1986, стр. 3) как мужчина с большим, мощным, неутомимым фаллосом, способный заставлять женщин сходить с ума от желания. Наш пациент, видя себя таким, тем не менее жалуется на преждевременную эякуляцию. При подробном исследовании выясняется, что главным источником удовольствия для него была мастурбация, потому что в контрасте с его фантазиями покорения бесчисленного множества женщин, бессознательный страх кастрации заставлял его опасаться потери пениса в половом акте. Таким образом, его идеализация фаллического всемогущества представляет собой защиту от неуверенности, связанной с чувством мужественности и вызванной тем, что страх кастрации подорвал у него процесс установления прочного чувства мужского «я».

Резюме

Концептуальные границы, проведенные нами между половой идентичностью, поло-​ролевой идентичностью и сексуальной ориентацией, дают в наше распоряжение структуру, позволяющую понять эволюцию пола в развитии. В следующей главе мы опишем пути взаимодействия между этими тремя линиями развития пола и другими одновременно развивающимися психическими системами ребенка.

Глава 16
Половое развитие: девочки


Теперь мы проследим установление ядра половой идентичности или первичной женственности у девочки, и затем рассмотрим, как объектные отношения и формирование Суперэго на втором и третьем годах способствуют расширению аспектов половой идентичности. После этого мы обсудим то, как половая идентичность и поло-​ролевая идентичность способствуют эдиповым конфигурациям, формируя основу для будущей сексуально-​партнерской ориентации. И затем мы проследим последующее развитие в течение латентного и подросткового периодов.

Ядро половой идентификации

Чувство женственности у девочки зависит от формирования ядра половой идентичности. Столлер отмечает, что, раз установившаяся женственность, становится «настолько прочной частью идентичности, что никакие превратности жизни не могут разрушить ее» (1968b, стр. 48).
Вдобавок к влияниям, описанным ранее, таким, как гормоны и родительское управление, ранняя идентификация девочки — младенца с матерью делает важный вклад в первичное ощущение принадлежности к женскому полу. Фантазии о единстве мать-​дочь часто встречаются у матерей (Chodorow, 1978), в частности, многие матери могут легко идентифицироваться с телом своих маленьких дочерей (Bern­stein, 1983). Иногда материнские фантазии сопровождаются тенденцией поглотить маленькую дочь или обладать ею. Эти фантазии и тенденции потенциально вредны, они создают сильное аффективное «окружение» (Spitz, 1965), которое воспитывает у девочки примитивную идентификацию с матерью. По мере того, как возникает образ тела и, затем, образ себя, эти идентификации влияют на формирование примитивного чувства принадлежности к женскому полу.
Формирование образа тела является важной составной частью на пути к первичной женственности. В истории существовали споры о вагинальном осознании девочки и, следовательно, о степени возможности девочки представить и воспринять ощущение гениталий в образе собственного тела (см. Greenacre, 1950, 1958, Kesten­berg, 1956, 1961, 1968; Bar­net, 1966; Mure, 1976: Sil­ver­man, 1981). Фрейд считал, что девочка остается в неведении относительно своей вагины до полового созревания, некоторые современные авторы, такие как Плот и Хьюстон (1986) согласны с этим мнением. Однако, не только осознание существования вагины включено в генитальное осознание и представление. Женские гениталии имеют несколько видимых и доступных для прикосновения частей, которые являются источником приятных ощущений – половые губы, части между ними, влагалище. Для девочки не составляет труда локализовать их, и в действительности, девочки трогают и обследуют свои гене-​талии во время пеленания, что предполагает понимание наличия гениталий и опыт генитальных ощущений. Представление об этих внешних частях гениталий, по предположению Майера, может быть ранним предвестником концептуализации вагины по мере того, как оно ведет девочку к ощущению своих гениталий, как «имеющих открытое потенциальное внутреннее пространство» (1985, стр. 334). Следующий шаг в последовательном формировании умственного представления о вагине, по мнению Майера, ссылающегося на Барнета (1966) – осознание влагалища, которое прокладывает путь к осознанию вагины, так как предполагает существование пространства за найденной «открытостью»; то есть эта ассоциативная связь своих гениталий с потенциально открывающимся пространством внутри подготавливает девочку к представлению своей вагины. Мы можем заключить, что, так как гениталии девочки и ощущения, ассоциирующиеся с ними, – настолько неотъемлемая часть ее тела и переживаний тела с самого начала, развитие образа собственного тела будет включать чувство осознания гениталий, которое может быть расплывчатым и смутным. Даже, если раннее самосознание несвязное и фрагментарное, когда у девочки в младенчестве возникает представление о себе, оно включает в себя некое примитивное ощущение себя женщиной с женскими гениталиями. (Sil­ver­man, 1981, и Per­son, 1983, придерживаются того же мнения).
Вполне возможно, что формирование уверенного ощущения своего тела с полноценными гениталиями для девочки может быть даже легче, чем для мальчика, так как женские гениталии не являются видимым придатком, уязвимым для потери. Тревога относительно повреждения гениталий может появиться позже из-​за чувства вины, вследствие мастурбации, но, несмотря на то, что связанные с этим конфликты могут привести девочку к сексуальным фантазиям о том, что ее могут побить, изнасиловать или навредить ей как-​нибудь еще, ее страх повреждения гениталий обычно не нарушает интегрированное ощущение своего тела. Фантазии о том, что ее могут побить, не исключение в развитии девочки, но гораздо реже встречаются у мальчиков. О связи этих фантазий с развитием мазохизма (см. Glen, 1984; Galen­son, 1988, 1972, 1990; D. Novick & K. K. Novick, 1987).

Нарциссизм и половая идентификация

Женские гордость и стеснение, связанные с собственным телом и с собой, как женщиной – то есть ее окончательная нарциссическая позиция, связанная с общим чувством половой идентификации – берет свое начало в раннем детстве. На втором и третьем годах жизни соединение конфликтов разделения – индивидуации, раннего Суперэго, зависти к пенису и роли отца оказывают важное влияние на нарциссический вклад маленькой девочки в ощущение принадлежности к женскому полу.
Оказавшись перед дилеммой борьбы за самостоятельность и одновременно положения зависимости, маленькая девочка часто испытывает враждебность и злость по отношению к матери. Если эти чувства сильны, они могут столкнуться с представлением о матери, как об идеале и с удовольствием, которое девочка получает от идентификации с ней. В результате сильные амбивалентные отношения мать-​дочь могут мешать удовольствию и гордости девочки за свою женственность. Однако, если агрессивные проявления не захватывают полностью, они могут дать возможность девочке отделиться и выборочно идентифицироваться с матерью. В таком случае у нее может сформироваться чувство индивидуальности (Mahler, 1981), а также ее собственное уникальное ощущение приятной женственности (R. Tyson, 1986a).
Примерно между пятнадцатью и двадцатью четырьмя месяцами, девочка демонстрирует определенное знание анатомических различий (Burlingem & A. Frud, 1944; Green, 1953b; Mahler и др., 1975, Klee­man, 1976, Roiphe & Galen­son, 1981). Дороти Бирлингем и Анна Фрейд сообщили, как две маленькие девочки проявили признаки беспокойства при виде гениталий мальчика. Они отмечали, что дети обычно негативно реагируют на эти первые рассматривания; вместо того, чтобы отмечать различие гениталий, они подчеркивают сходство других частей своего тела – например, выказывают особый интерес к пупкам и груди друг друга (1944, стр. 626627).
Наблюдения за реакцией маленькой девочки на обнаружение анатомических различий часто интерпретируется, как индикатор ощущения кастрированности и зависти к пенису (Mahler и др., 1975; Roiphe and Galen­son, 1981). Эти реакции, несомненно, встречаются, но нас интересует, являются ли они основой нормального женского развития, как утверждал Фрейд (1940). Чтобы понять значение реакции девочки необходимо учитывать ее отношение к родителям, включая степень эмоциональной (скорее, чем сексуальной) доступности отца, а также материнское ощущение своей собственной женственности. Когда отношения мать – дочь «достаточно хороши» и мать в гармонии с собственной женственностью, маленькая девочка может выявить удивление при обнаружении анатомических различий; она может даже демонстрировать временное восхищение или трепет при виде пениса (Greenacre, 1953b), искать любую возможность увидеть пенис и выражать желание иметь такой же. Но вместе с этим она испытывает чувство гордости от принадлежности к женскому полу. Если отец либидно доступен, это восхищение может привести к ранней идентификации с ним. Часто восхищение пенисом может относиться к мочеиспускательным функциям, когда девочка экспериментирует с мочеиспусканием в положении стоя. Это может выражать зависть к пенису или зависть к «совершенству» мочеиспускательного органа мальчика и желание достичь такого же контроля над телом. Как заметил Кестенберг, маленькая девочка «хочет обзавестись пенисом, как орудием контроля, а не как органом для удовольствия» (1975, стр.223; см. также Horny, 1924).
Однако, если ранние фазы разделения – индивидуации проходят беспокойно, девочка может отреагировать на обнаружение анатомических различий сильно выраженной завистью к пенису. Галенсон и Ройф (1976) отметили изменение настроения у девочки в этом возрасте, которое они относят к обнаружению половых различий. Малер и ее коллеги (1975) наблюдали такие же изменения настроений, но они приписывали их приближающемуся кризису воссоединения, в течение которого депрессивное настроение свидетельствует об ощущении потери идеализированного чувства единства. Желание иметь пенис в этом случае может выражать попытку защититься от страха потери объекта, который является частью процесса разделения – индивидуации.
Во всех своих разнообразных формах зависть к пенису может подорвать у девочки уверенность в себе и в дальнейшем внести напряжение в отношения матери и дочери, соединяя трудности анального периода и фазы воссоединения. Например, если девочка считает, что приобретение пениса сделало бы ее более приемлемой для матери и открыло бы возможность восстановления ранней близости с матерью, зависть к пенису может стать средством выражения конфликтов воссоединения. Гросман и Стюарт (1976) предполагают, что в таких случаях зависть к пенису можно понимать, как метафору развития, выявляющую общее чувство ранимости, нарциссической уязвимости, неполноценности, обделенное™ и ощущения ущерба; то есть это выражение всех конфликтов фазы воссоединения, включая основную фантазию о том, что мать предпочла бы мальчика.
Чтобы осмыслить реакции маленькой девочки на обнаружение анатомических различий, мы должны принять во внимание ее продвижение в разных сферах развития. Например, конфликты в объектных отношениях и первые стадии формирования Суперэго также как и импульсы влечений вносят важный вклад в то, что, вне учета этого, может выглядеть простым выражением зависти к пенису.
Было бы своевременно обсудить, в связи с этим, является ли страх кастрации центральной особенностью женского развития. Женское чувство неполноценности часто интерпретируется по-​взрослому, как относящееся к мнению о том, что девочка реагирует на осознание генитальных различий с ощущением того, что ее кастрировали. Не трудно проследить возникновение этой идеи. В 1920 году в примечании к «Трем лекциям по теории сексуальности» Фрейд категорически заявляет: «Мы имеем основание также говорить о комплексе кастрации и у женщины. И мальчики, и девочки формируют теорию о том, что женщины… теряют это путем кастрации» (1905b, стр. 195). Примерно в то же время Абрахам (1920) описал психопатологию, являющуюся результатом женского комплекса кастрации.
Наши сегодняшние знания не позволяют делать нам столь категоричные заявления. Ранняя травма и опыт переживания или присутствия при нанесении физического ущерба могут вызвать смущение, способное подорвать стабильность образа тела (Greenacre, 1953a). Более того, желания, фантазии, конфликты и страхи относительно переживаний, связанных с отцом и матерью в течение процесса разделения – индивидуации могут легко привести девочку к переживанию страха потери объекта. Фрейд наблюдал, как ранние страхи разлуки легко переходили в страхи относительно целостности тела (1926, стр. 136139). Сетлэйдж (1971) отметил случай, в котором существовала четкая связь между расстройством ранних объектных отношений, сильным страхом разлуки и озабоченностью девочки своим телом, страхом телесного ущерба. Аналогично, известна двухлетняя девочка, которая перенесла операцию по удалению двусторонней грыжи, спустя короткое время после возвращения матери к полному рабочему дню так, что девочка была вынуждена оставаться долгие часы в яслях. Комбинация стеснения от телесного ущерба, оторванность от матери и убеждение, что мать отдавала предпочтение старшему брату, привели девочку к фантазиям о том, что хирург отрезал ей пенис. Она надеялась, что он вырастет снова, а тем временем задерживала фекалии, чтобы не лишиться какой-​нибудь другой ценной части тела.
Майер (1985) указывал на отличие этих фантазий от исключительно женских страхов генитального ущерба или потери гениталий, которые Хорни (1924) описала как «женскую генитальную тревогу». Майер указывает на то, что некоторые женщины не только опасаются нанесения повреждений гениталиям в результате мастурбации или полового акта, но и боятся утратить доступ к гениталиям, как будто они могут закрыться и более никогда не открыться, утратив свою восприимчивость.
Эти исключительно женские тревоги, которые выявляются и меняются в процессе развития, создают основу для развития женской генитальной тревоги. Это может начаться с раннего любопытства девочки к своим внутренним и внешним гениталиям (Kesten­berg, 1976), затем перерасти в страх повреждения от мастурбации, дальше перейти в страх внутреннего ущерба, вызванный непониманием процесса деторождения, затем вылиться в подростковый страх ущерба от полового акта и в страх беременной женщины подвергнуться внутреннему повреждению со стороны ожидаемого ребенка[18 — Как мы замечали ранее, автоматическое заключение, что страх полового акта у взрослой женщины является следствием ранней детской фантазии о половых отношениях, более чем вероятно, – генетическое заблуждение, в котором более поздние фантазии приписаны более ранним. Пока девочка не пережила опыт сексуальных приставаний или первой сцены обнажения (которая, обычно, приводит к стеснению сексуальности и агрессии, а не пониманию половой связи), она редко полностью понимает сексуальные отношения и их функцию в процессе деторождения. Например, одна шестилетняя девочка после чтения книги на эту тему радостно описала, как сперматозоид попадает из пениса в яйцеклетку. Она представляла себе маленького сперматозоида с большими крыльями, летающего вокруг яйцеклетки, как птица-​мама. Но она совершенно не смогла понять аспект половых отношений в этой информации. Много позже девочка все же может испытать невротические страдания, когда поймет сексуальный смысл своих инфантильных желаний иметь ребенка от своего отца как инцест.]. Следует отметить, что эти генитальные тревоги скорее не предшествуют, а следуют за формированием первичной женственности и сами по себе не приводят к чувству неполноценности.
Роль отца в развитии девочки имеет важное влияние на ее формирующееся чувство женственности.
Часто подчеркивается его важный вклад, как защитника от угрозы быть поглощенной матерью. Девочки на втором году жизни ведут себя с отцом по-​новому, привнося явный эротический элемент и ища мать только в периоды стресса. Эти изменения не происходят, если ранние отношения матери и дочери были не достаточно хорошими; в таких случаях враждебная зависимость девочки от матери часто усиливается после обнаружения половых различий, и отец воспринимается, как вторгающийся в их отношения. Это обращение к отцу может быть неправильно понято, как преждевременный Эдипов комплекс (например Ogden, 1987), но так как оно не сопровождается другими проявлениями триадных объектных отношений, мы предполагаем, что это скорее защитный маневр против регрессивного притяжения к матери, от которой маленькая девочка пытается отделиться (см. Mahler и др., 1975, Perens и др., 1976; Roiphe & Galen­son, 1981). Тем не менее роль отца – решающая в поддержании у маленькой девочки чувства женственности и отец может помочь ей справиться с чувством неполноценности, возникшим, как реакция на обнаружение анатомических различий.

Ранняя генитальная фаза и расширение ощущения женственности

На третьем году жизни девочка начинает демонстрировать целый ряд новых манер поведения. Возрастающий эксгибиционизм, озабоченность анатомическими различиями или восторженность телами и гениталиями обоих полов, скопофилия и усиленная генитальная мастурбация указывают на то, что начинает доминировать ранняя генитальная фаза. Как отмечалось в нашей дискуссии по психосексуальности, для оптимального развития от девочки требуется справиться с двумя главными задачами в течении доэдиповой стадии ранней генитальной фазы. Она должна принять женскую половую роль (см. ниже) и консолидировать нарциссически ценный образ своего тела. Последнее включает в себя формирование ядра половой идентичности по мере того, как устанавливается общее чувство половой идентичности. В этом процессе эксгибиционизм занимает важное место. Многие маленькие девочки, похоже, испытывают кинестетическое удовольствие от таких действий, как бег, прыжки, танцы и кувыркание, им нравится демонстрировать свое тело любым способом. Они любят, когда их поощряют оба родителя и ищут поощрения, которые возбуждают их нарциссическое удовольствие в ощущении себя женщиной[19 — В своей книге о сновидениях Фрейд (1900) высказал идею о том, что люди иногда используют свое тело, как символически представляющее собой фаллос. Левин (1933) впоследствии расширил телесно-​фаллическое символическое соотношение на другие области. Даже не смотря на то, что материалы из анализов некоторых взрослых пациентов обоих полов предполагают, что бессознательные телесно-​фаллические фантазии могут существовать с детства. У нас нет доказательств тому, что такие фантазии – типичная часть женского развития.]. Эти действия ускоряют у девочки формирование женской нарциссически ценимой половой идентичности.
В то же время девочки обычно выказывают продолжительную и более разработанную заинтересованность быть как мать, выражая желание украшать себя, имитируя мать, определенными аксессуарами, которые для них символизируют женственность.
Интерес, любопытство и тревога девочки относительно своих гениталий также становятся более явными, когда сексуальное возбуждение начинает фокусироваться вокруг генитальной мастурбации, возможно включающей стимуляцию как вагины, так и клитора. Так как единственно известная функция клитора – обеспечить эротический фокус для сексуальной стимуляции (Mas­ters & John­son, 1966, Klo­ere, 1976), не удивительно, что мастурбация девочек преимущественно клиторная, хотя иногда девочка дотрагивается до вагины или вставляет в нее предметы. Она также может использовать непрямые, скрытые способы мастурбации, как, например, сжатие бедер, катание на своих ногах или на коленях отца.
Зависть к пенису в ранней генитальной фазе становится вездесущей. Хотя она может начаться раньше, на этом этапе у нее есть тенденция выражаться в специфическом фазовом соперничестве с мальчиками, и является частью продолжающегося процесса формирования нарциссически ценимого образа женского тела. Когда эта зависть преувеличивается и сопровождается чувством неполноценности и снижением самоуважения, она может привести к ранним проблемам в объектных отношениях, которые приводят к нарциссической ранимости (Gross­man & Stu­arde, 1976). В таких случаях формирование устойчивого, приятного ощущения женственности может нарушиться и произойдет задержка позитивного эдипова развития. Чтобы успешно пройти эту фазу, девочка должна найти способ совладать с завистью к пенису и сформировать нарциссически ценимое восприятие собственного тела.
Кроме зависти к пенису у девочки присутствует зависть к материнской груди. Это отражает идеализацию зрелого материнского тела, зависть к матери и соперничество с ней, которые могут стать более очевидными в эдиповых отношениях и могут привести, как предполагает Гринэйкр (1950), к иллюзорному ожиданию ощутить превосходство после подросткового возраста. Этот аспект женского развития был недооценен исследователями, исключая Мелани Кляйн, которая отмечала ранние инфантильные фантазии и конфликты, связанные с завистью к груди (1952b, 1957). Аналитические наблюдения девочек долатентного периода выявили убедительные доказательства влияния зависти к материнской груди (или вообще зависти ко всему, чего у них нет, так свойственной детям) на развитие. Зависть к груди может быть такой же или даже сильнее, чем зависть к пенису (Tyson, 1989b).

Поло-​ролевая идентификация

Как мы уже отмечали, поло-​ролевая идентичность относится к сознательным и, особенно, бессознательным способам взаимодействия с другими людьми, отражающим половую идентичность человека. То, что мы можем классифицировать, как женские ролевые идентификации, начинается в удивительно раннем возрасте. По наблюдению Столлера (1976), безусловно, женские манеры, жесты и способы взаимодействия проявляются у девочки еще до того, как она начинает ходить. Это не только указывает на раннее формирование первичного ощущения женственности, но и является ранним началом женской поло-​ролевой идентификации.
Другое важное проявление поло-​ролевой идентичности – это желание заботиться о ребенке (F. Tyson, 1982а). На это желание указывает, в частности, игра в куклы, начиная с двенадцати – восемнадцати месяцев. Фрейд рассматривал желание девочки иметь ребенка, как замену желанию иметь пенис и считал это типичным способом справиться с завистью к пенису в течение ранней генитальной фазы, однако, он также отмечал фантазии о ребенке в связи с трудностями анальной фазы (19161917, стр. 318319). Не смотря на то, что желания и конфликты анальной и ранней генитальной фаз изначально могут проявляться в желании иметь ребенка, современное аналитическое мнение состоит в том, что это желание девочки – базовое выражение женственности. Действительно, Кестенберг (1956а) предполагает существование материнского «инстинкта». Перенс и его коллеги (1976) считают желание девочки иметь ребенка врожденной половой характеристикой. МакДевитт (1975) объяснял его, как способ справиться с осознанием отделенности и конфликтами фазы воссоединения.
Мы считаем, что желание иметь ребенка также свидетельствует о поло-​ролевой идентификации, это мнение ни в коем случае не противоречит упомянутым ранее. Как выражение поло-​ролевой идентичности, оно среди первых, возникающих задолго до ранней генитальной фазы и триадных эдиповых объектных отношений. На самом деле, по мере того, как проявляется ощущение первичной женственности и маленькая девочка все больше осознает свою принадлежность к женскому полу, она начинает идентифицироваться (часто бессознательно) с материнской манерой взаимодействия с окружающими и с материнским заботливым отношением к ней самой. Фантазии, наполненные желанием быть матерью с ребенком, впоследствии формируют основу ее женской половой роли и ее Эго-​идеала. Поэтому в этот период желание маленькой девочки иметь ребенка и ее эротическая установка по отношению к отцу (Abelin, 1971; см. ниже) могут быть скорее проявлением поло-​ролевой идентификации на парной доэдиповой стадии, чем отражением триадной эдиповой динамики.
После того, как девочка вступает в раннюю генитальную фазу, принятие женской половой роли становится главным условием для перехода к эдиповой стадии. Для формирования желаний и фантазий занять место матери в отношениях с отцом, она должна одновременно испытывать гордость от ощущения себя женщиной, как мать, и идентифицироваться с материнской ролью в отношениях с отцом. Вместо того, чтобы быть ребенком или папиной дочкой, она хочет быть хозяйкой дома и объектом любви, выбранным отцом. Здесь часто возникают фантазии о свадьбе. Опять же, это не нужно автоматически воспринимать, как признак эдиповых желаний; когда эти фантазии проявляются впервые, они чаще свидетельствуют о радости принятия участия в женских делах вместе с идеализированной материнской фигурой и разработке женской половой роли. Желание быть единственным объектом любви отца развивается из этих фантазий. По мере того, как девочка все более осваивает женскую половую роль с помощью этих фантазий, она борется за право взаимодействия с отцом в более зрелой женской манере, одновременно расширяя и углубляя идентификацию с матерью.
Желание иметь ребенка и игра в заботу и уход за ним продолжается как выражение женской половой роли. В течение ранней гениальной фазы эти фантазии часто становятся более детально разработанными не только из-​за расширения идентификации с матерью (как и возросшая склонность к фантазированию), но также из-​за ролевых изменений в отношении к отцу: теперь она хочет ребенка от отца. Как сказала одна девочка в возрасте четырех лет и пяти месяцев, после того, как мать родила ей сестру, «Но мне снилось, что папа подарил мне пять пупсиков».

Эдипов комплекс и начало сексуально-​партнерской ориентации

Эдипово развитие у девочки предполагает все большее и большее восприятие отца как объекта любви и создание разработанных фантазий о «чарующей фигуре ее фаллического отца» (Jacob­son, 1964, стр. 114). Так девочка делает первый главный шаг на пути к окончательной гетеросексуальной ориентации.
По Фрейду, эдипово развитие девочки основывается на принятии своего неполноценного кастрированного положения, яростном отдалении от матери, растерянности и, затем, принятии отца, как любовного объекта, вследствие чего мать воспринимается, как соперница. Мы расширяем понимание женского эдипова комплекса в контексте развития половой идентичности. Тотальное отвержение матери девочкой происходит только в патологических случаях и может заставить девочку отказаться от преследования эдиповой привязанности к отцу. Мы считаем, что важно понимать, как привязанность к матери меняется и развивается.
Эти изменения основываются на задачах развития доэдиповой ранней генитальной фазы, из которой возникает нарциссически ценимое (вместо неполноценного) ощущение женственности и развивается женская половая роль. Все это основывается на доэдиповой привязанности девочки к матери. Когда девочка символически разрешает доэдипову амбивалентность в пользу матери и достигает необходимой степени постоянства либидного объекта, у нее появляется «нежная внутренняя мать». На этом этапе под ведущим влиянием ее женского Эго-​идеала и желания расширить свою женскую половую роль, она может оказаться озабоченной фантазиями быть избранной отцом, не опасаясь быть покинутой матерью, и сверх того, уверенная в ее продолжающейся любви. По мере того, как девочка приобретает способность к триадным объектным отношениям, она утрачивает свою исключительную привязанность к матери. Она не отвергает ее; она хочет, чтобы отношения с отцом были не такими, как с матерью. Тревога теперь концентрируется вокруг страха потерять любовь, как отца, так и матери.
Несмотря на то, что в фантазиях девочка вытесняет мать, воображая себя предметом отцовской любви, она продолжает надеяться на поддержку идеализированного прекрасного материнского образа. На самом деле ее фантазии развиваются именно в связи с этим образом, и она чувствует обеспокоенность, если считает, что ее либидные желания относительно отца подвергают опасности анаклитическую связь с матерью. Одна девочка в возрасте трех лет и восьми месяцев проиллюстрировала это своим заявлением о том, что она хочет быть «женатым ребенком» – то есть, не хочет ждать, пока вырастет. Она, казалось, не предусматривала критицизма матери, несмотря на то, что была конкурентноспособной, но скорее искала материнской поддержки в различных вариациях своей фантазии. Определенный отказ и решение выявились, когда она попросила посмотреть на мамино свадебное платье и разрешить ей надеть его, когда она выйдет замуж.
Позитивное эдипово развитие девочки не всегда проходит так гладко, как предполагает данное описание. Достижение способности к триадным отношениям зависит частично от природных данных и от степени отзывчивости отца. Его восхищение поддерживает ее гордость и самоуважение, способствует ее идентификации с женским Эго-​идеалом и усиливает эдипову консолидацию. Однако, если отец более обольщающий, чем восхищающийся, маленькая девочка может стать перевозбужденной, но все еще под влиянием конфликтов преданности и вины и, затем, может регрессивно снова вернуться к матери. Другие возможные трудности в отношениях дочери и отца (см. Leonard, 1966) включают в себя тенденцию у девочки идеализировать отца (или мужчин в целом) или видеть в нем чрезмерно садистичного и наказующего, если он часто отсутствует, неотзывчив или критичен.
Другое препятствие в эдиповом развитии девочки – это ее чувства по отношению к матери. Трудности в разрешении конфликтов воссоединения могут задержать эдипово развитие. Когда начинается движение вперед, предшествующий конфликт может облегчить регресс. Тогда вместо того, чтобы вовлечь девочку в эдиповы стремления, ее зависть к матери или сознательное чувство вины за эдиповы желания приводят к страху потерять материнскую любовь. Вдобавок, из-​за раннего начала формирования Суперэго у девочки, в ответ на усилия разрешить конфликт воссоединения, идеализация матери и самокритичность со стороны жестких интроектов могут нарушить ее уверенность в своей женственности. Слияние этих факторов может заставить ее отказаться от Эдипова соревнования и регрессировать в раннюю привязанность к матери, оставаясь замороженной в положении детской зависимости. Такие черты характера как покорность, уступчивость и мазохистичность становятся доминирующими. Необычный случай Фрейда с гомосексуальной женщиной иллюстрирует некоторые из этих положений (см. Tyson, 1989b, для разработки).
Неотъемлемой частью психоаналитических формул было постулирование, что негативный Эдипов комплекс предшествует позитивному. Девочка идентифицирует себя с отцом, принимает активную фаллическую роль в отношении к матери и соревнуется с отцом в достижении материнской любви в триадных объектных отношениях (см. Lam­ple de Grut, 1927, Deutch, 1930, 1932, 1944, 1945; Freud, 1931; Breenswick, 1940; Pat­era, 1975). Фрейд отмечал, что привязанности девочки к отцу предшествует «период, определяемый негативным комплексом» – то есть, «фаза привязанности исключительно к матери с равной силой и страстностью. Кроме смены объекта любви, вторая фаза не привносит почти ничего нового в ее эротическую жизнь» (1931, стр. 225226).
Несмотря на то, что колебания и конфликты в отношении выбора объекта являются частью идеи бисексуальности, парная доэдипова амбивалентная привязанность к матери у девочки, сопровождаемая восприятием отца как назойливого и приносящего беспокойство, должна отделяться от триадной, так называемой негативной эдиповой привязанности. И хотя доэдиповы отношения мать – дочь могут быть «сильными и страстными», Эдгамб и ее коллеги (1976) отмечают в аналитических исследованиях, что сила и страстность догенитальны и сфокусированы на контроле борьбы, а не на трехстороннем соревновании за объект. Поэтому можно заключить, что негативная эдипова ситуация – не обязательная часть женского развития. Мы соглашаемся, но добавляем оговорку. Мы находим, что если имеет место негативная эдипова привязанность к матери, она скорее последует за позитивной, а не предшествует ей и предполагает нарушение объектных отношений (см. Tyson, 1986a, для разработки).
Фрейд заметил, что разрешение эдиповой ситуации для девочки не столь безотлагательно, как для мальчика; эдиповы желания могут всего лишь медленно отодвигаться, подавляться или они могут оставаться в течение неопределенного срока времени. Мы согласны с тем, что, так как девочке нужно разрешить много конфликтов перед тем как перейти к позитивной эдиповой позиции, однажды достигнутая триадная гетеросексуальная конфигурация может продлиться. Однако, страх нарциссических повреждений или утраты материнской любви и усиливающееся давление чувства вины, исходящего из Суперэго, заставляет девочку подавить эдиповы либидные желания относительно отца. Таким образом, она сохраняет нежные отношения с обоими родителями. Однако, для девочки не является исключительным продолжать искать расположения отца. Это не только помогает укрепить ее удовольствие от ощущения женственности, но и облегчает выборочную идентификацию с отцом, что расширяет ее половую идентичность. Пока материнская зависть не пробуждает чрезмерное чувство вины, пока привязанность присутствует в уместных пропорциях и бессознательные инцестуозные желания не осознаются, девочка может удерживать позитивную эдипову конфигурацию до подросткового периода, когда подъем сексуальных импульсов может заставить ее использовать реактивные формирования против отцовской привязанности и искать внесемейные объекты.
Но, мы не должны смешивать тенденции девочки оставаться в позитивном эдиповом гетеросексуальном состоянии с неудачей в формировании Суперэго, как сделал Фрейд, когда он не смог определить ранние различия между развитием мужчин и женщин. Как мы разъяснили в нашей дискуссии о Суперэго, путь девочки в формировании Суперэго отличен от пути мальчика. Он начинается раньше и потребность разрешить амбивалентность, относительно вхождения матери в Эдипов комплекс, делает фундаментальный вклад в развитие. Более поздние модификации зависят от успешного развития и разрешения Эдипова комплекса, во время которого девочка совершает выборочную идентификацию с отцом.

Латентный период

В течение латентного периода девочка перерабатывает более ранние конфликты, консолидирует и разрабатывает все аспекты своего полового развития. С помощью латентных преобразований половая идентичность расширяется и укрепляется. С развитием социальных отношений девочка вступает в контакт с более широкими группами сверстников и находит больше возможностей поиска новых объектов для идеализации и идентификации. Так как общение со сверстниками может стать конкурентным и пробуждать бывшую ранее неуверенность, девочка, для того, чтобы поддержать свою уверенность в ощущении женственности, может использовать и преувеличивать стереотипные и несколько поверхностные аспекты женственности. И, наоборот, мальчишеское поведение, замеченное у некоторых девочек латентного периода, может свидетельствовать о приобретении мужских черт. Это может также быть компенсацией для девочек, у которых чувство женственности, по какой-​либо причине, непрочное и недооцененное.
Фрейд (1933) считал, что приобретение взрослой женственности требует от девочки отказаться от инфантильных желаний иметь пенис и подавить осознание генитального удовольствия – то есть она должна отказаться от мастурбации. Эта идея – результат его ошибочного мнения о том, что стимуляция клитора обостряет зависть к пенису, он сравнивал клитор с «маленьким пенисом». Однако, клинический опыт ясно показал, что ни мастурбация, ни склонность к генитальной чувствительности не исчезают у здоровой латентной девочки (см. Boren­stein, 1953; Freiberg, 1972; Klo­ere, 1976). Из-​за жесткого запрета Суперэго, непосредственная стимуляция гениталий может встречаться реже, но существует много способов маскировки, которые включают непрямую стимуляцию, например, ритмическая активность или тактильная стимуляция при езде на велосипеде или на лошади, катании по перилам или частом мочеиспускании. Бессознательная мастурбационная вина и страх генитального ущерба также могут быть вытеснены, иногда за счет ипохондрического страха телесного ущерба, встречающегося у некоторых латентных девочек. Девочки могут отделять сознательные и бессознательные мастурбационные фантазии от акта мастурбации, таким образом обеспечивая важную умеренность для разработки и консолидации чувства женственности по мере того, как доэдиповы и эдиповы конфликты, желания и темы пола обрабатываются в завуалированной форме.
Поло-​ролевая идентичность становится более разработанной в течение латентного периода, периода практики половых ролей. В течение этих лет девочки претендуют быть матерями, няньками, домохозяйками, учительницами, деловыми женщинами, танцовщицами, любовницами и так далее, с разными уровнями понимания по мере того, как их поло-​ролевая идентификация начинает учитывать аспекты социально принимаемого поведения, и они идентифицируются с женщинами, отличными от их матерей. Однополый идеал или однополое поведение – которое в наше время так часто встречается у родителей – могут быть скорее источником тревоги, чем комфорта дал латентной девочки, так как ее личная и половая идентичность еще недостаточно устойчива.
Сексуально-​партнерская ориентация не сильно проявляется в латентном периоде, и в отношениях со сверстниками скорее есть тенденция к бисексуальной ориентации. Девочке может нравиться определенный мальчик, но она обращает большее внимание на отношения со сверстницами, рефлексируя аспекты доэдиповых и негативных эдиповых объектных отношений. Депочки формируют маленькие группировки или парочки лучших подруг; если в их пару вторгается соперник, это причиняет много несчастья и боли. Попытки сгруппироваться по три человека обычно не удаются.

Подростковый период

Сочетание в женщине мужских и женских черт, ее половая роль и сексуально-​партнерская ориентация консолидируются в результате разрешения ожидаемых подростковых конфликтов развития. Окончательное соединение всех этих черт обычно устанавливается к концу подросткового периода.
На конечную возможность женщины найти удовлетворительное и нарциссически ценимое ощущение своей женственности и переживать сексуальное удовольствие сильно влияет ее отклик на задачи развития, о которых предвещает начало менструации. И действительно, Ритво (1976) предполагает, что менструация имеет все характерные черты нормального кризиса развития и, что она может быть стимулом иди помехой развитию. Она служит организатором более зрелого чувства женственности и основой, вокруг которой выстраивается пересмотренный образ тела, образ, который должен интегрировать принятие тела и удовольствие от его женственности, сексуальности, активности и потенциала деторождения. (Многие писали об этом, но см. особенно Kesten­berg, 1961; Elee 1967; Hart & Sarnov, 1971). Важный пересмотр образа своего тела сопровождает менструацию.
Маленькую латентную девочку подростковый период снабжает зрелым телом с быстро формирующейся грудью. Девочка должна сформировать самовосприятие и восприятие своего тела, приспосабливаясь к этим физиологическим изменениям. В сравнительно короткое время эти изменения делают все более очевидными различия между мужчиной и женщиной, ребенком и взрослым. Неразрешенные конфликты в любой из этих областей часто проявляются в озабоченности своим телом, по мере того, как девушка пытается справиться с огорчительными несоответствиями между собственным телом и «идеальным» телом.
Приобретение взрослого тела четко напоминает девочке, что она похожа на свою мать и одновременно отделена от нее. Сознательно или предсознательно это напоминание возрождает неразрешенные желания единства мать – ребенок и конфликты всех стадий развития. Трудности в разрешении этих конфликтов выявляются, кроме других признаков, в неорганизованности в еде у девочек – подростков вследствие того, что они пытаются изменить свое тело.
Менструация может быть ритуалом перехода, но отношение секретности, чувство неполноценности, стыда и небезопастности могут сосуществовать параллельно с ощущением гордости, самоуверенности, самонадеянности и адекватности новому развитию. Менструация обычно стимулирует неразрешенные анальные конфликты. В отличие от мочи и фекалий, менструальные выделения не могут контролироваться волевым сфинктерным действием; невозможность контроля выделений привносит чувство беспомощности, пассивности, стыда и страха унижения. Реактивные формирования создают добавочный стресс. У маленькой девочки могло развиться чувство отвращения к менструальной матери, к ее груди, или просто к продуктам и запахам материнского или своего собственного тела. Если ей удается, несмотря на это, справиться и принять свое зрелое телесное функционирование, она должна модифицировать эти реактивные формирования. Страхи телесного повреждения также могут возникнуть в связи с менструацией. Менструальные выделения или их регулярность пробуждают беспокойство, возможно, из-​за их скрытого смысла беременности, но чаще из-​за неосведомленности о загадочных внутренних процессах. Значительная тревога часто обнаруживается у девочки, если она пользуется тампонами (Shoper, 1979), для этого она должна подробно изучить свою вагину. Эта тревога может быть связана с ранними страхами генитального ущерба, или эти страхи могут снова возникнуть из-​за сложности использования тампона. Из-​за сильной озабоченности телом во время подросткового возраста, как подтверждают Плот и Хьюстон (1986), подростковые коллизии являются даже более важными для психосексуального развития девочки, чем эдипова фаза. По их мнению, в женском образе тела до подросткового возраста не хватает понимания об организации, предоставляемой для пениса. Невозможность увидеть вагину создает чувство загадочности, незавершенности, беспокойства и неуверенности. С началом менструации приходит большее осознание вагины. Вагинальные ощущения становятся более сознательными и более ясно локализуются и, таким образом, становятся интегрированными в образе женского тела. Этот взгляд может точно отражать опыт развития некоторых, но не всех девочек, другие способны различать ранние вагинальные ощущения и, таким образом, способны сформировать представление о женском теле до начала менструации. Но все-​таки большинство девочек видимо извлекают пользу из большего вагинального осознания и последующего завершения формирования образа тела, которое приходит с менструальным функционированием.
Как конкретное подтверждение принадлежности к женскому полу, менструация иногда возрождает зависть к пенису и чувства лишения, нарциссической ранимости и неопределенности относительно приемлемого образа тела. Хотя эти чувства потенциально вредны, они могут быть нейтрализованы вновь обнаруженным удовольствием и гордостью от окончательного развития, хотя бы приблизительно идеального женского тела по мере того, как озабоченность размером своей груди по сравнению с грудью матери или с грудью другой, внушающей восхищение женщины, заменяет озабоченность завистью к пенису. Затем девушка может внезапно отказаться от поведения сорванца, которое нравилось ей ранее, как будто начало менструации и развитие груди усиливают гордость от чувства женской идентичности (Jacob­son, 1964).
Биологические изменения также возрождают и усиливают сексуальные влечения девочки. Как усиленная мастурбация, так и некоторые сексуальные опыты с другими не редки, хотя они обычно повергают в страх, стыд и чувство вины перед реструктурированным Суперэго. Вдобавок, любопытство и фантазии о половых отношениях часто приводят к тревоге, а фантазии о боли и повреждениях от полового акта просто вездесущи.
Поло-​ролевая идентичность также переосмысливается и окончательно формируется в течение подросткового периода. Зрелая сексуальность требует поиска новых способов взаимодействия с окружающими, особенно с потенциальными любовниками. Часто, достигая половой зрелости, девочка обретает ощущение самоуверенности. Из осторожной и стеснительной она может превратиться в надменную и флиртующую, иногда на грани с кастрирующей и садистичной в своих взаимодействиях с противоположным полом – не только с ее сверстниками, но и с отцом. На ранних этапах манера девочки во взаимодействии с мальчиками и мужчинами может походить на карикатуру на женскую роль, выдавая лежащую в основе тревогу, но окончательная роль, которую женщина принимает во взаимодействии с объектами любви, начинает формироваться в раннем подростковом периоде.
Желание иметь ребенка вновь возникает у девочки-​подростка – желание, которое отражает одновременно и переосмысление эдиповых инцестуозных желаний, модификации и дополнения к более ранним поло-​ролевым идентификациям. И в самом деле, сознательно нежелательная, но присутствующая в бессознательных надеждах беременность – не редкость в подростковом возрасте, и желание окончательно принять женскую половую роль, ухаживая за собственным ребенком, встречается у многих девушек, которые растят собственных детей. Но подростковая беременность – это более сложная вещь, чем просто объединение поло-​ролевой идентификации.
Возлюбленный часто является заменой матери, и сексуальные отношения первоначально могут быть продолжением ранней зависимости. Часто молодой человек исчезает с рождением ребенка, если не до него, и девочка возвращается к матери. Для некоторых это означает удовлетворение бессознательного желания иметь ребенка одновременно, как способ возвращения к собственной матери, отвергая регрессивную привязанность (теперь они равны) и, как бессознательную регрессивную попытку с помощью сильной привязанности к ребенку воссоздать или создать впервые существующее в фантазиях, идеализированное, желаемое единство мать – дочь.
Разнообразие узнаваемых социальных ролей и возможностей, которые открыло образование, тоже могут быть дополнением к ранним поло-​ролевым идентификациям, если девочка контактирует с широкими социальными кругами. Идентификации с более широким диапазоном мужских и женских фигур выявляется по мере того, как девочка обдумывает возможные карьеры. Так как современная женщина может овладеть многими профессиями, которые раньше считались чисто мужскими, и она может это сделать своим женским способом, обращаясь с другими как женщина, рассуждения о женской поло-​ролевой идентификации с позиции выбора профессии должны быть осторожными. Тем не менее социально узнаваемые иди вдохновляемые роли делают важный вклад и, мы считаем, что конечная женская поло-​ролевая идентификация является синтезом идентификаций и стремлений как раннего детства, так и подросткового периода.
Сексуально-​партнерская ориентация формируется главным образом в подростковом периоде. Конфликты, связанные с выбором объекта, начинаются с Эдиповым комплексом, несмотря на то, что в раннем детстве конфликтующие желания относительно объекта могут сосуществовать, не будучи особенно болезненными или «шумными». Но в подростковом периоде ощущение идентичности у девочки становится связанным с ее сексуальными приоритетами, таким образом, разрешение конфликтов относительно выбора объекта любви становится главной задачей.
Недвусмысленная заинтересованность в любовном романе возникает в подростковом периоде, когда девочки начинают влюбляться в мальчиков. Такая безрассудная влюбленность может указывать на старания девочки осуществить свои женские интересы и на желание сделать гетеросексуальный выбор объекта. Эти отношения могут развиваться и стать источником удовольствия и любви при условии, что инцестуозные влечения остаются репрессированными. Если гетеросексуальная активность пробуждает бессознательные фантазии о воплощении Эдиповых желаний, чувство вины может заставить девочку прекратить ее. Преждевременная гетеросексуальная активность может также быть защитой от регрессивного притяжения к доэдиповой матери. Несмотря на то, что интимность отношений лучших подруг предусматривает перемещение этой привязанности, и эти отношения могут первоначально обеспечить возможность обеим девочкам развивать фантазии о гетеросексуальных действиях, парное единство может привести к гомосексуальным продолжениям и экспериментам. В таком случае эти отношения могут стать столь интенсивными и удовлетворительными, что переход к гетеросексуальной ориентации задерживается или вовсе не происходит (Blos, 1979).
Путь девочки-​подростка к разрешению ее конфликтов относительно выбора объекта лежит через Эго-​идеал. Инфантильные образы себя и объекта должны быть пересмотрены и деидеализированы. Образ всеобъемлюще хорошей, заботливой матери, с которой в своих фантазиях у девочки присутствует симбиотическое слияние (или расщепленный образ: лишающей, жестокой матери и страстно желаемой, прекрасной матери) – это более миф, чем реальность – также как и удовольствия, содержащиеся в этой фантазии. Рассеивание этих мифов делает возможным для девочки интеграцию зрелого Эго-​идеала, базирующегося на идентификации с пересмотренным образом матери в соединении с идентификацией с другими женщинами, внушающими восхищение. Нарциссическое удовлетворение приходит через идентификацию с Эго-​идеалом, по мере того как чувство женственности консолидируется. Теперь девочка свободна сделать гетеросексуальный выбор объекта.

Резюме

Формирование приемлемого чувства женственности или женской половой идентичности начинается с первичной женственности (ядра половой идентичности). Более широкое чувство половой идентичности, объединяющее некоторые мужские так же, как и женские черты формируется в течение долгого времени. В действительности, разные добавления и пересмотры могут быть сделаны в течение жизни. Ухаживание, бракосочетание, беременность, рождение ребенка и материнство также как и другие центральные события жизни делают важный вклад в развитие в дальнейшем.
Поло-​ролевая идентичность проделывает свой отдельный путь развития. Желание иметь ребенка – это часто раннее проявление, отражающее идентификацию с матерью в ее заботливом и ухаживающем взаимодействии с окружающими. В то время, как другие более тонкие идентификации ролевых отношений – это также часть женской поло-​ролевой идентичности. Они сознательно или бессознательно влияют на форму женского межличностного взаимодействия. Беременность, рождение ребенка и материнство также являются стереотипными половыми ролями, которые наше общество соотносит с понятием женственности на основе детерменированных культурой, принимаемых половых ролей.
Сексуально-​партнерская ориентация хоть и относится к половой идентичности и поло-​ролевой идентичности – это отдельный аспект, она проходит свой путь развития. Конфликты относительно выбора объекта начинаются в раннем детстве в течении Эдипова комплекса и установления триадных объектных отношений. Подростковый период требует разрешения инфантильных и подростковых конфликтов относительно выбора объекта. Окончательная ориентация зависит от процесса разрешения конфликтов в течение подросткового периода. Несмотря на то, что конфликты относительно выбора объекта могут никогда окончательно не решиться, и некоторые люди могут изменить свою ориентацию в удивительно позднем возрасте, пол, выбранного женщиной объекта любви обычно твердо устанавливается в течение позднего подросткового периода и периода ранней взрослости.

Глава 17
Половое развитие: мальчики


Половая идентичность у мальчиков и прочное чувство мужественности устанавливается в процессе, сходном с таковым у девочек. В этой главе мы описываем отличающиеся исходы и конфликты.

Ядро половой идентичности

В начальную фазу установления телесной мужской половой идентичности вносят свой вклад половая принадлежность от рождения, родительские фантазии и родительские половые гормоны. Далее, мальчик должен определить свой телесный образ, который включает обнаружение им его пениса. В большинстве описанных случаев (Loewen­stein, 1950; Klee­man, 1956; Roiphe & Galen­son, 1981) это открытие происходит во втором полугодии жизни на протяжении ранней фазы разделения – индивидуации и четвертой стадии сенсорно-​моторного развития по Пиаже, когда ребенок начинает привыкать к постоянству объекта (т.е., когда он признает объект все еще существующим, даже если он скрыт и невидим непосредственно). Как часть этого процесса, приятный тактильный, двигательный и визуальный опыт, достигаемый через общее исследование всего тела, генитальной чувствительности и манипуляции с гениталиями, интегрируется в появляющийся образ себя. Левенштейн (1950) дает замечательное описание материнского наблюдения за ее десятимесячным сыном, обнаружившим свой пенис. Ребенок, лежавший голышом в кроватке и игравший со своими ногами и руками, брыкался ножками. Несколько раз он задел пяткой свой пенис. Он вглядывался вниз, очевидно, чтобы увидеть, что было причиной ощущения. Его выпуклый животик мешал ему увидеть свой пенис, и он стал играть со своим пупком, нажимая на него. Потом он делал то же со своим животом и вдруг увидел свой пенис. Он медленно потрогал его пальцем и, сияя, посмотрел на мать. В течение нескольких следующих минут он повторял этот маневр несколько раз, ползая, садясь, нажимая на живот и трогая свой пенис с некоторой неуверенностью. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что пенис – на самом деле часть его тела, что он принадлежит ему.
Так как за обнаружением пениса обычно следует намеренное дотрагивание и самостимуляция в сочетании с любящими взглядам на мать (Kleemari, 1956; Roiphe & Galen­son, 1981), некоторые аналитики подчеркивают важность взаимодействия мать-​ребенок, как необходимой части процесса определения границ тела и установления генитального осознавания (Greenacre, 1953а, 1958; Spitz, 1962; Klee­man, 1965; Fran­cis & Mar­cus, 1957).
На втором году жизни «практикующий» ребенок начинает приобретать больший контроль и гордость за каждый аспект своего телесного функционирования, особенно гордясь процессом мочеиспускания, как только становится возможным контроль за сфинктером. Удовольствие маленького мальчика от мочеиспускания – это часть его удовлетворяющего взаимообмена с матерью, но теперь очевидно возрастает интерес к отцу и его мочеиспусканию (Loewen­stein, 1950; Klee­man, 1966; Roiphe & Galen­son, 1981).
В связи с интересом к мочеиспусканию и близко ассоциированным генитальным возбуждением (это сочетание Ференци (1924) определил как уретральный эротизм), на втором году мальчик обычно обнаруживает различие полов (Fenichel, 1945). Узнает ли он это в отношении братьев и сестер, ровесников, или родителей, он постепенно осознает, по крайнее мере, по временам, что его генитальный телесный образ отличается от образа матери. Поскольку на этой ранней стадии для мальчика его телесный образ еще нестабилен, обнаружение анатомических различий часто сопровождается страхом кастрации. Мальчик, эгоцентричный в своем мышлении в этом возрасте, делает типичное заключение, что все имеют пенис и ошибочно принимает женские гениталии как результат его потери. Один мальчик восемнадцати месяцев, например, наблюдал в яслях, как пеленали маленькую девочку. Хотя он обычно был свидетелем этой процедуры, в один особый день его реакция была другой. Когда воспитатель сказал ему, что теперь его очередь, он убежал, закричав: нет! нет! и зажал свои пеленки. Когда пеленки были сменены, он продолжал зажимать пенис и кричать нет-​нет! Хотя воспитатель объяснил ему анатомическое различие, он оставался заметно встревоженным в течение еще нескольких дней при пеленании.
Проецируемая агрессия, типичная для анальной фазы добавляет доказательства к кастрационной теории мальчиков. Поскольку накапливаются ожидания и запреты, он может бояться кастрации как наказания и может воображать, что следует бояться матери, от которой исходят эти запреты.
Успехи в обучении туалету могут также порождать ранние кастрационные реакции. В дополнение к тревоге, порождаемой конфликтом развития между желаниями матери и ребенка, тревога может порождаться успешным использованием горшка для дефекации, поскольку ребенок видит свой нарциссически инвестированный продукт выброшенным и потерянным (Heimann, 1962). Климан (1965) описывает мальчика, которые в период возросшего генитального осознавания и интереса к мочеиспусканию отца, начал дергать собственный пенис, говоря: «Прочь» или «оторвать», – что совпало с успешным использованием горшка (Roiphe & Galen­son, 1981).
Гринэйкр (1953а, 1958) подчеркивает важность первых восемнадцати месяцев для стабильности конечной половой идентичности мальчика. Наблюдая, что гениталии являются источником интереса, удовольствия и тревоги задолго до фаллической фазы, она считает, что травма, длительное наблюдение материнских гениталий, или заметное нарушение в отношениях мать – ребенок, может приводить к нарушениям и неопределенности образа тела и предрасполагает мальчика к дальнейшим кастрационным реакциям. Однако, следует отметить, что проявления ранней кастрационной тревоги дают доказательство, что сделан шаг по направлению к ядру половой идентичности, при чем мальчик осознает, что он – мужского пола.
Приведем пример. Мальчик двух с половиной лет упорно отказывался пользоваться горшком. Когда его раздевали, он бегал вокруг и помахивал гениталиями, как крыльями, говоря: «Бабочка! бабочка!» Хотя во многих областях отношения матери и ребенка оказались достаточно хорошими, мать чувствовала себя побежденной им в приучении туалету. Дальнейшие исследования показали, что он не только наблюдал наготу родителей, но недавно также был свидетелем церемонии обрезания у своего маленького брата. Мальчик рассказывал любимую историю о гусенице, которая легла спать, проснулась бабочкой и улетела. Аналитик обнаружил, что наблюдение женских гениталий, свидетельство обрезания и анальные сражения с матерью были организованы вокруг кастрационной тревоги. Его когнитивная незрелость привела его к страху того, что его пенис, как бабочка, улетит в наказание за его гневную борьбу с матерью, дефекация для него доказывала потенциальную возможность потери части тела.
Чтобы минимизировать раннюю кастрационную тревогу мальчика и стабилизировать телесную половую идентичность, оптимальной может быть помощь отца. Он может редуцировать влияние материнской поглощающей тенденции, так же как и облегчить разрешение конфликта воссоединения, таким образом переводя кастрационную тревогу, подразумеваемую в этом конфликте, в менее вредную. Как мужская фигура для идентификации, отец становится все более важным для мальчика, который постепенно осознает «мужское бытие» и ищет как раз такую фигуру; отождествляясь с отцом, мальчику легче разотождествиться с матерью (Green­son, 1954). Идентификация с отцом усиливает чувство мужественности и придает уверенность в целостности гениталий, и телесный образ мальчика становится более стабильным.
Центральную роль отца для установления прочного чувства мужественности у мальчика не следует преуменьшать. Фрейд утверждал, что «анатомия – это судьба», подразумевая, что чувство «мужественности» гарантировано наличием пениса (1912). Столлер (1985), однако, заключает, что прочное чувство мужественности – это достижение. Так как чувство собственного «я» появляется частично через идентификацию с матерью, мальчик имеет «встроенную» уязвимость. Чтобы установить уверенное чувство мужественности, он должен иметь чувство отличия от матери, чувство, которое появляется, когда есть мужчина, с которым он может идентифицироваться. Когда отец не является легко доступным, идентификация с ним может быть задержана или невозможна, и установление уверенного чувства мужественности у мальчика нарушается. Трудность нейтрализации идентификации с матерью, когда отцовская фигура недоступна, была показана на примере психологической оценки одного трехлетнего мальчика. После того, как были успешно показаны все части тела на картинке, его одинокая мама потрогала его под рубашкой и настаивала, чтобы он показал свои соски. Она объяснила, что цветастый жакет, который он носил, достался по наследству от дочери подруги и, к несчастью – подошел! О его длинных локонах она говорила, что они делают его похожим на девочку, но они такие хорошенькие, что она не хочет их отрезать.
Одной особенностью важного проявления мужской идентичности является мочеиспускание стоя, которой мальчик обычно учится, подражая отцу, или видя это, или тогда, когда отец или мать говорят: «Мальчики это делают стоя, как большие дяди». Гордость за струю мочи, которую он может произвести, помогает мальчику прийти к соглашению в борьбе за обучение туалету. Когда отец отсутствует или не вовлечен, интерес к функции мочеиспускания оказывается задержанным (Roiphe & Galen­son, 1981), и писание стоя тоже задерживается. Это часто предполагает неуверенность в чувстве мужественности (P. Tyson, 1982b).

Фаллический нарциссизм и половая идентичность

Сила созревания приводит, наконец, к стадии примата генитальности, когда генитальные интересы и удовольствия доминируют, и генитальная мастурбация становится главной аутоэротической активностью. Как сказано ранее, некоторые фазоспецифические задачи должны быть решены в ранней части детской генитальной фазы, которую Эдкамб и Бургнер (1975) называли фаллическо-​нарциссической фазой. Во-​первых, мальчик должен обрести нарциссически ценное видение своего цельного мужского тела и свое чувство мужественности, во-​вторых, он должен принять мужскую половую роль.
В ходе этого нахождения – значительного нарциссического вклада в укрепление его ядра половой идентичности (Stoller, 1968а) – начинается примат, точнее, идеализация фаллоса, что выразил один четырехлетний мальчик: «Я знаю, вся сила супермена – из его пениса». Обладание большим и патентным пенисом становится желаемым аспектом идеального мужского эго, и попытки достичь идеала доказывают, что фаллическая сексуальность полностью расцветает. Сейчас становятся общими заметные проявления фаллического эксгибиционизма, или в виде прямой демонстрации гениталий, или в виде производных. Мальчик демонстрирует большой интерес к собственным гениталиям, или к гениталиям сверстников или взрослых мужчин – особенно своего отца. Многие мальчики завидуют другим, у которых пенис больше.
Кроме зависти к пенису и поглощенности им, мальчик обычно очарован анатомией обоих полов и выражает зависть к женскому бюсту, или ее лону, или ее способности иметь детей (Kesten­berg, 1965a; Van Leek­wen, 1966; Ross, 1975). Он даже может выражать желание быть девочкой. Хотя иногда он может говорить о таком желании, он больше ценит свои собственные гениталии. Большая озабоченность тем, что они могут быть повреждены или потеряны, проявляется в возрождении кастрационной тревоги в это время. Хотя раньше мальчик, возможно, отрицал анатомические различия вследствие своего когнитивного развития, отрицание или хаотичность, продолжающееся в этой фазе, указывает на защитный процесс против поднимающейся кастрационной тревоги.
В течение генитальной инфантильной фазы самоуважение мальчика часто уязвимо. Это частично связано с убывающим чувством всемогущества и возрождающейся кастрационной тревогой, а частично – с чувством генитальной неполноценности, порождаемым эксгибиционизмом, завистью к пенису, и осознанием, что его гениталии малы по сравнению с идеалом. Оптимальный нарциссический вклад в его мужской телесный образ, пенис и чувство мужественности заметно возрастает, когда оба родителя показывают заметную гордость его доблестями. Тогда ребенок интернализует родительскую гордость, и его уверенность в своей мужественности набирает силу.
В этой связи особенно важна роль отца. Как уже подчеркивалось ранее, отец помогает мальчику регулировать агрессивное поведение (Her­zog, 1982). Важность этого вытекает из факта, что мальчики часто используют агрессию в попытке защититься от кастрационной тревоги и чувства фаллической неполноценности. Если отец, вместо того, чтобы помогать мальчику модулировать агрессию, становится строгим «дисциплинатором», он может интенсифицировать кастрационную тревогу у мальчика, стимулировать враждебное состязание сына с ним и помешать идеализации мальчиком своего образа. Нередко такой отец становится враждебным и состязательным в ответ на это поведение сына и. представляя себя как непобедимого, фаллического, мужественно-​идеального, унижает и дразнит сына, чтобы сделать его «выносливым». Такое поведение только усиливает защитную враждебность мальчика. Во всяком случае, из-​за отцовской пассивности или беспомощности, или из-​за его стимуляции враждебной состязательности, наблюдающаяся у мальчика преувеличенная демонстрация фаллической силы (в качестве идентификации с агрессором), обычно свидетельствует о его небезопасности, а не доказывает его мужественность, выдавая и подчеркивая продолжающийся страх кастрации.
Транссексуальные желания могут быть первично связаны с неразрешенностью задач фаллическо-​нарциссической фазы. Неудача в нахождении нарциссической ценности в мужском телесном образе и чувстве мужественности, так же как и неудача в принятии мужской половой роли (см. ниже) ведет к состоянию, описанному как чувство «пойман в ловушку в неправильное тело». Такое транссексуальное состояние, возможно, ведет к приобретенной психопатологии и частичным задержкам развития, или к защитной регрессии (Socarides, 1978), к моменту, где идеал идентификации противоположны тому, что соответствует сути половой идентичности.
В течение первых двух лет жизни главными отношениями для мальчика являются отношения с матерью или другими ухаживающими женщинами, которые «снабжают» его первой ролевой моделью. Поэтому идентификация с матерью и женской ролью обязательно присутствует в раннем детстве. Мальчик подражает матери в ее ежедневных делах по дому и часто дает свидетельство специфического желания рождать детей и ухаживать за ними, как это делает мать, особенно в течение анальной фазы, когда анально-​генитальная чувствительность, возможно, становится ассоциированной с фантазиями о рождении детей (Ross, 1975). Фрейд отметил в «Случае маленького Ганса», что «в фантазиях он был мамой и хотел детей, с которыми он мог бы повторить выражения нежности, с которыми сам был знаком» (1907а).
Мальчик может использовать свою идентификацию с матерью и ее половой ролью несколькими путями. Она может помочь ему справиться с чувством потери объекта, порожденным возрастающей тревогой разлуки, или облегчить амбивалентные чувства к ней, становясь «как она». Хотя фантазии о деторождении и отношение к этому у очень маленьких мальчиков может считаться фазоспецифическими, мальчику, чтобы установить мужскую половую роль, нужно переключить свою идентификацию с матери на отца, успешная деидентификация с матерью критически важна для мальчика в нахождении прочного чувства мужественности (Green­son, 1968). Попытки разотождествления и смешивания сопутствующих ролей продемонстрированы мальчиком, который надевает цветную широкополую шляпу и нянчит куклу, а потом выбрасывает куклу и шляпу и одевает другую, ковбойскую шляпу.
Отец так важен в поощрении мужских отношений (Stoller, 1979), что его ценность как ролевой модели является критической. Благодаря устанавливающейся первичной мужественности, дальнейшему сенсомоторному развитию в сочетании с начинающимся образным интеллектуальным развитием, мальчик теперь имеет когнитивный опыт, позволяющий ему различать мужское и женское. В это время он начинает искать «подобных себе объектов» (Kohlberg, 1966) как ролевую модель для идентификации.
По мере приближения к фаллической фазе, мальчик все больше смотрит на отца как на обожаемый идеал. Он хочет быть со своим идеализируемым отцом и хочет, чтобы отец его вознаграждал, и строит желаемый образ себя по модели образца совершенства, который он создал в своем представлении. Фрейд рассматривал эту идеализацию и идентификацию с отцом как предпосылку вхождения в эдипову фазу (1921). Поскольку мальчик идентифицируется с отцовским способом взаимодействия с другими, он начинает хотеть взаимодействовать другим способом и с матерью.
Ясно, что легкодоступность отца во многих видах деятельности важна для мальчика, т. к. он идентифицируется с мужской половой ролью; когда отец не доступен, или сверхагрессивен или состязателен, могут появляться различные патогенные последствия (Tyson, 1982b, 1986b). Возрастающее осознание роли отца в рождении детей также помогает мальчику идентифицироваться с отцом, вместо того, чтобы относиться к нему так же, как мать. Это помогает ему справиться с разочарованием по поводу невозможности иметь детей и затем разотождествиться с матерью (Ross, 1982a, 1982b; P. Tyson, 1980, 1982b), и это тоже продвигает его мужскую идентификацию. Он может предчувствовать возможность быть отцом так же, как и его отец. Хотя деидентификация с матерью никогда не может быть полной и желание иметь ребенка никогда полностью не исчезает, в основном мужская половая роль укрепляется идеализацией отца и идентификации с этим идеалом. Пережитки материнской идентификации могут затем проявляться преимущественно во взращивании, воспитании и поддерживающей роли, которая может существовать параллельно с мужскими чертами.
Качество отношений между родителями является важным и для нарциссического вклада в мужественность мальчика и для его принятия мужской роли. Если их отношения перегружены амбивалентностью, существование подрывается недоступностью и ненадежностью отца, или мать обесценивает отца, мальчик может бояться, что его как мужчину тоже будут обесценивать. В этом случае ему может не удаться адекватный переход от идентификации с матерью к идентификации с отцом и мужская половая роль.

Эдипов комплекс и половая идентичность

Установив примат гениталий, уверенное и нарциссически ценное чувство мужественности и мужскую половую роль, успешно деидентифицировавшись с матерью, мальчик продвигается к позитивной эдиповой фазе. Теперь он начинает искать другой тип отношений с матерью. Он хочет быть более мужественным в отношениях с ней; вместо того, чтобы быть ее ребенком в анаклитической зависимости, мальчик хочет занять место своего отца и иметь исключительные отношения со своей матерью (Freud, 1921).
Фантазии и игры пятилетнего мальчика иллюстрируют такие желания и связанную с ними опасность. Играя с куклами – женщиной, мужчиной и мальчиком – он однажды представил, что на женщину напал лев. Мальчик спас ее, убил льва и увел ее за конюшню, где они обнимались и целовались. Затем появился муж женщины, строго наказал мальчика и взял жену домой, где они обнаженными легли в постель. Ребенок возбужденно хихикал. На следующий день он представил, что принцесса взята в плен и брошена в подземелье. Король планирует ее убить. Но он притворяется шутом и пытается спасти женщину, обманув короля. Как раз когда он убегает с женщиной, появляется настоящий шут и показывает что он – самозванец, только ребенок. Он объясняет своим захватчикам: «Я только пытался всех порадовать и развлечь». Затем самозванец был убит.
Продвижение к эдиповой фазе означает для мальчика не изменение объекта любви, а скорее, изменение фантазий об объекте и роли в отношениях с объектом. Возрастающая интенсивность генитальных импульсов сопровождается генитальным возбуждением – это выражено мальчиком, который, играя с лошадьми, поинтересовался: «Кто будет приручать лошадей?». Возможно, он думал, что поможет наездник (он еще не читал Фрейда!). Эти импульсы интенсифицируют либидное стремление мальчика к матери. Генитальная мастурбация, единственное, соответствующее фазе, сексуальное удовлетворение, доступное ему, часто возрастает вместе с соответствующими фантазиями. В отличие от доэдипового парного соревнования, где отец – это просто конкурент за внимание матери для мальчика, который только хочет сохранить или получить обратно центральное место, эдипово триадическое желание заставляет соперничать с ним самим. Теперь мальчик хочет завладеть отцовским большим пенисом как внешним символом мужественности и удалить отца, чтобы самому себе обеспечить исключительные отношения с матерью, для которой он теперь играет роль мужа-​любовника. Другими словами, он идентифицируется с соперником, поскольку хочет занять его место.
Мальчик начинает чувствовать сильную вину из-​за своего растущего сексуального возбуждения по отношению к матери и своих «недопустимых импульсов» (Freud, 1924a). Опять появляется кастрационная тревога, но теперь он боится уже отца, а не матери.
Хотя мальчик имеет фантазии, связанные с его сексуальными импульсами, о том, чтобы быть любовником матери, как сказано ранее, эти ранние детские фантазий не включают реалистического или точного изображения взаимодействия. Детские сексуальные фантазии запутанны и смущают его. Так как детские чувства очень интенсивны, попытки Эго организовать их (сверх его когнитивных и эмоциональных возможностей постигать детали) часто способствуют искажениям – факт, обнаруженный в ранние годы детского психоанализа.
Незрелые когнитивные функции способствуют возрастанию кастрационной тревоги. Мальчик боится, что его могущественный отец знает о его мыслях и фантазиях и будет мстить. Он боится повреждения или потери пениса. «Загадочные» эрекции и затвердевание пениса могут усиливать этот страх. Мальчик еще связывает спонтанные эрекции с генитальным возбуждением и, поскольку они не поддаются контролю, он чувствует тревогу. При затвердевании он может бояться, что пенис становится все меньше и меньше и может совсем исчезнуть (Sol­nit, 1979). Фактически, он ассоциирует затвердевание с ужасным магическим наказанием отца. Вероятно, таким путем страх кастрации может вести к порочному кругу навязчивой мастурбации, которая только усиливает кастрационную тревогу и напряжение.
Учитывая многие возможные факторы, которые могут подрывать чувство мужественности в различных фазах развития, кастрационную тревогу, видимо, следует понимать метафорически, подобно зависти к пенису (Gross­man & Stew­art, 1976), как то, что сопутствует развитию и может принимать множество значений и претерпевать превращения в различных стадиях (P. Tyson, 1989b), а не просто полностью расцветает и заканчивается в пределах фаллической фазы, как предполагал Фрейд. В соответствии с таким подходом, мы можем описать три фазы возникновения кастрационной тревоги.
Важнейшими исходами раннего детства являются телесная интеграция, идентификация и необходимость разотождествиться с матерью. Кастрационная тревога, происходящая из этого раннего периода, выдает банальные нарушения во взаимоотношениях мать – ребенок и проявляется в небезопасности в процессе разделения и дифференциации и ненадежности чувства телесной целостности и мужской идентичности себя.
В ранней детской генитальной (или фаллическо-​нарциссической) фазе критическим исходом является укрепление нарциссически ценного и цельного образа тела и прорисовка мужской половой роли. Кастрационная тревога, происходящая из этого периода, которая может проваляться в фаллическом эксгибиционизме, вуайеризме, унижающем отношении к женщине и идеализированном преувеличении мужской сексуальности, указывает на неадекватный нарциссический вклад, продолжающееся беспокойство о своем мужском теле, а также на некоторые нарушения объектных отношений.
Кастрационная тревога, происходящая преимущественно из эдиповой фазы, проявляется в, защитном соревновании с отцом или другими мужчинами и в страхе потери любви, или унижения или наказания от отца. Кастрационная тревога, происходящая из эдиповой фазы, при взрослении ребенка может проявляться в страхе наказания от Суперэго. Рассмотренную как «метафору развития» кастрационную тревогу не следует считать только страхом потери пениса; по мере развития и усилий в достижении своего эго-​идеала, она уже относится к страху подрыва мужественности, поскольку страх актуального повреждения или потери гениталий генерализуется и касается уже собственной эффективности, потенции и соответствия идеалу. Клиническая проблема состоит в различении кастрационной тревоги, происходящей из неразрешенного эдипового конфликта с продолжающейся угрозой Суперэго, кастрационной тревоги, представляющей уязвимость фаллического нарциссизма и неудачное усвоение мужской половой роли, и кастрационной тревоги, представляющей резкие нарушения в ранних объектных отношениях и сопровождающейся первичной неуверенностью в чувстве мужской полноценности.
Мальчик приходит к формированию тесной привязанности к отцу в процессе идеализации и идентификации с ним. Из-​за этого могут возникать негативные эдиповы желания, то есть, желание отца как первичного объекта любви, к которому есть сильное либидное стремление, и эти желания конфликтуют с позитивным либидным стремлением к матери. Это может быть основанием для конфликта в области сексуальной ориентации на партнера.
Обычно маленький мальчик проявляет переживаемое либидное стремление к обоим родителям (позитивные и негативные эдиповы стремления), и он может воображать себя соответственно в мужской или женской роли. Негативная эдипова позиция, когда мальчик сознательно представляет себя как женщину, обычно менее продолжительна, чем позитивная позиция. Это, видимо, является результатом его кастрационной тревоги; если он будет продолжать попытки занять место матери и идентифицироваться с ее половой ролью и, таким образом, в фантазиях становиться женщиной, – это может повлечь за собой потерю драгоценного пениса. Это подразумевает неудачу в достижении фаллической нарциссической цели его эго-​идеала. Более того, поскольку близкие отношения с отцом основаны на идеализации мужественности и идентификации с отцом, женская идентификация может быть причиной скорее потери, чем приобретения отцовского восхищения и любви.
Негативные эдиповы стремления не только чреваты потерей отцовской любви и неудачей в достижении эго-​идеала, но занятие материнского места также подвергало бы опасности его доэдипову анаклитическую привязанность к ней, это – дополнительная угроза, поскольку мальчик в этом возрасте все еще зависит от матери в физических потребностях, чувстве благополучного существования и позитивном отношении к себе. Поэтому мальчик активно обращает свое внимание к пенису, отказывается от женственных фантазий, отвергает в себе все потенциально женское и пытается достичь идеала, что позволяет ему продвинуться дальше к идентификаций с отцом. Однако, это только временное разрешение конфликта выбора объекта; окончательное разрешение отодвигается до подросткового периода (Blos, 1979).
Позитивная эдипова позиция также, в конце концов, неизбежно оказывается разочарованием для мальчика, не оправдывает его надежд на полное удовлетворение его позитивных либидных желаний, которое он находит обычно только в фантазиях. Фактически, он находит, что ни один из родителей не отвечает удовлетворительно на его либидные предложения и не может воспринять его стремления серьезно; скорее, они могут думать, что он «милый», родительский смех или отсутствие отклика указывает мальчику, что он неадекватен и еще не дорос до своего Эго-​идеала, который может снизить интенсивность его Эдипова комплекса.
Даже когда значимость его либидных стремлений признается, мальчик может пережить Эдипово разочарование как удар по самооценке в период очень высокой нарциссической уязвимости. Более того, кастрационная тревога существует так же долго, как и либидные желания. В это время кастрационная угроза включает страшную потерю пениса, потерю любви отца и все усиливающееся наказание Суперэго. Чтобы сохранить нарциссическую интеграцию и баланс и избежать кастрационных страхов, он постепенно откладывает свои эдиповы желания.
Отказу от эдиповых желаний способствует возрастающий набор защит, развитие Суперэго и интернализация родительских указаний, а также возрастающий доступ в расширяющийся социальный мир, где могут быть представлены либидные желания. Со временем эдиповы желания подавляются, модифицируются или сублимируются, что делает возможным для мальчика поддерживать нежные отношения с обоими родителями.

Идентификация с отцом

При рассмотрении Эдипова комплекса Фрейд описывал роль идентификации с отцом и как шаг к Эдипову комплексу, и одновременно как средство его разрешения. Первый шаг часто недооценивается и процесс неправильно истолковывается в смысле того, что идентификация с отцом – это защитное состояние, защищающее мальчика от проецируемых враждебных эдиповых желаний, и это родственно разрешению эдипова конфликта. Но некоторые авторы отметили, что близкие наблюдения маленьких детей продемонстрировали, что незащитная идентификация с отцом начинается очень рано (Loe­wald, 1951; Abelin, 1971, 1975; Edgcumbe & Burgner, 1975; Stoller, 1979; P. Tyson, 1982a, 1986b). Фрейд рассматривал идентификацию как «самое раннее выражение эмоциональной связи с другим миром» (1921). Следовательно, идентификация – это не только защита; более того, идентификация с отцом предшествует началу и является условием Эдипова комплекса. Именно благодаря идентификации с отцом в его половой роли мальчик может сам приобрести мужскую половую идентичность и в фантазиях сделать поворот от того, чтобы быть ребенком своей матери к тому, чтобы стать ее любовником. Как отмечал Абелин (1971), эдипово соперничество предполагает эмпатическую идентификацию с отцом-​соперником. Только позже ребенок замечает, что отец стоит на пути его позитивных эдиповых фантазий, что «его идентификация с отцом приобретает враждебную окраску и становится идентичной с желанием заменить отца в отношениях с матерью» (Фрейд, 1921).
Идентификация с отцом продолжается и за пределами инфантильной генитальной фазы. Фрейд описывал, как происходит разрешение эдипова конфликта путем принятия отца как Эго-​идеала, идентификации с этим идеалом в процессе развития Суперэго (1921, 1924а). Мы уже описывали формирование Эго-​идеала, при котором отец играет такую важную роль. Теперь когнитивное продвижение позволяет мальчику более часто принимать к сведению других людей и их желания – то есть, мыслить менее эгоцентрично. Таким образом, он все более способен эмпатически чувствовать желания отца и распознать, что правила отца распространяются не только на сына, но и на себя самого. По мере развития целостности Суперэго отцовские правила и моральные стандарты все более идеализируются и интернализуются, и нарциссическое вознаграждение приходит через идентификацию с идеалом. Страх кастрации и вина создают для мальчика мощную мотивацию отказаться от либидных желаний, направленных на мать и идентифицироваться с родительскими интроектами. Поступая так, он сохраняет нежные отношения с обоими родителями и временно откладывает дальнейшее разрешение Эдипова комплекса на более позднее время.

Латентный период

Ко времени латентного периода у мальчика уже присутствуют основные; структуры психики. В идеале, он входит в период психической интеграции и консолидации, включая половую идентичность. Прочное чувство мужественности базируется на его идентификации с отцом. Однако, очевидно сохраняются небезопасность и кастрационные страхи, о чем свидетельствует абсолютное царствование фаллического нарциссизма, так как мальчики в латентном периоде склонны соревновательно демонстрировать свои мужские доблести и дразнить или избегать девочек. Широкие социальные возможности в этот период помогают мальчику интегрировать чувство мужественности, переживая различные отношения со сверстниками, с другими мальчиками и другими мужчинами. Идеализация этих фигур включается в Эго-​идеал и упорно сохраняется; когда мальчик успешно идентифицируется с этими идеализациями, приходит нарциссическое удовлетворение. Таким образом, широкие социальные контакты дают мальчику возможность расширить его чувство половой идентичности.
Социальные отношения латентного периода по существу отражают фаллическо-​нарциссическую идеализированную привязанность сына к отцу, которая в это время бесконфликтна и помогает сохранить подавление задержанных эдиповых желаний, защищает от женственных желаний и идентификаций и предотвращает дальнейшую угрозу кастраций. Латентный период – это также время, когда мальчик может практиковаться в различных формах мужской роли. Таким путем внутрипсихическая роль, ранее установленных отношений, уточняется социальными и культурными влияниями, и в результате расширяется смысл половой роли.

Подростковый период

Биологические изменения предподросткового и подросткового периода бросают вызов мужественности мальчика, его чувству идентичности со своей половой ролью и его предшествующей позиции, относительно выбора объекта любви. Поскольку возрастает давление влечений, могут оживляться конфликты всех уровней предшествующего развития. Доэдиповые пассивные стремления конфликтуют с активной мужской идентификацией; женские идентификации конфликтуют с мужской идеализацией; инцестуозные конфликты угрожают кастрацией и опасны для целостности Суперэго, и конфликты по поводу выбора сексуального объекта угрожают чувству мужественности.
Эти конфликтующие потоки усиливают внутреннюю дисгармонию так сильно, что границы между нормой и патологией часто становятся размытыми. Мальчик может противостоять ожившим позитивным эдиповым нежным чувствам до тех пор, пока его инцестуозные желания остаются подавленными (Shen­gold, 1980), но, вновь появившиеся негативные эдиповы желания, одновременно возбуждают его стремление к мужскому приятельству и страх гомосексуальности. Случайный гомосексуальный контакт – например, в виде взаимной мастурбации – способен привести его к множеству вопросов, тревог и проблем по поводу сексуальной идентичности. Подросток может опасаться, что привязанность или сексуальная активность по отношению к другим мальчикам свидетельствует о фиксированной гомосексуальной позиции. Вследствие тревоги он может регрессировать к доэдиповым привязанностям.
Такая регрессия, однако, впоследствии осложняет бисексуальный конфликт. Оживление ранних женственных идентификаций может подрывать ненадежное чувство мужественности, тогда как оживление анально-​воссоединительного конфликта вновь вызывает кастрационную тревогу – в особенности, страх кастрирующей матери. Представление о матери как фаллической и кастрирующей может распространяться на всех женщин, заставляя мальчика совсем отказаться от контактов с женщинами. Поскольку некоторые девочки в этом возрасте склонны проявлять довольно грубую настойчивость – они «преследуют» мальчиков – они могут быть для восприимчивых мальчиков как бы угрожающими и усиливать страх перед женщиной и восхищение мужчинами.
У некоторых мальчиков восхищение мужчинами вызывает такую тревогу по поводу своего чувства мужественности, что для того, чтобы его доказать и поддержать, они преждевременно обращаются к гетеросексуальной активности. Из-​за защитной природы этих отношений, основанной на фаллических нарциссических стремлениях, они часто поверхностны и непродолжительны (то, что иногда называется типом дон Жуана). Эти отношения скорее служат преимущественно защитой от гомосексуальности, чем подтверждают чувство мужественности и помогают разрешить конфликт выбора сексуального объекта. Однажды установившись, такой стиль отношений мешает возможному достижению зрелых, взаимных гетеросексуальных отношений.
Когда конфликт выбора объекта ведет к какого-​то рода гомосексуальной активности, такие эпизоды могут переживаться как травма и приводить к «вторичной подростковой фиксации» (Blos, 1979). В этом случае мальчик остается в том, что ощущается как невыбранная, но, тем не менее, фиксированная гомосексуальная позиция. В гомосексуальную ориентацию вовлечено множество факторов, многие из которых имеют более ранние корни, чем их проявление в подростковом периоде, и мы только начинаем распознавать ряд этих факторов (Green, 1980; Isay, 1989; Frid­man, 1988). Но проходящий со временем гомосексуальный компонент подростковой сексуальности – это обязательная задача развития для всех подростков. Окончательная ориентация по поводу сексуального партнера определяется во многом решением; принятым в это время.
Успешная реорганизация Эго-​идеала – это основа для разрешения тревог и конфликтов, связанных с половой идентичностью мальчиков-​подростков. Присутствующее в подростковом периоде подавление привязанностей к инфантильным объектам заставляет его искать другие выражения любви к его отцу. Так, он ищет мальчиков или мужчин, которые бы имели какие-​то характеристики его отцовского Эго-​идеала. Спрюэл отметил это: «Так же, как запрещающее Суперэго зарождалось в тлеющих углях Эдипова комплекса, основной взрослый Эго-​идеал рождается в углях раннего подросткового периода» (1979). Таким образом, инфантильный Эго-​идеал подлежит пересмотру, и более зрелый мужской Эго-​идеал укрепляется. Мальчик стремится стать подобным идеалу, и это усиливает его чувство мужественности, поскольку предоставляет свободу гетеросексуального выбора.
По мере того, как мальчик достигает разрешения конфликтов выбора объекта и дальше интегрирует более зрелый Эго-​идеал, снова появляются вопросы о половой роли. Эти вопросы становятся более ясно определенными в связи с некоторым сексуальным экспериментированием в течение среднего и позднего подросткового периода и расширением отношений за пределы семьи. Если мальчик не слишком ограничен необходимостью демонстрировать фаллические доблести, эти отношения могут служить основой для построения зрелых гетеросексуальных взаимных отношений и укреплять половую идентичность юноши.
Ко времени достижения «взрослости» юноша обычно уже имеет довольно стабильное чувство собственной общей половой идентичности. Оптимально, если он интегрирует некую смесь мужественности и женственности; его позиция относительно сексуальных предпочтений стабильна; у него есть ясное понятие о сексе и о желаемом объекте любви; и, соответственно, его половая идентичность более-​менее целостна.

Резюме

Установление прочного чувства мужественности – это длительный процесс для мальчика, начинающийся в младенчестве, когда устанавливается телесная половая идентичность. Прочное чувство мужественности зависит, в числе прочего, и от деидентификации с матерью и идентификации с отцом. Оно также зависит от успешного преодоления кастрационной тревоги. Мы полагаем, что поскольку кастрационная тревога – это постоянно существующая в процессе развития проблема, проявляющаяся в различных стадиях, ее можно считать «метафорой развития». Динамика лежащих в основании конфликтов, так же как и описанные проявления в конкретных случаях дают ключи к пониманию времени их происхождения.
В добавление к половой идентичности, идентичность мужской роли должна рассматриваться в дискуссии о родовом развитии. Мы указывали, что хотя идентификация с матерью и ее ролью обязательно существует в раннем развитии мужчины, критическим для окончательного чувства мужественности мальчика, так же как и для вступления в эдипову фазу, является то, что мальчик деидентифицируется с матерью и принимает мужскую половую роль. Это прокладывает путь для Эдиповых отношений мальчика с матерью. Таким образом, эдипово движение для мальчика включает не смену объекта, а смену роли в отношении этого объекта.
Мы отметили, что ориентация в отношений сексуального партнера является отдельной задачей, со своей собственной траекторией развития. Конфликты по поводу выбора объекта начинаются в раннем детстве, когда в течение идеализации и идентификации с отцом в фаллической нарциссической фазе мальчик формирует близкие отношения с отцом. В развивающихся эдиповых желаниях эта идеализация может быть основанием для того, чтобы отец стал первичным либидным объектом. Хотя многие другие факторы могут участвовать в выборе объекта, и некоторые из них еще плохо понятны, окончательная ориентация, будь она гомосексуальная, гетеро-​, или бисексуальная, зависит от того, как разрешился конфликт подросткового периода. Хотя конфликты никогда не могут быть полностью разрешены, ориентация на сексуального партнера у мужчины обычно фиксируется в позднем подростковом периоде.
Наконец, мы обсуждали половую идентичность, поло-​ролевую идентичность и ориентацию на сексуального партнера раздельно, но мы также подчеркивали, что они являются переплетающимися аспектами родового развития. Синтезирующая и интегрирующая функции Эго способствуют установлению адаптивного динамического баланса между ними на протяжении всех стадий развития, так что все они участвуют и вносят свой вклад в общее законченное чувство половой идентичности.

Часть восьмая
Эго


Глава 18
Развитие Эго


Наша ключевая предпосылка состоит в том, что многие различные аспекты личности, о которых мы здесь говорим, развиваются одновременно. Любая связь между функциями или объединение всех этих функций (приобретаемых, очевидно, случайно) проистекает из функционирования Эго. Последнее создает из психических элементов некую структуру, какую-​то упорядоченность, тем самым привнося в нашу психику согласованность.
В одной из ранних работ Фрейдом используется термин das Ich, переводимый как Эго, который вводится для обозначения эмпирического чувства «я». Выдвигая свою гипотезу о строении психики, Фрейд добавляет, что Эго можно также представить себе, как «организацию согласованных умственных процессов», включающую все те функции, которые необходимы для регулирования влечений и адаптации к реальности (1923а, стр. 17). Иными словами, подразумеваются два уровня абстрагирования: эмпирический уровень, который ведет к формированию представлений о себе и об объекте, и неэмпирический, необходимый для целей организации, синтеза и регуляции личности. Нами уже дано описание первого из них, и теперь мы переходим к не эмпирическому. Мы обсуждаем ряд концептуальных вопросов и даем определение развития Эго как организующей структуры.
Сначала рассмотрим вопросы функционирования Эго. Фрейд относит к Эго те функции, которые служат задаче адаптации к внешней реальности, и в то же время связаны с миром внутренним и с поддержанием психического равновесия. Эти ориентированные внутрь и вовне функции постоянно взаимодействуют друг с другом, и, в процессе развития, Эго обретает навык общения как с миром внутренним, так и с внешним. Эволюционируют защитные механизмы, помогающие контролировать или задерживать инстинктивное удовлетворение или иные импульсивные побуждения. Аффекты, как мы уже видели, играют роль сигнала, предваряющего опасность, связанную либо с бессознательными импульсами, либо идущую извне. Используя процессы интернализации и отождествления, Суперэго формирует и затем поддерживает Эго в деле приспособления к требованиям как внутренней, так и внешней реальности.
Одна из наиболее важных функций Эго проявляется в тенденции организовывать и объединять личность. Фрейд отмечает, что эта способность к синтезу возрастает с ростом силы Эго (1926, стр. 98; дальнейшую проработку см. также у Нюнберга, 1931). Хартманн (1956) замечает, что Фрейд, признавая эту синтезирующую функцию наряду с функциями адаптации и контроля (на которые Хартманн ссылается как на мощную триаду функций Эго), описывает Эго не только как организацию, но также как инстанцию организующую и гармонизирующую три составные системы личности. Мы хотим добавить, что именно этот синергизм функционирования Эго объясняет устойчивость и связность чувства «я». Нойбауэр (1980, стр. 33) рассматривает различия между организующей, синтезирующей и интегрирующей функциями Эго. Эти ценные различия мы здесь не затрагиваем, чтобы не усложнять изложение материала.
Рассматривая Эго в качестве инстанции, организующей личность, неизбежно приходится поднимать вопрос о том, каким нам видится его развитие. Если, признавая фрейдовскую классификацию умственных процессов, в соответствии с их функциями в ситуациях конфликта и адаптации, под Эго понимать просто группу схожих функций, тогда одним из способов оценки его развития будет отслеживание эволюции этих функций. Мы, однако же, предпочитаем иной подход. Мы следуем представлению о внутренней организации Эго, выработанному Левальдом, и концептуализируем стадии его развития, основываясь на увязывании между собой различных функций (1978, стр. 210). Иными словами, мы предпочитаем сосредоточиться на эволюции интегративной функции, нежели углубляться в вопросы развития разнообразных индивидуальных функций, ибо Эго в своем развитии стремится к слаженности.
Некоторые авторы интерпретируют концепцию «сферы, свободной от конфликта» Хартманна, как расходящуюся с этим интегративным взглядом. Хотя он не зря обращает внимание на функции Эго, не являющиеся результатом конфликта, – когнитивные, например, – некоторые сочли, что его мысль о том, что определенные функции имеют «первичную самостоятельность», подразумевает, что они проявляются как-​то изолированно и независимо от любой прочей части личности.
Если эти разнообразные функции Эго настолько взаимосвязаны, тогда когнитивные функции не могут быть изолированными, и, таким образом, самостоятельными или свободными от любых простых зависимостей. Хоть когнитивные способности и развиваются независимо от конфликта, оптимальность их развития зависит от правильности материнского отношения (которое необходимо включает адекватную и своевременную сенсорную стимуляцию), адекватности развития влечения и, конечно, они могут быть нарушены позднейшим конфликтом. Рост когнитивных способностей доставляет удовольствие, но они, также, все более сложными способами задействуются для удовлетворения влечений и других актуальных побуждений. Подобное происходит и с аффектом: он не вырастает из конфликта, но принимает впоследствии сигнальную функцию в связи с ним. Акцент на взаимосвязи функций уводит прочь от дебатов по поводу того, какие из них возникают из конфликта, а какие —независимо от него. Вместо этого внимание фокусируется на том, каким образом взаимодействуют влечения, функции Эго и внешние факторы, и как они влияют друг на друга в процессе развития.
Именно эти вопросы интеграции и организации функций Эго обратили на себя внимание Спитца (1959). Как уже упоминалось выше, он полагает, что по мере того, как дискретные процессы увязываются и складываются в связную структуру, формируется стереотип, отражающий возросшую интеграцию и структурализацию внутри Эго. Далее, с каждым успешным шагом в структурализации, приобретение нового опыта становится интегрированным функционированием всей структуры как целого, а не процессом, основанным на несвязанных, дискретных компонентах.
Мы считаем, что положение Спитца о том, что вновь возникающие аффекты и модели поведения указывают на сдвиги в организации Эго и рост взаимосвязанности его элементов, полезным для понимания последовательности этапов развития этой системы. Соответственно, при написании данной главы его схема была принята нами за основу. Хотя Спитца интересовали только первые два года жизни, сдвиги в развитии отмечаются на протяжении всего подросткового возраста. В связи с этим один из авторов этой книги (Tyson, 1988) предполагает, что применение предложенной Спитцем схемы организующих психику факторов может с пользой быть распространено, по крайней мере, на Эдипову фазу. В настоящей же работе ее применение распространяется также на латентный и подростковый периоды. Альтернативную схему можно найти у Гриншпан (1988).
Вновь возникающие выражения аффектов и модели поведения используются нами как индикаторы рывков вперед в организации Эго, его сложности и связности. Таковыми являются: социальная улыбка; стрессовая реакция на постороннего; проявления негативизма в жестах и речи; стыд и тревога, вытекающие из интернализации конфликта; либидное постоянство объекта со способностью приводить себя в комфортное состояние и использованием аффектов в их сигнальной функции; инфантильный невроз и чувство вины; практика при интеграции, происходящей в латентный период; подвижность аффекта, упреждающая внутрипсихические сдвиги подросткового периода; устойчивость настроения, отражающая примат Эго над инстинктивными импульсами и архаическими требованиями Суперэго к концу подросткового возраста.
Здесь настал момент сделать предостережение. Эго – это, несомненно, гипотетическое, внеопытное умопостроение, однако всегда имеется тенденция подходить к нему антропоморфно. Если мы, говоря об Ид, Эго или Суперэго, время от времени называем их конфликтующими, договаривающимися, совершающими сделку, охраняющими содержимое и т.п., то мы надеемся, что читатель понимает, что, как однажды выразилась Анна Фрейд, мы «только притворяемся». «Как мне кажется, Эго и не возражало бы против персонификации на время представления о нем… То, против чего Эго возражает, – это осознание бессознательного» (San­dler, 1985, стр. 33).

Фаза недифференцированности

Начало жизни характеризуется как фаза «отсутствия различий» (Hart­mann, Kris & Loewen­stein, 1946) или как стадия «недифференцированности» (Spitz, 1959), из-​за того, что наблюдения, свидетельствующие о возможности функционирования Ид и Эго как психических систем (или о том, что существует какое-​то различие в это время между удовольствием и неудовольствием), отсутствуют. Хартманн (1939) признает, что состояние «адаптированности» новорожденного к окружающему не управляется непосредственно какой-​то внутри психической структурой, а определяется главным образом биологическими потребностями, а также эмоциональной и сенсорной поддержкой со стороны окружения.
Междисциплинарные исследования последних лет привели к пересмотру ряда представлений о младенчестве и расширили наши знания об адаптированности новорожденного. Он совсем не tab­ula rasa или «оглушенный и сбитый с толку» (William James, 1890) в затянувшемся состоянии первичного нарциссизма (Freud, 1914) или «нормального аутизма» (Mahler и сотр., 1975), а активный, ищущий стимулов, когнитивно вполне развитый и социально контактный человечек. Для поддержания физиологического гомеостаза и регулирования психики у него имеется сложно организованная система эндогенно задаваемых моделей поведения.
Однако, мы еще не можем говорить об Эго, как психической системе, регулирующей поведение, хотя новорожденный и настойчиво движется к этому. Наличие у новорожденного врожденного набора высоко организованных моделей поведения связано с синхронизацией им своего внутреннего состояния (Emde, 1980с; Sandier, 1983). Как подчеркивает Спитц: «Физиологические механизмы приспособления новорожденного к окружающей среде не аналогичны психическим» (Spitz, Emde, Metkalf, 1970, стр. 433)[20 — Вследствие сложности этих определяемых эндогенно функций новорожденного, Штерн (1985) не принимает понятия «фазы отсутствия различий». Он утверждает, что так как новорожденный способен чувствовать различие между внешним и внутренним миром, собой и другими, то у него должно иметься некое ядро личности уже при рождении. Мэндлер, однако, указывает на то, что способность проводить чувственные различия не нуждается в понятийной форме представления (1988, стр.117118). Имеется существенная разница между перцептом, или чем-​то увиденным, и концептом, т. е. чем-​то, относящемся к сфере мышления. Последнее необходимо даже для примитивного представления о себе (или чувства «я»). Вдобавок, поскольку мы рассматриваем Эго, как психическую систему, регулирующую поведение, мы понимаем его как нечто, проистекающее из регуляции физиологического состояния, и поэтому ей не тождественное. Вот почему, на наш взгляд, концепция фазы отсутствия различий (пусть и меньших, чем полагал Хартманн) остается полезной.]. Эта ранняя интегративная синхронизация облегчается эмоциональной атмосферой взаимоотношений матери и ребенка, которые, в свою очередь, возможны при соответствующем «настрое» матери (Stern, 1984) и полноценности младенца. Такая синхронность создает физиологическую базу для возникновения синтезирующего Эго. Стоит этой интегрирующей, регулирующей и синхронизирующей функции нарушиться, например, при воздействии стресса на уровне организма или состоянии сильного напряжения (вызываемых физиологическими нарушениями, разрывом синхронии мать – ребенок или неоднократными задержками в удовлетворении потребностей), как может развиться целый ряд нарушений функций Эго, а также недостаточность, преждевременность развития или несбалансированность в его организации и синтезирующей способности (Spitz, 1959; Sandier, 1962, 1969; Spitz & Kobliner, 1965; Sandier, 1970; Vale, 1970, 1978).
Пример раннего, но несбалансированного развития Эго приводится Джеймсом (1960), описывающим развитие младенца, которого хронически недокармливали первые три месяца жизни. Уход за ним по преимуществу осуществлялся няней, кормившей ребенка по часам и пеленавшей его руки перед кормлением. Наблюдение за ребенком показало, что он крайне насторожен, напряжен, часто вздрагивает и, пребывая в хронически недокормленном и беспокойном состоянии, хватает ртом свои руки под пеленкой. Джеймс проследил развитие ребенка в течение нескольких лет и отметил в ряде аспектов преждевременность развития и несбалансированность, которые он отнес на счет влияния упомянутого раннего опыта. К трем месяцам жизни выражение лица ребенка в спокойном состоянии представляло собой нечто среднее между изумленным, обескураженным и подавленным. Такое состояние чередовалось с состоянием гиперчувствительности к стимуляции. К восьми месяцам у ребенка начало отмечаться жалобно-​призывное выражение лица, чему Джеймс предложил объяснение объектного голода. С момента поднятия на ноги у ребенка отмечалось легкое расстройство движений, и при том необычная умственная пластичность. С двух пет девочка тянулась к чтению и письму, изучая азбуку, подражала своему старшему брату, идущему в школу, но у нее сохранилась тенденция к задержке моторной активности. К пятилетнему возрасту она стала очаровательной «общественной особой», перенимая манеры, жесты и интересы других, с которыми она находила общий язык, однако эти отношения были совсем лишены эмоций. В восемь лет у девочки был отмечен фетишизм к шерстяным вещам: она укутывала руки в шерстяное кашне и теребила его, одновременно посасывая свои большие пальцы, щекоча нос и верхнюю губу перебираемой шерстью, что напоминало то, как она слюнявила свои спеленутые, укутанные в простыню руки, будучи младенцем. Джеймс сделал вывод, что травматический опыт кормления в раннем возрасте и нянечка вместо матери помешали установлению надлежащих объектных отношений; интеграция личности была, таким образом, затруднена, и результатом стало серьезное нарциссическое отклонение.

Социальная улыбка

Согласно Спитцу (1959), первый ощутимый сдвиг в психической организации ребенка происходит между вторым и третьим месяцами жизни, и о нем свидетельствует появление социальной улыбки. (Более ранние «эндогенные» улыбки, как нами отмечается при обсуждении аффектов, имеют иные характеристики и не связаны с социальным взаимодействием.) Появление социальной улыбки означает прогресс по сравнению с врожденными способностями и указывает на отзывчивость к внешним стимулам. Эта улыбка дает стимул матери, которая стимулирует ребенка; мать быстрее и лучше всех учится распознавать такую улыбку, после чего реакция улыбкой начинает участвовать в завязывающемся диалоге – обмене сигналами, закладывая основу для развития коммуникации. Реакция улыбкой также указывает на появляющуюся у ребенка способность к предвосхищению, и таким образом начинает играть важную роль во взаимоотношениях матери и ребенка.
Многие ранние взаимодействия матери и ребенка происходят в контексте ситуаций кормления, так же как и ситуаций не связанного с кормлением получения удовольствия от сосания материнской груди и игр. По мере того, как оральное удовлетворение начинает приобретать психологический смысл и образовывать часть примитивной системы мотивации (в итоге – часть Ид), стремление ребенка повторить приятные ощущения, свойственные указанным здесь видам деятельности, ведет к дифференциации между Эго и Ид (Loe­wald, 1978).
Для структурализации саморегулирующих функций Эго растущее значение приобретает к тому же детский опыт игровых взаимодействий, не относящихся к ситуациям кормления. В большинстве случаев мать регулирует взаимодействия в самом их начале. Интернализации регулирующих материнских функций и идентификации с ними способствует оптимальное соотношение удовлетворения и фрустрации при этих взаимодействиях. Как, однако, уже упоминалось, исследования показывают, что социальная улыбка указывает на готовность к взаимодействию; кажется, что ребенок желает межличностного обмена (и в определенной степени способен регулировать его) (Brasel­ton, 1974; Stern, 1974b, 1977; Beebe & Stern, 1977; Trop­ick, 1977; Beebe, 1986). Итак, мы видим, что взаимодействие матери и ребенка вносит в развитие Эго важный вклад.
Используемый Малер термин симбиотический подчеркивает оптимальную аффективную связь на это время: взаимной «настроенности» матери и ребенка. Как только эта синхроничность нарушается, или же стресс ребенка превышает допустимый уровень (например, при внезапном отделении от матери, чрезмерной задержке в удовлетворении потребности в пище или сосании, дурном обращении, таком как в эпизодах насилия или злоупотребления, результатом является психическая травма. То есть все эти ситуации – травматичны: появляющееся Эго ощущает беспомощность перед лицом избыточного возбуждения или усиливающегося стимулирования. Стоит такому стрессу затянуться, как бывает, например, в непредсказуемом., нестабильном, внушающем тревогу или лишающем удовлетворения окружении, ситуациях хронической фрустрации, задержки в удовлетворении потребности в пище или сосании, фрустраций в моторной и двигательной активности как у младенцев, которых лечат в связи с врожденными ортопедическими патологиями (см. Roife & Galen­son, 1981), как процесс организации Эго, дифференциации влечений и формирования привязанности к объектам может замедляться или нарушаться в связи с «травмой напряжения» (Kris, 1956, стр.224) или «кумулятивной травмой» (Han, 1963). В результате у ребенка может развиться предрасположенность к чрезмерной тревожности и/​или состояниям ярости (Greenacre, 1941; Vale, 1970, 1978). К тому же могут нарушиться и примитивные саморегулирующиеся функции, что ведет к несбалансированности, преждевременности или же задержке в развитии Эго (Bergman & Escalopa, 1949; A. Freud, 1967; Koll, 1983).
Джон, родившись прежде срока, провел в больнице четыре недели. Когда ему было четыре месяца, его снова госпитализировали в связи с синдромом задержки развития. В раннем детстве он часто болел, испытывал недостаток внимания и насилие. В 3 года и девять месяцев Джон еще не мог складывать из слов предложения, и его умственные способности соответствовали возрасту 2,9 лет (I.Q. по Стэнфорд — Бине – 64), Вдобавок, он был агрессивен и неуправляем, и мать воспитывала его при помощи поводка и кнута. Хотя необходимо брать в расчет многие генетические и социоэкономические факторы, кажется, что Джон находится в ситуации, когда слабость конституции ребенка и неспособность матери отвечать специальным требованиям обращения с ним, вмешиваются в формирование привязанности ребенка к матери. Несложившиеся взаимоотношения нарушают стремление ребенка к исследовательской активности и ставят под угрозу возникающие когнитивные и синтезирующие функции, что ведет к глубокой задержке в развитии.
В возрасте 36 месяцев у ребенка отмечаются признаки развития зачаточной, но прочной концепции о самом себе, что описывается нами при обсуждении возникновения чувства собственного «я». Вскоре можно предположить наличие примитивного ощущения своего «я» (Mahler & Furer, 1968). Двигательная активность и способность к воспоминанию в сочетании с различными кинестетическими, тактильными, зрительными и обонятельными ощущениями, ведущие к образованию упомянутого образа своего тела, – это один из первых примеров синтезирующего, интегративного функционирования Эго (Hof­fer, 1949, 1950b; Greenacre, 1969). Фактически, и Фрейд считал так же, хотя его замечание, что «Эго – это, во-​первых, и, прежде всего, телесное Эго» (1923а, стр. 26) стало источником путаницы, особенно, если мы хотим подразумевать под Эго психическую систему. Кажется, что это один из случаев, когда подразумевается эмпирическое чувство своего «я», а не организующая система. Если мы переведем это выражение иначе, чтобы оно звучало как чувство своего «я» – это, во-​первых, и, прежде всего, телесное «я», то смысл будет состоять в том, что чувство своего «я» впервые возникает как чувство своего тела, приходит вместе с ним.

Стрессовая реакция на постороннего

Второй основной прогрессивный сдвиг в организации Эго имеет место где-​то между 7 и 9 месяцами жизни ребенка. Страх и стресс как реакции на все незнакомое внезапно появляются на фоне постепенной интеграции восприятия, памяти, мыслительных процессов (связки середина — конец), вставания на ноги, появления суждений. Отличая знакомое от незнакомого, ребенок теперь способен демонстрировать стрессовую реакцию при виде постороннего, очевидно, ожидая чего-​то страшного. Тогда же у него появляется способность воспринимать материнские предупреждения или утешения.
Спитц (1959) рассматривает возникновение такого стресса, как аффективный индикатор того, что мать стала «собственно либидным объектом» – лицом, которое предпочитается всем прочим. Установление либидного объекта в лице матери имеет для развития Эго важное значение, поскольку в это время мать начинает выполнять роль социального референта. Теперь ребенок отвечает на ее аффективные сигналы, такие, как сигнал об опасности или ее отсутствии (описываемые нами при обсуждении аффектов); этим путем мать оказывает воздействие и направляет реакцию адаптации младенца к новым стимулам. Ее успокаивающий аффективный сигнал оказывает поддержку саморегулирующим функциям ребенка и поощряет адаптивную деятельность, что важно для расширения его интеллектуального кругозора. В дальнейшем в ситуациях тревоги правильное вмешательство матери защищает ребенка от дезорганизующей паники и в то же самое время оптимизирует поступательное развитие: его защитных механизмов и использование им сигнальной функции. В конце концов, синтезирующие, организующие, регулирующие функции Эго начнут поддерживаться сами собой, как это происходит при использовании аффектов в качестве сигналов и при введении защит для избегания опасных ситуаций.

Негативизм в жестах и в речи

Аффективным индикатором следующего сдвига в развитии ребенка, происходящего между 15 и 18 месяцами жизни, является негативизм, выражающийся в отрицании в жестах и словах. Прогрессивная реорганизация на этом уровне включает увязывание речи и сопровождающей ее способности к образному мышлению и манипуляции символами с чувствами своего «я» и «я» другого, которые представлены в психике и дифференцированы по полу. Такая связь несет с собой растущую способность к саморефлексии и рефлексии других, а также зачатки способностей к формированию защит.
При подробном рассмотрении можно отметить, что Спитц (1957) видит в «нет», появляющемся сразу после такой реорганизации и проявляющемся в жестах и в речи, начало полезного языка, самый ранний пример использования ребенком замещения действия общением. Став доступной, речь ускоряет и облегчает переход к независимому функционированию ребенка; она не только делает возможной общение, но и организует мыслительный процесс и умственные операции. Язык становится средством мышления, организации, рефлексии и овладения. Соответственно, начинает выкристаллизовываться осознание себя, как мальчика или девочки, как отдельного от матери человека, скорее, маленького и зависимого, нежели всемогущего. Более того (о чем мы пишем при обсуждении сознания), произнесение ребенком слов позволяет сделать вывод о начале дифференциации между внутренним миром психической реальности и внешним миром объективной реальности. Итак, ребенок начинает формулировать желания и несложные фантазии и отличать их от требований внешней реальности. Период упрямства, негативизма, амбивалентности с присущими ему конфликтами и трудностями развития объектных отношений и возвещает об осознании этих различий.
Спитц также полагает, что «нет» ребенка в жестах и речи является проявлением идентификации с агрессором и, как таковое, защитным механизмом. В том, что ребенок использует защитные механизмы, проявляется заметный прогресс в развитии его Эго, так как на более ранних стадиях развития еще нет внутренних структур, необходимых для точного восприятия, рефлексии и интеграции события (это необходимо для запуска защитных механизмов). Хотя реакции отказа, бегства, или избегания были налицо, все они связаны с использованием матери в роли социального представителя: они были основаны на аффективном сигнале, получаемом от нее и указывающем на оценку ею данной ситуации, а не на собственной внутренней ее оценке. (Данный вопрос обсуждают Стопоров и Лахманн, 1978; Фрайберг, 1982 и Валпершчэйн, 1983.) Овладев навыками образного мышления с сопровождающими их умственными возможностями, ребенок может подвергать события осмыслению (рефлексии) и мобилизовать согласно своим внутренним оценкам защитные механизмы. Среди них на практике обычно встречаются: идентификация с агрессором, повторение, обращение пассивного в активное. Это становится возможным именно теперь – с началом фантазирования и символизации. Отказ, бегство или уход так же представляют собой распространенные ранние защитные механизмы[21 — Защитные механизмы являются необходимой частью нормального развития и сами по себе не являются патологией. Некоторые авторы предпочитают использовать термин «механизмы сопротивления», чтобы отличать непатологические средства защиты от патологических.].
Прогрессивная консолидация, следующая за появлением речи, соответственно включает дальнейшую дифференциацию между собой и объектом, мальчиками и девочками, любовью и ненавистью, сознательным и бессознательным и первичными и вторичными процессами. Навыки образного мышления и функционирование защитных механизмов могут говорить о большем упорядочении и интеграции внутри Эго. Эти результаты создают фундамент для следующего этапа его формирования – интернализации конфликта как начала функционирования Суперэго.

Интернализация конфликта: формирование Суперэго

Появление тревоги и стыда в возрасте примерно 2430 месяцев является указанием на интернализацию конфликта и начало первого этапа формирования Суперэго. Окончательная консолидация функционирующего Суперэго создает возможность для устойчивой межличностной и внутрипсихической гармонии. Согласно данному выше описанию, как только появляется способность к репрезентативному мышлению, совершаются первые шаги в формировании Суперэго, которые становятся очевидными по мере формирования психических репрезентаций родительских правил, советов и предостережений. Далее авторитетный голос начинает звучать не только снаружи, но и изнутри, и конфликт все в большей степени становится внутренним, то есть это теперь конфликт между внутренними желаниями и внутренними директивами. В связи с конфликтующими желаниями появляется тревога, и часто можно наблюдать, как выражение влечения сменяется у ребенка стыдом. Таким образом, процесс формирования Суперэго выставляет дальнейшие требования к организующим, интегрирующим и регулирующим функциям Эго, следовательно, начинающееся формирование Суперэго подразумевает функционирование Эго на достаточно продвинутом уровне.
Соответственно, мы полагаем, что интернализация конфликта, отражающая первый этап структурализации Суперэго, указывает на достижение следующего уровня в организации Эго. Тревога (которую, как мы отмечаем при обсуждении аффектов, нужно отличать от стрессовой реакции на постороннего) и стыд в ответ на внутреннюю критику (отличающуюся от угрызений совести, смущения и униженности, как реакций на внешнюю критику) являются аффективными выражениями, намечающими этот новый уровень психической организации и интеграции.
Здесь полезно немного углубиться. Мышление с использованием символов позволяет связывать чувства с идеями. Затем для облегчения представления растущего психологического опыта на помощь приходят аффекты, то есть, как говорится здесь при их обсуждении, сложные структуры, включающие взаимосвязанные компоненты: соматические, мотивационные, коммуникационные, эмоциональные, а также связанные с восприятием, формированием и выражением идей. Символизация также создает возможность для саморефлексии, и как только ребенок находит в матери источник своего благополучия, он также понимает, что ее любовь не безусловна. Теперь межличностные конфликты сочетаются с фантазиями о страшных последствиях. Ситуации опасности, кратко описанные Фрейдом (1926), могут все быть почвой для игры воображения и разнообразных страхов. Всплески эмоций, причина которых кроется в осознании конфликта между внутренними желаниями и внешними требованиями, несут угрозу синтезирующим и регулирующим функциям Эго, пока относительно слабым. Модуляция и управление агрессивностью являются, безусловно, центральным моментом в развитии во второй год жизни, доставляя проблемы как еще незрелому Эго ребенка, так и объекту (Mahler, 1972b). Специфические для этого периода конфликты обеспечивают, таким образом, среду для того, что охарактеризовано как конфронтация между незрелым Эго периода раннего психического развития и еще пока не укрощенной агрессивности Ид (Loe­wald, 1974; Ritvo, 1974; Set­tleage, 1975, 1980). Стремясь разрешить конфликт, ребенок задействует еще более обширный перечень защитных механизмов, включающий реактивные образования, уничтожение сделанного, экстернализацию, конденсацию, смещение, проекцию, обращение аффекта и обращение агрессии на себя. Когда применение этих защит не дает успеха, враждебная агрессивность часто эротизируется, возникают и могут сохраняться садомазохистские отношения и черты характера (см., например, Galen­son, 1986).
Конфликт развития между матерью и ребенком выдвигает дилемму: ребенок хочет сохранить материнскую любовь и при этом жаждет инстинктивного удовлетворения, которое угрожает потерей этой любви. Ребенок не может выносить одновременного присутствия несовместимых чувств (MacDe­vitt & Mahler, 1980; Set­tleage, 1980), и согласие с материнскими требованиями с дальнейшей интернализацией ее правил является возможностью сохранить ее любовь. Если это происходит, конфликт развития между желаниями ребенка и матери превращается во внутрипсихический.
Туалетный тренинг является той ареной, на которой ярко разыгрываются все описываемые события, хотя от них не свободна ни одна сторона жизни. Туалетный тренинг начинается с конфликта между желаниями матери и ребенка. Успешное приспособление к указаниям матери сменяется совместной гордостью и чувством завершенности; препирательство и отказ – сознанием собственной обделенности и гневом. В оптимальном случае приспособление ведет к формированию интроекта и позже к идентификации с ним – по мере того как материнские туалетные стандарты перенимаются ребенком. В этом случае незрелое Суперэго ребенка отчасти принимает на себя угрожающие и наказывающие функции матери, и ребенок испытывает чувство стыда всякий раз, когда случается «неприятность». Он может устыдиться, если «горшка» нет рядом, или же проявлять тревогу при виде чего-​то неприятно пахнущего или грязного, поскольку может иметь реактивные образования. Эти новые аффекты тревоги и стыда не зависят от сигнальной или наказывающей функции объекта и указывают на прогресс в психической структурализации у ребенка.
В оптимальном случае, идентификация с матерью включает идентификацию с ее постоянными, последовательными функциями организации, регуляции и гармонизации. Эти идентификации облегчают адаптацию незрелого Эго к болезненным и конфликтным чувствам. Идентификация с родительским отношением к инстинктивным влечениям несет, таким образом, возможность достижения новой степени саморегуляции и самоконтроля. Тогда успешное решение ребенком задач, актуальных во время анальной фазы развития, сопровождается гордостью, приятным чувством овладения и чувством собственного достоинства, в большей мере регулируемом на уровне «я».
Формирование интроектов и идеалов увеличивает потенциал для внутрипсихического конфликта, но оно же и предоставляет средство для восстановления межличностной гармонии и открывает новые возможности для саморегуляции. Регулятивные, интегративные усилия Эго теперь начинают поддерживаться со стороны Суперэго, а новые защитные механизмы помогают малышу справляться с сильными либидными и агрессивными импульсами. Аффективное выражение тревоги и стыда информирует нас об этом прогрессе в развитии.

Постоянство либидного объекта и аффекты в их сигнальной функции

Если все протекает нормально, то начиная примерно с 3036 месяцев малыш подходит к полезному периоду либидного постоянства объекта: он достаточно много интернализирует из тех проявлений материнской заботы, на представления которых он может положиться во время ее непродолжительного отсутствия, чтобы чувствовать себя комфортно, уверенно и счастливо. Мы полагаем, что с точки зрения аффективных и поведенческих признаков на прогресс в развитии ребенка указывает активное использование им аффектов в качестве сигналов и мер для самоорганизации, зашиты и успокоения (Tyson, 1988).
Поэтому оказывается, что мать, облегчая использование ребенком аффектов в качестве сигналов, может внести решающий вклад в функционирование его Эго. Как нами говорится в связи с объектными отношениями и аффектами, это начинается тогда, когда реакция матери в ответ на эмоциональные запросы ребенка всякий раз носит организующий, регулирующий, гармонизирующий и успокаивающий характер. Идентификация с матерью тогда включает и идентификацию с типом ее реакций на выражение ребенком эмоций.
Если это понимать таким образом, то принятие малышом некоторой степени постоянства либидного объекта предполагает, что он совершил важный шаг в развитии своего Эго, ибо это подразумевает, что материнские функции ответа на его аффективный сигнал являются теперь интернализированными функциями его Эго. Если это так, то ребенок становится способен лучше воспринимать и оценивать аффект и, задействуя надлежащие защиты, ограничивать его до тех пор, пока им нельзя будет управлять. Тем самым улучшается саморегуляция и достигается более полный самоконтроль.
В результате становится проще справляться с тревогой и другими чувствами, сопровождающими конфликт – внутрипсихический или межличностный, и более реальной становится ситуация, когда каждая из конфликтующих сторон готова пойти на определенные уступки (Loe­wald, 1974). Компромисс тогда может сопровождаться приятными чувствами овладения, а обычно он получает и энергетическую подпитку от объекта.
Рассмотрим еще один пример из случая Джонни, о котором говорится в восьмой главе. Однажды, рассердившись и разругавшись с аналитиком, он нарисовал грустного человека, которого по ошибке посадили в тюрьму вместо грабителя. Затем полицейский грабителя поймал, отправил в тюрьму и отпустил на свободу того, теперь счастливого человека. Клинический материал постоянно открыт для различных интерпретаций: то, что Джонни с трудом контролирует вспышки гнева, может свидетельствовать о структурной недостаточности его Эго. Его фантазии о полицейском и грабителе могут свидетельствовать о недостаточной интеграции отцовских или материнских репрезентаций хорошего и плохого; его грустное настроение может (в переносе) отражать нарциссическую рану – следствие ошибки аналитика, чтобы привлечь к себе достаточную эмпатическую подпитку. Поскольку здесь возможны различные интерпретации, то также кажется, что Джонни описывает конфликт, порожденный в нем его агрессивными побуждениями и своим опытом.
Причиной того, что Джонни страдает болезненно слабым чувством собственного достоинства и подвергает риску отношения с важными для его жизни людьми, включая аналитика, является, во-​первых, его неспособность регулировать инстинктивные желания, которые ему приходится именовать «грабительскими» и, во-​вторых, отсутствие должной поддержки со стороны чувств «полицейских». В его рисунке также видны попытки выработать эффективные внутренние ограничители, которые бы выполняли функции стража и полицейского в отношении его инстинктивных побуждений и помогали поддерживать как внутреннюю, так и межличностную гармонию. На предлагаемые ему интерпретации Джонни реагирует, делая самолетик из бумаги и целясь им в аналитика, но в последний момент смеется и говорит: «Мой полицейский удержал меня!»
Интернализация материнских регулирующих, успокаивающих и организующих реакций на тревожные состояния малыша способствует росту силы и устойчивости Эго. Последнее проявляется в возрастании способности урегулировать конфликт, смягчить его аффективные проявления. То, насколько Эго ребенка способно задействовать связанные аффекты в качестве сигналов компромисса и защиты, определяет результат столкновения с Эдиповым комплексом: разрешение, регрессию или уход от конфликта.
Рассмотрим другой пример из случая Сьюзи (который выше сравнивается со случаем Джонни). Однажды Сьюзи притворяется Золушкой и воображает, что ее волшебная крестная мать дарит ей прекрасное платье, помогает попасть на бал и выйти замуж за принца. Фантазия сопровождается блеском в глазах и кокетливыми жестами. Но неожиданно, проецируя свою проистекающую из чувства вины самокритику, Сьюзи представляет себе, что аналитик – это злая мачеха, которая убивает Золушку, чтобы вместо нее обвенчаться с принцем. Склонность Сьюзи переполняться тревогой в ответ на конфликт отсрочивает интернализацию и согласие на внутренние компромиссы, так что всякий раз, когда ее желания фрустрируются, у нее начинается истерика, цепь которой – манипулирование матерью. Но перед лицом Эдиповых желаний единственными альтернативами являются регрессия и отклонение, находящие выражение в ее версии сказки о Рапунцель. Вообразив себя Рапунцель, девочка язвительно упрекает ведьму в том, какая она плохая мать: принц угостил ее конфетой, которая понравилась ей много больше, чем ведьмина еда из мяса и костей. Как было и в настоящей сказке, ведьма, прослышав о сопернике, в бешенстве отрезает Рапунцель волосы, отправляет ее в пустыню и ослепляет принца. Но в версии Сьюзен, в тот момент, когда Рапунцель находит незрячего блуждающего по пустыне принца и, омыв его своими слезами, возвращает ему зрение, Сьюзен-​Рапунцель оставляет принца и отправляется на поиски своей настоящей матери – потерянной, желанной, кормящей и дающей все необходимое, – матери поры ее младенчества.
Подобные Сьюзен дети, не справившиеся с интернализацией сигнальной функции и неспособные к саморегуляции, остаются беззащитными перед возможностью повторных переполнений дезорганизующим аффектом. Являющаяся следствием этого структурная недостаточность обнаруживается в ряде патологий, включая нарциссические и пограничные синдромы.
Наши комментарии и эти клинические примеры хорошо согласуются с предостережением Хартманна (1952) по поводу тенденции чересчур упрощать материнскую роль в развитии Эго ребенка. Он ссылается на примеры, когда ребенок неоднократно переполняется аффективными чувствами, будучи неспособным использовать тревогу в качестве сигнала, и остается зависимым от матери в роли вспомогательного Эго, несмотря на, казалось бы, состоявшуюся близость ее и ребенка. Он предполагает, что любое суждение по поводу адекватности этой близости должно включать оценку функционирования Эго малыша.

Эдипов комплекс и инфантильный невроз: чувство вины

Проблемы наступившей инфантильной генитальной фазы психосексуального развития предъявляют к незрелому Эго новые требования. Задачи установления половой идентичности и озабоченность собственной нарциссичностью приводят ребенка к необходимости идентифицироваться с идеализированным родителем одноименного пола; эти идентификации прокладывают путь к Эдипову комплексу, который обыкновенно порождает конфликт с его фантазиями, страхами и колебаниями чувства собственного достоинства.
Ребенок стремится удовлетворить либидные, агрессивные и другие актуальные побуждения; достичь определенной степени контроля над импульсами (Last­man, 1966); удовлетворить стандартам набирающего силу Суперэго; добиться консолидации значимой с позиции нарциссизма половой идентичности; перед лицом неудовлетворенных фантазий желания поддержать чувство собственного достоинства. На этом пути складывается множество всевозможных вариантов Эдипова конфликта. То, какие ресурсы имеются в распоряжении Эго и задействуются им во время Эдипова конфликта, играет важную роль для последующего развития ребенка.
Эдипов комплекс формирует стержневой конфликт, который Фрейд назвал инфантильным неврозом (1909а, 1918). Этот термин относится к специфической структуре и организации мышления, характеризуемой интернализованным конфликтом и функционирующим Суперэго. Как говорилось нами при обсуждении развития Суперэго, первые шаги в его формировании делаются с формированием интроектов и идеалов и интернализацией конфликта, но эти ранние фрагменты Суперэго еще не могут функционировать как хорошо организованная, согласованная и прочная система, способная эффективно осуществлять функции контроля и наказания. Более согласованной, интегрированной, одним словом, функциональной системой Суперэго становится по мере того, как ребенок идентифицируется с моральным кодексом и этическими стандартами родителей, пытаясь разрешить Эдипов конфликт и, став приверженным этим, теперь внутренним стандартам, пойти на дальнейшие внутренние компромиссы. Соответственно, истоки конфликта, истоки наказывающей инстанции при болезненном аффекте вины и источники чувства собственного достоинства становятся теперь внутренними. Они становятся теперь весьма удаленными и недоступными для внешнего влияния модификации.
Инфантильный невроз поэтому подразумевает формирование нового типа психической организации – интегрированного. Как таковой, он представляет собой попытку объединения минувших (предэдиповых), текущих прогрессивных (эдиповых), внутренних (активное – пассивное, мужественное – женственное) и невротических конфликтов в единую, в более адаптированную к реальности, социально приемлемую организацию. Он представляет собой наивысший уровень организации психики, который пока может достичь малыш.
Этот прогресс ребенку достается нелегко. Глубину его страдания можно почувствовать на примере случая маленького Ганса (Freud, 1909a). Фрейд замечает, что хотя инфантильный невроз и представляет собой исход борьбы между интересами самосохранения и требованиями либидо, борьбы, в которой победа остается за Эго, это достигается ценой страдания и самоотречения: «Ценой, которую мы платим за наше продвижение к цивилизованности, является счастье, теряемое нами по мере роста чувства вины» (1930, стр. 134).
Примером напряженности и страдания, которые могут сопровождать инфантильный невроз, служит случай Коулин. Соревнование с отцом во время эдиповой фазы претерпевает смешение на его старших братьев, которые, кажется, всегда стояли между ним и матерью. Чувство вины заставляет его сместить желание смерти братьев на других детей, и однажды его желание «убить всех детей в мире, кроме тех, которые дома» высказывается вслух. Он исступленно кусает пластмассовую куклу, случайно оброняя имя брата, но впоследствии отрицает враждебные чувства к братьям. Он подбегает к окну и выкрикивает ругательства и угрозы смертью детям, играющим во дворе. А после того, как аналитик интерпретирует смещение, ребенок отвечает: «Тогда мама вся была бы моя, а потом я убил бы ее тоже!» Его сразу же переполняет тревога, он смешает желание смерти на аналитика и пытается ее атаковать. Его удерживают, и тогда он высказывает саморазрушительную фантазию падения из окна. Аналитик интерпретирует использование Коупином агрессии в качестве защитного приема и высказывает предположение, что он ищет любви окружающих. Тогда мальчик серьезно отвечает: «Я такой плохой внутри, что никто никогда не сможет меня полюбить». И умоляет: «Пожалуйста, прогоните мои ужасные тревоги!»
Анна Фрейд пишет, что, несмотря на то, что инфантильный невроз может протекать тяжело, травмировать и сопровождаться болезненными симптомами, конфликты, которые лежат в его основе, – нормальные. Поэтому она высказывает мысль (весьма похожую на мысль ее отца), что инфантильный невроз – это «цена, которую приходится платить за более высокую ступень развития личности» (1970а, стр. 202).
Инфантильный невроз занимает центральное место в раннем детском возрасте и представляет собой заметный прогресс в организации и функционировании Эго. Вот почему мы отводим ему роль шестого организатора психики; чувство вины – это связанный аффект, сигнализирующий об этом прорыве в организации Эго,
Так как конфликты, источники одобрения и неодобрения и средства разрешения конфликтов теперь все по большей части внутренние (хотя для их, усиления изредка необходима помощь извне), инфантильный невроз подразумевает, что Эго функционирует все более самостоятельно – более независимо от внешней поддержки.

Латентная фаза. Трудолюбие

В возрасте 67 лет в связи с наступлением патентного периода происходит еще один важный сдвиг в развитии. Он отмечен аффектом «практики», который указывает на окончательное овладение ребенком своими внешним и внутренним миром, и этому прогрессу оказывает значительную поддержку способность сублимировать.
Первоначально Фрейд (1905b) описывает латентность в терминах уменьшения внешних проявлений инфантильной сексуальности и способности сублимировать инстинктивные импульсы. Сегодня мы бы также включили сюда более или менее успешное разрешение ребенком Эдипова конфликта и реорганизацию под влиянием развивающегося Суперэго защитных структур Эго. Эти достижения в психическом развитии необходимо отличать от простого взросления: ребенок между 7 и 11 годами часто характеризуется как «ребенок, достигший латентного возраста», независимо от того, произошли ли у него надлежащие психические изменения.
Поскольку патентная фаза не однородна, поскольку в различные ее моменты для психики актуальны различные задачи и поскольку этот период охватывает несколько лет жизни, теоретики психоанализа попытались его подразделить (см. Albert, 1941; Born­stein, 1951; Williams, 1972; Sarnoff, 1976). Мы отдаем предпочтение классификации Борнштейн, которая описывает латентную фазу как раннюю и позднюю. Этот выбор обусловлен тем, что она основывает свои критерии на изменениях в функционировании Эго и Суперэго, находящих отражение в поведении ребенка.
Согласно материалу, предлагаемому нами при обсуждении сознания, Шапиро и Перри (1976) находят, что примерно у 7-​летнего ребенка в сферах когнитивного, неврологического, физического, морального и социального функционирования одновременно происходят важные изменения. Проходит время конкретного операционного мышления, и начинают доминировать вторичные процессы; теперь становится очевидным более определенное деление между рациональным мышлением и фантазированием. Это связано с тем, что первичные процессы все в большей мере бессознательны и сохраняются в сфере личной жизни. Вследствие этого, требования внутреннего мира в меньшей мере влияют на мышление и формирование отношения, и последние становятся больше ориентированы на логику и реальность. У ребенка совершенствуется способность видеть вещи с различных сторон и объективно оценивать других. Это способствует большему осознанию себя, в том числе и как части социума, что мотивирует снижение импульсивности поведения.
По мере приближения к 7-​летнему возрасту внешний мир ребенка расширяется. Школьная жизнь предлагает возможности для овладевания, творчества, покорения все новых рубежей в двигательной, социальной и интеллектуальной сферах. Большая группа сверстников с характерным для нее акцентом на подвижных играх предлагает также социально приемлемый путь как для направления агрессивности, так и для стабилизации требований Суперэго: в коллективе обычно большое внимание уделяется правилам, и дети-​ровесники или старшие по возрасту могут в дополнение к семейным фигурам являться примерами при выработке поведенческих стандартов. Сверстники и учителя, предоставляя ребенку новые возможности смещать Эдиповы желания и фантазии, также способствуют расширению диапазона его защитных механизмов (A. Freud, 1979).
Давление влечений к патентному периоду не прекращается. Хотя многие дети и продолжают в определенной мере заниматься мастурбацией, сам акт мастурбации и связанные с ним фантазии часто не совпадают по времени. Впоследствии фантазии сами по себе становятся важным путем удовлетворения желаний, причем запретные желания выражаются в символической форме и все больше удаляются от эдиповых тем и объектов, как можно видеть на примере фантазий о семейном романе или боязни чудовищ.
Дополнительная задача для Эго во время патентного периода состоит в том, чтобы приспособиться и привыкнуть к Суперэго в роли внутреннего наблюдателя, судьи и критика. Поскольку по сравнению с контролирующими функциями Эго, инстинктные импульсы и другие актуальные побуждения сильнее, то в это время недавно претерпевшее консолидацию Суперэго имеет тенденцию быть болезненно жестоким и суровым. Чтобы избежать причиняющих боль самообвинений, ребенок использует проекцию и воспринимает других как наблюдающих и выносящих суждения. Вот почему он склонен осуждать других за свои собственные проступки.
В раннем латентном периоде организующие способности Эго все еще слабы по сравнению с бременем стоящих задач, так что не является редкостью некоторая психическая дисгармоничность. По мере взросления ребенок развивает более совершенные средства урегулирования конфликтов и защиты от них. Содержание фантазии сдвигается от воображаемых идеализированных фигур к реальным объектам. Содержание Суперэго претерпевает постепенную модификацию: примитивные, несколько искаженные родительские интроекты превращаются в стандарты, более близкие к реальности. Теперь между тремя ментальными структурами возможно более гармоничное сосуществование.
Еще большее нарциссическое удовлетворение доставляет сублимирование, которое одновременно облегчает и является индикатором этой возросшей гармонии. Хотя сублимации могут отмечаться и раньше (Har­ris, 1952), способность развивать их, пользуясь связанным с ними удовлетворением, а не просто защищаться от любой формы инстинктивного удовлетворения (Gross & Rubin, 1972), является важнейшей составной частью оптимального развития в патентной фазе. В это время об успехе сублимирования можно судить по множеству новых интересов и достижений, которые появляются у ребенка. Рост навыков и способностей становится самостоятельным источником социального и субъективного одобрения, позволяя ребенку постепенно уменьшать зависимость от родителей. Это способствует поддержанию чувства собственного достоинства и в то же самое время установлению с родителями более гармоничных отношений.
Рост гармонии во внутреннем мире сопровождается интеграцией защитных механизмов и ростом стабильности настроения и аффекта. Функционирование Эго становится в меньшей мере подверженным регрессии, что ведет к возрастанию независимости от влечений и родительских объектов. Как указывает Буксбаум, консолидация функций Эго может облегчать контроль за влечениями и их торможение, в то время как биологически ослабленное влечение может облегчать консолидацию функций Эго: «Это вопрос не приоритета, а взаимного влияния» (1980, стр. 123).
Эриксон (1959) говорит о «склонности к практике», имея в виду испытываемую ребенком в латентный период потребность выходить за рамки фантазирования и делать что-​нибудь полезное – творить. Постольку поскольку у тех детей, которые не овладевают возрастными навыками, в этот период наблюдаются ослабевание чувства собственного достоинства и нарушения поведения, мы бы дальше развили термин Эриксона и подчеркнули практику, которая появляется одновременно со способностью сублимировать. Так как появление нового аффекта используется в качестве показателя достижения более высокого уровня организации, мы допускаем, что «практика» – это показатель того, что ребенок во время патентной фазы успешно овладевает своим внутренним и внешним миром.

Подростковый возраст: лабильность аффекта и реструктурирование психики

Биологическое созревание в подростковом периоде, сопровождаемое ростом влечения и быстрыми физическими, когнитивными и социальными переменами, представляет собою испытание для защитных и интегративных функций Эго подростка. Относительное затишье и гармония в психической сфере ребенка в конце латентного возраста сменяются неизбежными сдвигами, напряжением и дисбалансом возраста подросткового. Теперь главной задачей Эго становится возвращение психического баланса, с тем чтобы уникальная, индивидуальная и самостоятельная идентичность появилась одновременно с интегрированной, стабильной структурой характера.
Для этого процесса разбалансировки и реструктурирования психики типичны непредсказуемые и неконтролируемые колебания настроения. Подросток скатывается от душевного подъема к депрессии; от чрезмерной нарциссической экспансии (или «нарциссического бума», как это именует Якобсон (1961)) – к самоненавистничеству и отчаянию; от любви – к ненависти (довольно часто к одному и тому же объекту); от пылких объятий и преданности другу или подруге – к холодному безразличию к ним. Степень связанной с колебаниями аффекта тревоги зависит от силы Эго по сравнению с давлением влечений, Суперэго и внешнего мира. Сдвиги в настроении, изменения в поведении и быстро проходящие симптомы часто переходят грань между нормальным и патологическим и являются отражением важных конфликтов между и внутри различных психических структур, как и попыток посредством компромиссного образования разрешить конфликт.
Поскольку колебания аффекта являются внешним признаком биологической и психологической разбалансировки и процесса реструктурирования, Стэнли Холл (1904) окрестил подростковый возраст, как время «бурь и стремлений». В самом деле, в работах периода зари психоанализа прослеживается тенденция к преувеличению возможного диапазона и интенсивности патологий этого возраста (см. Aichorn, 1925; Bern­feld, 1938; Deutch, 1944; Kei­tan, 1951; Freiberg, 1955). В ответ Оффер (1969) заявляет, что внутреннее беспокойство вовсе необязательно сопровождает развитие подростков. Мы полагаем, что это утверждение так же далеко от истины. Выполнение стоящих перед подростком задач взросления и развития требует принципиальных изменений его психических систем, и эти изменения обязательно сопровождаются эмоциональным расстройством и стрессом. Хотя внутреннее волнение необязательно должно быть «шумным» и потому заметным для окружающих, оно, тем не менее, является неотъемлемой чертой развития ребенка в подростковом возрасте. Как Гилерд (1957), так и Анна Фрейд (1958) указывают, что наличие такого расстройства является показателем того, что идет процесс психического реструктурирования; его полное отсутствие может быть признаком патологии. Поскольку расстройство столь характерно для подросткового возраста мы, в соответствии с высказанной нами ранее гипотезой, можем предположить, что появление новых аффектов дает сигнал о сдвиге в развитии, что эта аффективная подвижность имеет значение восьмого организатора психики. Ее появление указывает на нарушение психического равновесия, характеризующего процесс развития в подростковом возрасте.
То, какой способ задействуется индивидом, чтобы справляться с натиском повышенной секреции гормонов, возросшего влечения, осложненных нарушением баланса между психическими структурами, в значительной мере определяется тем, в какой степени Эго в латентной фазе стало самостоятельным, стабильным и интегрированным (степенью, до которой его функционирование не нарушено конфликтом и не связано с энергетической подпиткой со стороны взрослых). Именно в такой степени характерные для подросткового возраста конфликты будут свободны от прошлых проблем, а психические ресурсы индивида – от истощения объектными связями прошлого. То, в чем развитие индивида отстает от этого идеала, подразумевает то, в какую форму он попытается облечь упомянутые неинтегрированные остатки прошлых периодов, и это также должно стать одной из задач подростка (Blos, 1958; Harly, 1961).
Прежде чем ребенок достигает собственно подросткового возраста, он вступает в фазу возраста, как мы говорим, предподросткового. Эта фаза психологического приспособления ведет к появлению самых ранних подростковых изменений и сопровождается появлением вторичных половых признаков. Предподростковый возраст – это переходный период, который характеризуется рассеянным беспокойством, регрессией, неустойчивостью настроения и характера, когда аффекты и поведение становятся более текучими и непредсказуемыми. Внутрипсихическое равновесие нарушают прогрессивные и регрессивные тенденции, новые биологические и психологические потребности. Это дало основания Эриксону предположить, что наступление предподросткового возраста знаменует собой начало нормативного кризиса – то есть фазы нормального роста конфликтности, характеризуемой заметной колебанием силы Эго и притом высоким потенциалом его развития (1956, стр. 116). Этот нормативный кризис в подростковом возрасте становится более отчетливым.
В предподростковом возрасте задачи развития фокусируются вокруг психологического овладения физиологическими изменениями в теле, изменениями в своем образе, а также вокруг изменения отношений внутри семьи и со сверстниками. Во время этой фазы у детей, практически без исключения, отмечается рост подвижности аффекта и колебания настроения, сопровождаемые некоторой степенью замкнутости и противодействия, что свидетельствует о психической напряженности этого процесса. Ни новый объект любви, ни новая инстинктивная цель не могут быть прослежены у ребенка в этом возрасте; конфликты главным образом сосредоточиваются вокруг регрессивных бессознательных импульсов, регрессивных побуждений по отношению к родителям, а также защит от этих регрессий.
Эго в предподростковом возрасте испытывает значительный стресс. Биологическое созревание сопровождается ростом силы сексуальных и агрессивных импульсов, так что ранее сформированные защиты и принятые адаптивные меры могут быть неадекватны. Непрерывные быстрые телесные изменения требуют постоянного пересмотра образа тела и себя самого. Нарциссические устремления увязываются с телесными изменениями, поскольку образы идеального Я с последними, как они воспринимаются ребенком, могут не состыковываться. Следовательно, аффективные реакции на собственное тело изменяются от гордости и эйфории до стыда и чувства неполноценности.
Биологические изменения и физическое созревание сопровождаются усилением существующих объектных конфликтов. Физическая зрелость – это внешний показатель того, что ребенок начинает напоминать родителя одноименного с ним пола. По мере того как оживают идентификации и идеализации прошлого, снова встают задачи половой идентичности, однако, конфликт может спровоцировать усиление идентификаций с этим родителем и, таким образом, способствовать возрождению зависимости. Так же, в качестве попытки противодействия регрессивной тенденции, могут совершаться заметные усилия в направлении устранения идентификации.
Окончание предподросткового и начало раннего подросткового возраста отмечаются половой зрелостью ребенка. Блос (1979) подразделяет подростковый возраст на три периода – ранний, средний и поздний, что, на наш взгляд, может помочь организации обсуждаемых здесь нами задач Эго. Как только наступает половая зрелость (у девочек это обычно происходит на два с лишним года раньше, чем у мальчиков), и мальчики, и девочки имеют тенденцию к утрате регрессивных догенитальных побуждений и к постепенному установлению примата гениталий. Догенитальные импульсы отныне и впредь находят свое выражение в рамках генитальной активности.
Во многих отношениях во время раннего подросткового возраста продолжаются процессы, начатые в предподростковом возрасте. Однако из-​за социального и внутрипсихического давления Эго в борьбе с регрессивными побуждениями приходится испытывать дополнительную нагрузку. По наступлении физической зрелости и формировании взрослого, половозрелого и сексуально функционирующего тела это может представлять из себя непомерно тяжелую задачу, особенно если учитывать возросшую секрецию половых гормонов и то, что в распоряжении ребенка вряд ли имеется нечто большее, чем самостимуляция.
В то же самое время подростковая мастурбация может сопровождаться интенсивными чувствами тревоги и стыда, как это описывается нами при обсуждении психосексуального развития, и на поверхность может всплыть масса фантазий, конфликтов и тревог по поводу тела и его функционирования. Харли (1961) замечает, что наряду с мобилизацией генитальных резервов, может происходить чрезмерная насыщенность либидо интеллектуальной или иной деятельности Эго, что находит свое выражение в сверхнагруженных и сверхподвижных переменчивых интересах и увлечениях.
По причине относительной силы инстинктивных побуждений и относительной слабости Эго, встреча с ними в раннем подростковом возрасте зачастую сопровождается экспериментированием с наркотиками, алкоголем и сексом, что может порождать многочисленные конфликты, связанные с отношением к этому родителей и собственного Суперэго. Стандарты Суперэго часто реперсонифицируются, и роль, которую прежде играло Суперэго, начинают играть сверстники.
Возможно, наиболее важной задачей, стоящей сейчас перед подростком, является выполнение определенных требований половой идентичности. Последнее включает обновление своего телесного образа в терминах идентификации или разидентификации с родителем одноименного попа и ревизию Эго-​идеала. По мере того как подросток находит новые объекты любви, приближаясь к среднему подростковому возрасту, обретение им чувства новой идентичности облегчается.
Фактически, к среднему подростковому возрасту до определенной степени уже началось сексуальное экспериментирование. Неразрешенные бисексуальные конфликты – конфликты вокруг идентификаций по мужскому и женскому типу и конфликты в связи с выбором объекта – вызывают тревогу. Разрешение подростком этих конфликтов облегчает адаптивный переход к поиску вне семьи новых объектов любви.
Теперь во второй раз начинается процесс индивидуации (Blos, 1967). В процессе освобождения от влияния родителей, как в качестве объектов любви, так и авторитетов, претерпевая реорганизацию Суперэго, подросток сталкивается с новой задачей – необходимостью достижения нового баланса между Эго и Суперэго. Этот ряд задач несет добавочную нагрузку на организующие, саморегуляторные и адаптивные способности Эго. Соответственно, формируется ряд возрастных защит против объектов как таковых, а также против импульсов (A. Freud, 1958).
Блос (1967) указывает на то, что увеличение ресурсов Эго подростка создает возможность модификации остаточных компонентов инфантильной травмы, конфликтов и фиксаций, благодаря регрессивному оживлению и экстернализации ранних объектных конфликтов. Например, более зрелое Эго может переоценить боязнь быть оставленным родителями и страх потери их любви, основываясь на том соображении, что даже не совершив уступки желанию объекта (или интроекта), подросток не почувствует себя беззащитным и обессилевшим. Соответственно, ранние интроекты и идеалы претерпевают обновление, во время которого они (в идеале) теряют часть своей побудительной силы.
В дополнение к этим главным переменам в объектных отношениях и в Суперэго, процесс индивидуации у подростка включает сдвиг в отношениях между Эго и Суперэго. В начале латентного периода, когда Суперэго претерпевает консолидацию, способность Эго контролировать влечения пока слаба. Поэтому директивы Суперэго имеют тенденцию ограничивать и быть жестокими в наказании. Адаптивная же тенденция жизнедеятельности подростка требует, чтобы он признал свое тело с его сексуальными потребностями, так же как и ответственность за себя и свои поступки. Это подразумевает не только деидеализацию инфантильных идеалов, но и главенство Эго над ранними интроектами и идеалами, с тем, чтобы подросток мог совершить новые идентификации с сексуально активными родителями, которые относятся к его сексуальной деятельности с пониманием и снисхождением (Jacob­son, 1961), в то время как ответственность за эту деятельность ложится на подростка. Подросток получает большую свободу выбора, принимая в расчет текущую реальность, нежели автоматически уступая требованиям Суперэго. Постепенно его Эго все меньше направляется Суперэго и берет все большую ответственность на себя. В результате, у подростка возникает чувство инстинктивной свободы, свободы объектного выбора и свободы мысли, чувств и действий; он становится самостоятельней, независимей от внешних влияний и давления архаического Ид и Суперэго. Эти свободы могут быть ему гарантированы до той степени, до которой его Эго получает самостоятельность и силы на поддержание стабильной и прочной системы в соответствии с реалиями взрослой жизни.
Процесс подростковой индивидуации длится долго; он может не завершиться вплоть до самого позднего подросткового или раннего взрослого возраста. Этому процессу помогает, однако, зрелость когнитивных способностей, которые поддерживают ориентацию на реальность, против преобладания чувств вины, стыда, как и авторитета ранних интроектов и идеалов. Этот новый образ мыслей дает подростку способности к самосознанию; вместо того, чтобы быть эгоцентричным, он становится способным осознавать свои мотивы и яснее видеть себя в качестве объекта мысли. Таким образом, он приходит к новому чувству личной идентичности, что подробно изучает Эриксон (1956).
Установление идентичности не имеет в подростковом возрасте ни начала, ни конца, ибо в течение всей жизни происходит добавление и исключение разнообразных, аспектов своего образа. Отличительной особенностью подросткового процесса формирования идентичности является то, что он впервые происходит в контексте физической зрелости тела и зрелой способности к логическому мышлению. Интеграция этого чувства зрелости с репрезентациями, идентификациями и идеалами прошлого, как и с репрезентациями будущих целей и возможностей, говорит об еще одном шаге в психической структурализации в направлении формирования целостной взрослой личности.

Поздний подростковый возраст: главенство Эго и стабильность настроения

Ел (1968, 1976) рассматривает вопрос о том, как и когда завершается подростковый возраст. Он приходит к заключению, что для того, чтобы возникла определившаяся, интегрированная и самостоятельная взрослая личность, индивид должен пройти 4 этапа. Первый, являющийся частью процесса второй индивидуации, – это окончательное перенятие им авторитета родителей и своего Суперэго. Теперь подростку приходится принимать на себя большую ответственность за то «кто он есть и что он делает» (Blos, 1967, стр. 148). Второй включает урегулирование и прекращение жалоб в связи с непоправимыми событиями или травмами детства, такими, как последствия потери им объекта или влияния особой чувствительности к чему-​то или физической неполноценности. Третьей задачей подростка является установление чувства исторической преемственности прошлого. Знание о том, кто он и где его истоки, позволяет осуществить выход из уютного детского мира, где все устроено родителями, без дезорганизующего разрыва. Четвертая задача – это окончательное разрешение бисексуальных конфликтов, дающее возможность консолидации половой идентичности и сексуальных предпочтений. Тогда индивид становится свободен для поиска подходящего зрелого объекта любви.
В оптимальном случае, благополучное завершение у подростка этих процессов в различных описанных нами психических системах выводит его Эго на новый уровень интегрированности, целостности и доминирования над другими психическими системами. Его функционирование становится относительно свободно от влияния раннего архаичного Суперэго, доминирует над импульсивностью инстинктивных влечений, а также относительно свободно от влияния окружения, хотя и не безразлично к нему. Как только достигается данный уровень главенства Эго, аффекты и их выражение начинают колебаться в приемлемых рамках (Zetsel, 1965; Elee, 1968), лучше сдерживаются и модулируются. В результате успешного развития Эго достигается и укрепляется гармония между внутренним и внешним, а также во внутреннем мире человека. Становится более предсказуемым стереотип саморегулирующих, адаптационных, организующих и синтезирующих реакций Эго, приобретающих определенный стиль. Это связано с тем, что стереотипы реакций становятся более автоматическими, а стереотип регуляции чувства собственного достоинства определеннее (Rache, 1958). Как только достигнута стабильность идентичности (Erick­son, 1956), возникает интегрированная взрослая личность. Возрастание гармоничности отражается в росте стабильности настроения. А появление стабильности настроения, как считается, сигнализирует о достижении нового уровня психической стабильности и завершении подросткового возраста.

Резюме

Вслед за Спитцем, мы используем здесь появление нового аффекта или нового его качества с целью обозначить каждый новый уровень координированности и интегрированности функций Эго, подразумевающий новый уровень его организации и развития. Несмотря на то, что первые проявления любого аффекта драматичны и их легко наблюдать, с течением развития эти проявления становятся все незаметней, однако, их всегда можно обнаружить.
Соответственно, нами выдвинуто предположение о том, что появление социальной улыбки (на 23 месяце жизни ребенка) сигнализирует о новом уровне организации и синтеза, говоря о прогрессе по сравнению с врожденными способностями и о начале функционирования психики; стрессовая реакция на постороннего (на 79 месяце жизни) обозначает установление либидного объекта; негативизм (на 1518 месяце) свидетельствует о способности к саморефлексии и появлении речевых способностей; тревога и стыд (на 2430 месяце) – об интернализации конфликта и начале формирования Суперэго; использование аффектов в качестве сигналов опасности и конфликта сопровождает установление либидного постоянства объекта (в 3036 месяцев); чувство вины (в возрасте от 3 до 5 лет) указывает на интеграцию Суперэго и на инфантильный невроз; практика (латентный период) – на возросшую самостоятельность функционирования Эго и Суперэго; лабильность настроения (подростковый возраст) – на подростковый процесс психической реорганизации; стабильность настроения (поздний подростковый возраст) – на главенство Эго над влечениями и другими импульсивными желаниями, как и над директивами Суперэго. Последнее же указывает на то, что подростковый возраст подошел к концу.

Эпилог

Представляя настоящую попытку объединения психоаналитических теорий развития, мы руководствовались в основном тем соображением, что многие системы личности растут и развиваются одновременно и независимо друг от друга. Все системы необходимо взаимосвязаны и в целом составляют единую сложную систему. Вот почему наш ум (и это вполне заслуживает удивления) продолжает в течение всей жизни согласованно функционировать.
Для того чтобы описать процесс развития, мы обсуждаем здесь многие предметы: некоторые подробно, некоторые в более сжатой форме. Мы признаем, что в последнем случае есть опасность чрезмерного упрощения, в особенности потому, что мы не смогли принять в расчет в систематизирующем и обобщающем обзоре, каким является наш, многочисленные тонкости каждого предмета. Мы, однако, надеемся, что настоящий обзор пролил свет как на трудности, сопровождающие процесс развития, так и на то, что любая часть поведенческих проявлений может иметь под собою ряд возможных значений. Тенденция сводить любое объяснение либо к внешним событиям, либо к внутрипсихическим силам, насколько это нам удалось, нами здесь преодолевается.
Несколько тем в этой книге опущены совсем. Среди них – отношения ребенка во внутрисемейной системе, отличные от его отношений с родителями; развитие социальных взаимодействий; приложение наших теорий к психопатологии. Эти предметы, будучи несомненно важными, находятся вне нашего фокуса на внутрипсихических аспектах нормального развития, до той, конечно, степени, до которой нам удается их здесь описать.
Мы также отдаем себе отчет в том, что в части, где мы говорим о роли матери и отца, представляемая нами картина местами до известной степени идеализирована, как будто бы наша теория относилась лишь к тому ребенку, который растет в целостной семье. Хоть клиницистам может показаться, что ежегодно в их практике встречается не так много функционирующих целостных семей, мы полагаем, что понимание той роли, которую играют оба родителя в развитии ребенка, полезно для детального рассмотрения и концептуализации оптимального развития, а также для того, чтобы оценить, где может быть уязвим ребенок, взросление которого проходит в альтернативных ситуациях.
Местами при прочтении данного материала может сложиться впечатление определенности, завершенности некоторых моментов, как будто бы некоторые гипотезы приняты так широко, что достигли статуса установленного факта. Если нами создается такое впечатление, то сейчас мы хотим его исправить. Психоаналитическая теория до сих пор отмечена многими открытыми вопросами и противоречивыми областями, так что она, подобно обсуждаемой нами модели развития, является незавершенной, развивающейся, подверженной переменам и эволюционированию по мере появления новых данных.
Тем не менее, мы надеемся, что обрисованная нами перспектива процесса развития окажется достаточно согласованной, чтобы быть полной, и в то же время достаточно пластичной, чтобы оставаться в русле нового знания. Мы также надеемся, что представили свои идеи таким образом, что передали не только сложность процесса развития, но и способствовали размышлению о психике человека.

Словарь встречающихся терминов

Многие термины, вошедшие в психоанализе в повседневное употребление, постепенно приобрели целый ряд значений. Этот словарь предназначен для того, чтобы прояснить использование нами в данной книге каждого конкретного термина: мы не задумывали его как исчерпывающее авторитетное руководство по психоаналитической терминологии. Он в первую очередь ориентирован на то, чтобы дать такое объяснение терминов, которого было бы достаточным для продолжения чтения этой книги без перерыва на просмотр дополнительной литературы. Рекомендуем еще четыре источника для тех, кто захочет больше узнать о любом из упоминаемых здесь терминов: L. E. Hin­sie and R. J. Camp­bell. Psy­chi­atric Dic­tio­nary, 4th ed. (New York: Oxford Uni­ver­sity Press, 1970); J. LaPlanche and J. —B. Pon­talis, The Lan­guage of Psy­cho­Analy­sis (Lon­don: Hog­a­rth Press, 1973); B. E. Moore and B. D. Fine, eds. Psy­cho­an­a­lytic Terms and Con­cepts (New Haven and Lon­don: Amer. Psy­choanal. Assn. and Yale Univ. Press, 1990); и C. Rycroft, A Crit­i­cal Dic­tio­nary of Psy­cho­analy­sis (Mid­dle­sex: Pen­guin, 1972).
АВТОНОМНОСТЬ (AUTON­OMY) Свойство независимого функционирования. Что касается психических систем, например Суперэго, то говорят, что оно функционирует автономно, если его функционирование не нарушается конфликтом и не зависит от поддержки со стороны взрослых. Хартманн (1958) ввел этот термин в психоаналитическую теорию по отношению к Эго. (См. также ПЕРВИЧНАЯ АВТОНОМНОСТЬ. ВТОРИЧНАЯ АВТОНОМНОСТЬ).
АДАПТАЦИЯ (ADAP­TA­TION) Способность приспосабливаться к внутренней или внешней реальности. Она часто требует приведения собственных внутренних потребностей в соответствие с окружающей средой, но может потребовать и использования определенных защитных механизмов, например, во внутренней психической реальности.
АККОМОДАЦИЯ (ACCO­MO­DA­TION) Понятие Пиаже, относящееся к способу связи с окружающей средой в терминах уже имеющейся информации о ней, или то, что Пиаже называет «внутренними схемами». Примером может служить ребенок, который впервые видит обезьянку, и та кажется ему кошкой: она примерно такого же размера, и он о кошках уже наслышан. Это понятие Пиаже напоминает аллопластическую адаптацию.
АЛЛОПЛАСТИЧЕСКИЙ (ALLO­PLAS­TIC) Тип адаптации, характеризуемый способностью человека добиваться реакции из окружающей среды для удовлетворения внутренних потребностей или желаний, а также относиться к окружающей среде главным образом в свете этих желаний и потребностей. Эта способность играет решающую роль в раннем младенчестве, когда ребенок должен быть в состоянии пробудить внимание окружения к себе с тем, чтобы выжить. Но не проходящая склонность манипулировать окружающей средой как единственным (или главным) средством удовлетворения своих внутренних нужд или разрешения конфликтов считается ненормальной и может указывать на патологию.
АМБИВАЛЕНТНОСТЬ (AMBIVA­LENCE) Одновременное присутствие сильных противоположных чувств (любви и ненависти) по отношению к одному и тому же человеку.
АНАКЛИТИЧЕСКИЙ (ANA­CLITIC) Тип зависимости, когда один человек полагается на другого в удовлетворении либо основных потребностей, либо физических или психологических потребностей. Отношение младенца к матери всегда носит аналитический характер.
АНАЛЬНАЯ фаза (Стадия) (ANAL PHASE) Стадия развития либидо, когда наибольшее удовольствие сфокусировано на функционировании анальной зоны. Это главным образом удовольствие от дефекации или задерживания каловых масс.
АССИМИЛЯЦИЯ (ASSIM­I­LA­TION) Создание новых внутренних схем в ответ на новую информацию из окружающей среды. Это понятие Пиаже напоминает аутопластическую адаптацию (см. ниже). Примером может служить ребенок, который видит обезьянку и, зная, что это не кошка, создает новую категорию: животные могут быть кошками или обезьянками.
АУТИЗМ (AUTISM) Расстройство развития органического происхождения, результатом которого является ослабление социальных взаимоотношений, обычно сопровождающееся качественным ухудшением вербального и невербального общения. Этот термин заимствован Малер из психопатологии и обозначает первые несколько недель жизни ребенка, когда он, в противоположность более поздним этапам развития, менее способен к взаимодействию с родителями.
АУТОПЛАСТИЧЕСКИЙ (ADTO­PLAS­TIC) Способность осуществлять внутренние (или психические) модификации в ответ на воздействия окружающей среды. Указанная способность требует проверки реальности и в большинстве случаев подразумевает способность к внутреннему компромиссу и отсрочки удовлетворения.
АУТОЭРОТИЗМ (AUTO­ERO­TISM) Сексуальная стимуляция и удовлетворение без прибегания к внешним раздражителям. Примером может служить мастурбация в любой форме.
Аффект (AFFECT) Многогранное психологическое явление, включающее мотивационные, соматические и другие выражения чувств, с которыми связана идея или компонент сознания. Его необходимо отличать от эмоции и от чувства.
Аффект-​ТРАВМА (AFFECT-​TRAUMA) Так часто называют первую фрейдовскую модель психики. (См. также модель ВЛЕЧЕНИЕ-​РАЗРЯДКА.)
БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ (UNCON­SCIOUS) Ментальное содержимое и процессы, которые в любой момент времени находятся вне пределов сознания и не могут быть осознаны. В психоаналитической теории признается два вида бессознательного. Описательное бессознательное – это любой материал, недоступный осознанию. Динамическое Бессознательное (которое отличают в написании по заглавной букве «Б»), относится к ментальному содержимому и процессам «системы» Бессознательного топографической модели, которые недоступны сознанию и не могут его достичь из-​за противодействия вытеснения и других защит.
БИСЕКСУАЛЬНОСТЬ (BISEX­U­AL­ITY) Совокупность черт характера и сексуальных желаний, которые присуши как своему, так и противоположному поду. Примером может служить человек, который находит в себе и мужские и женские черты и хочет половых отношений с обоими полами. С точки зрения развития, источник бисексуальности лежит в тенденции рано отождествляться с разнообразными чертами обоих родителей, поддерживая к каждому из них либидные чувства. Это может послужить основой для психического конфликта.
ВЛЕЧЕНИЕ (DRIVE) В Стандартном издании работ Фрейда повсеместно используется термин Trieb, переводимый как «инстинкт». Однако, в противоположность автоматическому, основанному на стереотипах инстинктивному поведению (которое мы видим у низших животных), в психоаналитическом употреблении этот термин обозначает психологическое явление. Это ментальное соответствие биологической силы, вносящей мотивирующий вклад, то есть побуждаеющей ум к действию. В отличие от моторной деятельности, которая у животных следует сразу после возбуждения, у человека в данной ситуации поведение зависит от Эго. Это создает возможность пластичного, разнообразного выражения реакции на бессознательный импульс.
ВНЕОПЫТНЫЙ (NON­EX­PE­RI­EN­TIAL) Гипотетические аспекты психических функций, такие как защитные механизмы, или психические системы (Ид, Эго и Суперэго). Понятия о психическом функционировании являются центральными в теории психоанализа и имеют клиническую ценность для понимания механизмов, определяющих поведение, не являясь при том частью нашего опыта. Их можно уподобить конструкции, поддерживающей сцену; мы можем смотреть пьесу, но не видеть этих вспомогательных сценических сооружений.
ВНУТРИСИСТЕМНЫЙ (INTRASYS­TEMIC) В тройственной модели психики Ид, Эго и Суперэго именуются системами. Когда между импульсами или влечениями внутри одной системы существует конфликт, он называется внутрисистемным. Конфликт идеалов – это типичный внутрисистемный конфликт внутри Суперэго. (См. также МЕЖСИСТЕМНЫЙ.)
ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ Эго (AUX­IL­IARY EGO) Говорят, что мать (или любой другой осуществляющий уход человек) выступает в качестве вспомогательного Эго, если она заботится о ребенке, защищает его, создает ему комфортные условия и оберегает от излишней внутренней или внешней стимуляции. Термин подразумевает, что ряд функций Эго уже наличествует, но имеется потребность в помощи извне – такой, какую ребенок в итоге сможет оказывать себе сам.
ВТОРИЧНАЯ АВТОНОМНОСТЬ (SEC­ONDARY AUTON­OMY) Состояние функций Эго, которые берут начало в областях конфликта, но достигают независимого функционирования. Примером является опрятность.
ВТОРИЧНЫЙ ПРОЦЕСС (SEC­ONDARY PROCESS) Мышление, для которого характерны рационализм, логичность и упорядоченность. В огромной степени опирается на вербальный символизм и функционирует главным образом в адаптации к реальности. Может быть сознательным и бессознательным. (См. также ПЕРВИЧНЫЙ ПРОЦЕСС.)
ВЫТЕСНЕНИЕ (REPRES­SION) В ранних работах Фрейда этот термин первоначально обозначал любую защитную деятельность, но затем его употребление стало ограничиваться специфическим видом защиты, когда деятельность психики или содержание желаний, фантазий, событий раннего детства устраняется от сознания путем процесса, который человек не осознает.
генитальная фаза (GEN­I­TAL PHASE) Последняя стадия психосексуального развития. Она начинается в подростковом возрасте и означает биологическую возможность оргазма. Как только человек достигает генитальной фазы, составные сексуальные влечения ранних стадий психосексуального развития обычно организуются с целью получения конечного генитального удовлетворения, хотя они и могут быть использованы для полового возбуждения в процессе предваряющей сексуальной игры.
ЗАВИСТЬ К ПЕНИСУ (PENIS ENVY) Неприятное чувство, часто сопровождаемое пониженным чувством собственного достоинства, вызываемое жадным тяготением к мужскому фаллосу. Фрейд видит в ней коренную черту психологии женщины. Это представление было подвергнуто тщательному изучению и выяснилось, что и мальчики страдают завистью к пенису, когда обнаруживают, что у более старших половой орган заметно больше, чем у них.
ЗАЩИТНЫЕ МЕХАНИЗМЫ (DEFENCE MECH­A­NISMS) Различные попытки Эго защититься от опасности. Эта опасность обычно имеет отношение к какому-​то внутрипсихическому конфликту и следует из того, что некое вытесненное желание угрожает прорывом в сознание, его удовлетворение же ассоциируется с воображаемым или реальным наказанием. Об угрозе прорыва вытесненного желания сигнализируют болезненные чувства тревоги или вины, которые и побуждают Эго отбрасывать данное желание или влечение. Защиты функционируют бессознательно, так что человек не имеет представления об их деятельности. Они являются нормальной составляющей развития и функционирования психики.
ЗОНА Эго, СВОБОДНАЯ ОТ конфликта (CONFLICT-​FREE EGO SPHERE) Область функционирования Эго, которая начинается за зоной внутрипсихического конфликта, остается вовне его и обычно в него не вовлекается. Примерами могут служить движение, сознание и речь. Это понятие введено Хартманном и связано с его понятиями ПЕРВИЧНОЙ и ВТОРИЧНОЙ АВТОНОМНОСТИ.
ИД (ID) Гипотетическая психическая система, заключающая в себе инстинктные влечения, то есть мотивирующие тенденции, которые функционируют, чтобы побудить психику к активному поиску удовлетворения. Ид – это одно из трех подразделений психики в структурной теории, двумя другими являются Эго и Суперэго.
идентификация или ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ (IDEN­TI­FI­CA­TION) Изменение образа себя в сторону большего сходства с объектом восхищения (или определенными его аспектами). Этот термин используется для обозначения как процесса внесения таких изменений, так и для самих изменений. Идентификация с родителем появляется рано и является необходимым компонентом нормального развития. Хотя идентификация и может иногда включать в себя аспект защиты, ее нельзя однозначно считать защитой. Идентификацию необходимо отличать от интернализации, инкорпорации и интроекции (см. ниже).
ИМИТАЦИЯ (IMI­TA­TION) С точки зрения развития, копирование объекта обожания или ненависти, как при идентификации, но имитация – это обычно временное и чаще всего сознательное явление.
ИНДИВИДУАЦИЯ (INDI­VID­U­A­TION) Процесс развития, протекающий в первые три года жизни когда ребенок пытается выработать уникальное и отчетливое чувство идентичности, со своими собственными индивидуальными чертами, отличное от представления об объекте – как правило матери.
ИНКОРПОРАЦИЯ (INCOR­PO­RA­TION) Примитивная фантазия принятия чего-​нибудь внутрь своего тела через то или иное естественное отверстие – рот, ухо, нос, анус – для того чтобы овладеть чертами внешности или качествами объекта. Термин иногда также используется в значении либо разрушения субъектом объекта, либо получения субъектом удовольствия от проникновения в него объекта. Необходимо отличать от идентификации, интернализации и интроекции.
ИНСТИНКТ (INSTINCT) См. ВЛЕЧЕНИЕ
ИНСТИНКТИВНОЕ ВЛЕЧЕНИЕ (INSTINC­TUAL DRIVE) Воспринимается как идея, желание или импульс «влекущий» или побуждающий психику к деятельности. Инстинктивное влечение является психическим представлением гипотетической мотивирующей тенденции предположительно соматического происхождения. Первоначально Фрейд полагал, что влечение имеет особые телесные источники, но сегодня мы подчеркиваем, что инстинктивное влечение образуется путем слияния многих факторов, так что в дополнение к соматическому компоненту, свой вклад вносят также аффективные переживания и внешнее влияние. Оно также имеет цель, объект и интенсивность, но окончательное поведение зависит от Эго; следовательно, особое внимание уделяется психологическим явлениям.
Интернализация (INTER­NAL­IZA­TION) Общий термин, который включает в себя все те процессы (такие как инкорпорация, интроекция и идентификация), посредством которых из взаимодействий с реальными или воображаемыми объектами образуются внутренние (или психические) представления, функции, структуры, правила и характеристики.
ИНТЕРНАЛИЗОВАННЫЙ конфликт (INTER­NAL­IZED CON­FLICT) Конфликт, который начинается как внутриличностный, но затем превращается в конфликт между психическими структурами, например, как в случае конфликта между инстинктным желанием и запретом со стороны Суперэго. Часто фигурирует как невротический конфликт.
ИНТЕРСИСТЕМНЫЙ (INTERS YSTEMIC) См. МЕЖСИСТЕМНЫЙ
ИНТРАСИСТЕМНЫЙ (INTRAS YSTEMIC) См. ВНУТРИСИСТЕМНЫЙ
ИНТРОЕКТ (INTRO­JECT) Ментальное представление, которое происходит из процесса интроекции (см.). Этот термин в особенности используется для обозначения ментальных представлений, приобретающих вес в процессе формирования Суперэго – «должен» и «не должен». После образования они ощущаются как имеющие всю силу и власть, вымышленную или реальную, действительных объектов, из которых они происходят. Необходимо отличать от идентификации, инкорпорации и интернализации.
ИНТРОЕКЦИЯ (INTRO­JEC­TION) Термин изначально введен Ференци (1909) для обозначения противоположности проекции – то есть это доставляющее удовольствие принятие в себя аспектов внешнего мира. С тех пор термин приобрел дополнительные значения: как синоним идентификации; как примитивная форма интернализации; как примитивная форма идентификации, связанная иногда с «психотической идентификацией», когда границы между представлениями о себе и об объекте нечеткие; наконец, как защита. Он также может означать усвоение ребенком требований объекта и включение их в свою психику, так, что ребенок реагирует одинаково как в присутствии, так и в отсутствие этого объекта. В этом состоит специфика употребления данного термина.
Инфантильная генитальная фаза (Стадия) (INFAN­TILE OEN­I­TALE PHASE) Период психосексуального развития, сменяющий анальную стадию, когда наибольшая часть детского сексуального внимания сфокусировано на гениталиях, а оральное и анальное удовлетворение отступает на задний план. См. также ФАЛЛИЧЕСКАЯ фаза (Стадия).
инфантильный невроз (INFAN­TILE NEU­RO­SIS) Внугрипсихическая организация, характеризуемая интернализованным конфликтом, который рождает тревогу, и способная (при содействии структуры Эго) отвечать на этот сигнал тревоги, прибегая к компромиссу или к защитам, то есть к внутренней модификации (вместо манипуляции окружением). Инфантильный невроз начинается с интернализации конфликта и подразумевает функционирование Суперэго. С интернализацией ряда стандартов, источника наказаний и поощрений бессознательные влечения начинают вызывать внутреннее неодобрение и наказание (чувство вины). Соответственно, инфантильный невроз подразумевает, что внутреннее эмоциональное расстройство и компромиссные решения недосягаемы для внешнего влияния, и Эго и Суперэго функционируют относительно независимо от внешней энергетической подпитки.
КАСТРАЦИОННАЯ ТРЕВОГА (CAS­TRA­TION ANX­I­ETY) См. Страх КАСТРАЦИИ
КАТЕКСИС (CATHEXIS) Гипотетическая психическая энергия, присовокупляемая к чему-​то или во что-​то вкладываемая, например, во внешний объект или в собственное «я», или в их ментальные образы.
КЛОАЧНАЯ Теория (CLOA­CAL THE­ORY) Детский сексуальный предрассудок, что анус и вагина – это одно и то же, так что предполагается, что дефекация, совокупление и рождение осуществляются через анус.
конфликт, ВНУТРИПСИХИЧЕСКИЙ (CON­FLICT, INTRAPSY­CHIC) Конфликт между противоположными психическими системами человека, противоположность противостоянию между ним и внешним миром.
конфликт, ВНУТРИСИСТЕМНЫЙ (CON­FLICT, INTRASYS­TEMIC) Конфликт между противоположными аспектами одной системы, т. е. внутри одной системы, как в случае конфликтующих идеалов внутри Суперэго.
КУМУЛЯТИВНАЯ ТРАВМА (CUMU­LA­TIVE TRAUMA) Любое состояние, действующее в течение некоторого времени, которое неблагоприятно, пагубно или опасно для развития маленького ребенка.
Латентный период (LATENCY) Стадия развития, характеризующаяся уменьшением внешних проявлений инфантильной сексуальности, что подразумевает вытеснение или благополучное разрешение эдипова конфликта и реорганизацию защитных структур Эго под влиянием развития Суперэго.
ЛИБИДО (LIBIDO) Метафорическая, гипотетическая психическая энергия, ответственная за подпитку сексуального влечения.
МАЗОХИЗМ (MASOCHISM) Потребность в физическом или душевном страдании или боли с целью сознательно иди бессознательно достичь сексуального возбуждения или удовлетворения.
МАСТУРБАЦИЯ (MAS­TUR­BA­TION) Самостимуляция какой-​либо эрогенной зоны, доставляющая сексуальное удовольствие.
МЕЖСИСТЕМНЫЙ (INTER­SYS­TEMIC) Ид, Эго и Суперэго – это психические системы тройственной модели. Когда между желаниями и импульсами различных систем имеется конфликт, его называют межсистемным. Типичным межсистемным конфликтом является конфликт между каким-​то импульсом к удовлетворению влечения, берущим начало в Ид, и желанием отсрочить это удовлетворение, возникающим на основе берущих начало в Эго реалистических соображений. См. также ВНУТРИСИСТЕМНЫЙ.
МЕНТАЛЬНЫЙ ОБРАЗ (РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ) (MEN­TAL­REP­RE­SEN­TA­TION) Более или менее устойчивый и сохраняемый образ объекта, формирующийся в психике. Ментальный образ построен из ряда многосторонних восприятий объекта и объединяет их. Например, детский ментальный образ матери выстроен из большого количества ее образов и впечатлений от нее, а также из образов самого ребенка во взаимодействиях с ней.
МЕНТАЛЬНЫЙ АППАРАТ (MEN­TAL APPA­RA­TUS) Гипотетическое подразделение психики на разнообразные системы или группы функций. В соответствии со структурной моделью, функции группируются в структуры Ид, Эго и Суперэго.
МЕТАПСИХОЛОГИЯ (METAPSY­CHOL­OGY) Введенный Фрейдом термин (1901), обозначающий определенную психологию за пределами сознания. Введен с целью выделить психоанализ из психологии, основанной на сознательных ментальных видах деятельности, таких как разум и восприятие. Фрейд называет «метапсихологическое представление» наиболее полным описанием любого клинического явления, какое приходится давать психоанализу (1915, стр. 181). Позднее этот термин начал главным образом обозначать теоретические основы психологического знания. Хотя во время бурного развития теорий Эго-​психологии в 1950-​е гг. метапсихологию и стремились отделить от клинического опыта, эта тенденция сегодня менее выражена. Соответственно, метапсихология – это понятийный аппарат, с помощью которого можно изучать функционирование человеческой психики. Происходя из клинических наблюдений и в целом являясь фундаментальным, этот понятийный аппарат все же должен периодически пересматриваться в соответствии с углублением понимания. Таким образом, метапсихология постоянно развивается.
МИР представлений (REP­RE­SEN­TA­TIONAL WORLD) Концепция, предложенная Скиддером и Розенблаттом (1962), обозначающая собрание образов или представлений об объектах внешнего мира, которая, посредством интернализации, погружается во внутренний мир, давая некую эмпирическую карту явлений объективной реальности в том виде, в котором она существует в уме каждого человека.
модель ВЛЕЧЕНИЕ-​РАЗРЯДКА (DRIVE-​DISCHARGE MODEL) Первая фрейдовская модель психики. Так как Фрейд за основу берет гидравлическую модель и метафорическую психическую энергию, он полагает, что ментальный аппарат имеет тенденцию к сохранению энергии на низком и постоянном уровне. Когда она в избытке, она должна разряжаться. Стрессовые эмоции, например, пробуждаемые травматическим опытом отношения с окружающими в раннем детстве (в особенности сексуальными домогательствами со стороны взрослых), рассматриваются в качестве причины роста ментальной или психической энергии, что ведет к нарушению равновесия в ментальном аппарате. При этом возникает «побуждение к разрядке», «требование» вернуться к постоянному состоянию. Вытеснение этого аффекта ведет к «преграждению пути» энергии, и эта энергия вмешивается в ровное функционирование ментального аппарата. Чем больше количество вытесненной энергии, тем больше нарушается психическое функционирование, и тем более травмирующим является результат. Таким образом, психическая энергия увеличивается или уменьшается за счет стимуляции или разрядки (эмоции), и поэтому лечение в то время основывалось на катарсисе. Фрейд считал, что эта модель может послужить неврологической основой психопатологии.
нарциссизм (NAR­CIS­SISM) В первоначальной концепции Фрейда нарциссизм определялся как либидное вложение Эго (себя), взятого за объект либидного влечения. Теперь это понятие приобрело дополнительный ряд значений: сексуальное извращение, стадия развития, тип объектного выбора, способ отношения к окружающему, характеристика чувства собственного достоинства.
НЕВРОТИЧЕСКИЙ (NEU­ROTIC) Тип конфликта между психическими системами.
НЕГАТИВНЫЙ Эдипов комплекс (NEG­A­TIVE OEDI­PUS COM­PLEX) Назван так по аналогии с фотографическим негативом. Обозначает идентификацию ребенка с родителем противоположного пола и обращение его либидного интереса к родителю своего пола.
НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ (NEU­TRAL­IZA­TION) Гипотетический психический процесс, связанный с понятием психической энергии (см.). Он предполагает, что сексуальные или агрессивные аспекты мотивирующей силы влечения уменьшаются или дезактивируются и, следовательно, происходит их десексуализация и деагрессификация.
ОБРАЗ собственного «я» (SELF-​IMAGE) Образ себя в данное время и в данной ситуации. Он состоит из образа тела и представления о своем внутреннем состоянии на данный момент. Этот образ происходит из представления о самом себе и образует часть его.
ОБЪЕКТ (OBJECT) В психоаналитическом употреблении объект обозначает человека. Это не совсем удачное определение вошло в широкое употребление после определения Фрейдом объекта либидного влечения – человека, опосредующего получение удовольствия.
ОБЪЕКТНОЕ ПОСТОЯНСТВО (OBJECT CON­STANCY) Понятие, введенное Хартманном (1952) для обозначения этапа в развитии объектных отношений, когда сексуальные или агрессивные импульсы не нарушают или не разрывают связи с объектом. Это понятие потеряло свой первоначальный смысл из-​за смешения с аналогичным понятием Пиаже, а также потому, что Спитц, Анна Фрейд и Малер, оперируя совсем непохожими понятиями и критериями, используют почти одинаковую терминологию. Спитц говорит о постоянстве либидного объекта в то время, когда ребенок дает понять, что предпочитает мать всем остальным объектам (шесть-​восемь месяцев). Анна Фрейд использует термин объектное постоянство для обозначения времени, когда мать начинает сохранять свою роль наиболее важного человека для ребенка, несмотря на то, удовлетворяет она его потребности или фрустрирует их (также примерно шесть-​восемь месяцев). Постоянство когнитивного объекта, или «вещественное» постоянство не связано с межперсональными отношениями и их интернализацией, а скорее обозначает сохранение ментального образа, когда сам момент восприятия уже миновал. Постоянство когнитивного объекта, когда интегрированное представление живет в памяти и может быть по желанию вызвано к восприятию, становится устойчивым примерно к восемнадцати месяцам жизни ребенка. Малер использует термин либидное постоянство объекта, которое, на ее взгляд, приобретается постепенно и требует для начала прочной привязанности к матери, далее – восприятия когнитивного представления о матери и, наконец, определенной разрешенности чувств любви и ненависти, с тем, чтобы мать представлялась любящей. Тогда ментальное представление о ней может быть «любящим» и функционирует как создающее комфортное состояние и дающее поддержку в ее отсутствие, что дает ребенку возможность функционировать отдельно и добиваться более совершенных путей взаимоотношений с людьми.
ОБЪЕКТНАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ (OBJECT REP­RE­SEN­TA­TION) См. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБЪЕКТА.
ОБЪЕКТНОЕ ЛИБИДО (OBJECT LIBIDO) Обозначает либидную энергию или психологическое внимание, направленные на внешние объекты любви. Объектное либидо противоположно нарциссическому, когда внимание сосредоточено на себе.
«я» ОБЪЕКТ (OBJECT/​SELF) Понятие, центральное в теориях Хайнца Кохута, которое используется в качестве функциональной составляющей самого себя, придавая устойчивость фрагментирующему потенциалу стимуляции или аффекта.
Объектные отношения (OBJECT RELA­TIONS) Бессознательные ментальные представления объектов, которые складываются из межличностных взаимодействий по мере развития личности. В них обнаруживаются представления значимых связей и опыта детства, и они глубоко затрагивают межличностные взаимодействия человека и выбор им объектов. Чтобы подчеркнуть их внутрипсихическое нахождение, иногда используется термин интернапизованные объектные отношения.
ОБЪЕКТНЫЙ ВЫБОР (OBJECT CHOICE) Человек, выбранный в качестве наиболее важного объекта любви. В теории либидо, это человек, выбранный в качестве объекта либидного влечения. На этот выбор обычно оказывают влияние бессознательные детерминанты и стадия развития.
ОПЕРАЦИИ (OPER­A­TIONS) Используемый Пиаже термин для обозначения когнитивной способности думать о действиях без необходимости сопровождать это физическими движениями. Он описывает развитие мышления ребенка в форме следующих стадий:
1. Предварительные операции. Это наиболее ранняя стадия, когда ребенок способен к ментальному размышлению о действиях. Мышление на этой ранней стадии главным образом эгоцентрическо и прелогическо. На суждения оказывают влияние скорее восприятия, чем логика.
2. Конкретные операции. Мышление в терминах конкретных, существующих объектов. На этом этапе ребенок способен думать о действиях в уме, но еще не способен в уме формировать гипотезу или рассматривать возможности.
3. Формальные операции. Когнитивная способность размышлять о предположительном и в уме проверять мысли.
Оральная фаза (Стадия) (ORAL PHASE) Первая стадия либидного развития, приблизительно соответствующая первому году жизни, когда главным источником либидного удовлетворения ребенка предположительно являются приносящие удовольствие оральные виды активности, такие как сосание и кусание.
ОТРИЦАНИЕ (DENIAL) Защитный механизм, при котором Эго субъекта избегает осознания некоторых болезненных аспектов действительности, как это имеет место при очевидном игнорировании анатомических различий маленьким мальчиком.
ПЕРВИЧНАЯ АВТОНОМНОСТЬ (PRI­MARY AUTO-​NOMY) Врожденные характеристики, которые созревают в процессе развития независимо от внешнего влияния. Регрессия или конфликт могут оказывать на них влияние. Примером служат моторные способности и сознание.
ПЕРВИЧНЫЙ ОБЪЕКТ (PRI­MARY OBJECT) Первый и самый важный в жизни младенца человек, обычно мать.
ПЕРВИЧНЫЙ ПРОЦЕСС (PRI­MARY PROCESS) Способ мышления, связанный с субъективным внутренним миром или с системой Бессознательного. Характеризуется ассоциативным мышлением, конкретностью, конденсацией, смещением, образностью и символизацией. Примером служат сновидения, фантазии и оговорки. См. также ВТОРИЧНЫЕ ПРОЦЕССЫ.
ПЕРЕХОДНЫЙ ОБЪЕКТ (TRAN­SI­TIONAL OBJECT) Это понятие введено Виннокоттом для обозначения роли любимых ребенком предметов, таких как одеяло или игрушка, которые нужны ему для того, чтобы чувствовать себя комфортно в отсутствии матери. Кажется, что переходный объект символизирует связь между младенцем и матерью и наделен качествами их обоих.
ПОЗИТИВНЫЙ Эдипов комплекс (POS­I­TIVE OEDI­PUS COM­PLEX) Отождествление ребенка с родителем одного пола, когда либидный интерес имеется к родителю противоположного пола.
половая идентичность (GEN­DER IDEN­TITY) Психологическая конфигурация, которая объединяет идентичность личности, биологический пол, опыт межличностного взаимодействия, внутрипсихические последствия (такие как идентификации), последствия влияния культуры и социума – всеобъемлющее чувство мужественности или женственности.
ПОЛОРОЛЕВАЯ идентичность (GENDER-​ROLE IDEN­TITY) Характерное сознательное или бессознательное принятие человеком половой роди при взаимодействиях с другими людьми. ПОСТОЯНСТВО ОБЪЕКТА (OBJECT CON­STANCY) См. ОБЪЕКТНОЕ ПОСТОЯНСТВО.
ПОТЕРЯ ОБЪЕКТА (OBJECT LOSS) Реальная потеря любимого человека из-​за разлуки или чувство такой потери вследствие какого-​то внутрипсихического процесса.
ПРЕДСОЗНАТЕЛЬНЫЙ (PRE­CON­SCIOUS) Любые ментальные процессы, содержание и воспоминания, которые более или менее доступны сознанию, но которые в данный момент находятся за его пределами. Термин также использовался для обозначения одной из психических систем в топографической модели.
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ОБЪЕКТЕ (OBJECT REP­RE­SEN­TA­TION) Ментальное представление о внешнем объекте, который размещается во внутреннем мире и встраивается в него. Это представление может соответствовать действительному объекту, но часто претерпевает изменения со стороны какого-​нибудь бессознательного процесса, например чувств любви и ненависти по отношению к объекту, или со стороны различных фантазий и идеализации.
ПРЕДЭДИПОВА фаза (Стадия) (PRE­OEDI­PAL PHASE) Стадии объектных отношений, предшествующие образованию Эдипова комплекса. Характеризуются, главным образом, привязанностью к первому объекту любви – к матери.
ПРОЕКТИВНАЯ идентификация (PRO­JEC­TIVE IDEN­TI­FI­CA­TION) Термин, введенный Мелани Кляйн и обозначающий механизмы, используемые в фантазии ребенком, чтобы совладать с агрессивными чувствами к себе и к матери. Расширение сферы его употребления выразилось: в применении к более поздним стадиям; во включении возможности смещения вовне; в обращении агрессивности обратно на себя по ассоциации с чувством преследования; в желаниях обладать объектом и контролировать его; в части механизмов контрпереноса и в реальном изменении внутреннего состояния объекта.
ПРОЕКЦИЯ (PRO­JEC­TION) Защитный механизм, для которого характерны приписывание внешнему объекту неприемлемых импульсов и чувств, которые затем направляются обратно на себя. См. также ЭКСТЕРНАЛИЗАЦИЯ.
ПРОИЗВОДНОЕ влечения (DRIVE DERIV­A­TIVE) Так как влечения сами по себе не осознаются, последствия их мотивирующего вклада становятся сознательными только из-​за их воздействия на психическое функционирование; поэтому производное влечения может проявляться в мыслях, импульсах, желаниях или поведении.
ПСИХИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ (PSY­CHIC REAL­ITY) Фрейд использует этот термин для обозначения всего, что в психике субъекта приобретает силу внешней, объективной, или материальной реальности. В строгом смысле, термин относится к какому-​либо бессознательному желанию и связанной с ним фантазии, но в расширительном употреблении психическая реальность может включать сознательные и бессознательные мысли, чувства, сновидения, фантазии, воспоминания и восприятия, безотносительно к их совместимости с внешней реальностью. В терминах психической реальности, на желание или фантазию можно реагировать, как будто данное событие реально имело место, например, чувством вины и нарушением памяти.
ПСИХИЧЕСКИЙ АППАРАТ (PSY­CHIC APPA­RA­TUS) См. МЕНТАЛЬНЫЙ АППАРАТ.
ПСИХОАНАЛИЗ (PSY­CHO­ANALY­SIS) Изучение деятельности человеческой психики и поведения, с обращением особого внимания на бессознательную ментальную активность. Оно включает три аспекта: метод исследования психики; система знаний о человеческом поведении; метод лечения эмоциональных расстройств.
ПСИХОСЕКСУАЛЬНОЕ развитие (PSYCHO-​SEXUAL DEVEL­OP­MENT) Организация личности, складывающаяся в процессе прохождения через последовательность стадий развития и основывающаяся на прогрессивном преобразовании эрогенных зон. Это развитие имеет место наряду с развитием сопровождающих его фантазий и конфликтов, связанных с развитием объектных отношений, Суперэго, Эго и когнитивных функций.
развитие (DEVEL­OP­MENT) Процесс формирования личности в ходе взаимодействия между факторами взросления и окружающей среды с одной стороны и личным опытом – с другой.
ВОССОЕДИНЕНИЕ (RAP­PROCHE­MENT) Термин обозначает задачу пересмотра отношений с целью восстановления гармонии. Малер использует его в связи с конфликтом развития между ребенком и матерью во время второй половины второго года жизни. Малыш начинает ощущать определенную отделенность от матери, а также нехватку собственного всемогущества, которое было характерно для предшествовавшей фазы практики. Возникает необходимость в пересмотре отношений с матерью. Хотя этот конфликт начинается на втором году жизни, актуальные для него проблемы возникают на каждой новой стадии развития, и отношения между родителем и ребенком, соответственно, должны пересматриваться на каждой из этих стадий.
РЕАКТИВНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ (REAC­TION FOR­MA­TION) Защитный механизм, при котором инфантильное желание оттесняется путем формирования черты характера, представляющей противоположный инстинкт. Например, во время анальной фазы аккуратность заменяет хаотичность.
РЕГРЕССИЯ (REGRES­SION) Процесс поиска удовольствия или использования поведенческих стереотипов, характерных для одной из прошедших стадий развития. Такое поведение наблюдается в периоды повышенного нервного напряжения или тревоги. Прежде в психоаналитической теории такие изменения поведения мыслились в терминах «возвращения» в определенной последовательности действий к точке фиксации, где имелась задержанная энергия.
РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ОБЪЕКТА (OBJECT REP­RE­SEN­TA­TION) См. ОБРАЗ ОБЪЕКТА
СЕНСОМОТОРНЫЙ (SEN­SO­MO­TOR) Тип мышления, основанный на сенсорном восприятии и моторной активности. Это единственный тип мышления, который имеется у младенца с рождения и примерно до восемнадцати месяцев жизни (согласно Пиаже; потому он и называет этот период сенсомоторной стадией). На данной стадии ребенок совершает действия по отношению к объектам и демонстрирует практический, воспринимающий и связанный с действием тип интеллектуального функционирования.
СИМБИОЗ (SYM­BIO­SIS) Биологический термин, обозначающий два отдельных, но взаимозависимых организма. Малер использует его для описания типа объектных отношений, характерных для младенца двух-​четырех-​пяти месячного возраста; она полагает, что в этом возрасте у ребенка еще нет чувства отделенности от матери. Так как сейчас мы признаем, что у ребенка с рождения имеется множество способностей сознания и восприятия, позволяющих различать понятия «внутри» и «снаружи», отличать себя от другого, и что ребенок рождается уже приспособленным к социальному взаимодействию, то точку зрения Малер лучше выражать в терминах оптимальных аффективных отношений в обсуждаемый период: мать и ребенок тонко «настроены» друг на друга. В этом смысле мы полагаем, что данный термин сохраняет свое значение в качестве метафоры, характеризующей аффективный идеал, когда имеется некое аффективное единство между матерью и ребенком. Фантазия о том, что младенчество – это симбиотическое состояние полного удовлетворения потребности, не является редкостью у детей, а фантазия симбиотического единения матери и ребенка часто поддерживается у беременной женщины. Человек может похожим образом фантазировать о том, что у него был такой опыт с матерью в ранние детские годы и пытаться пережить его еще раз с кем-​нибудь другим.
СИСТЕМА (SYS­TEM) Организация из взаимосвязанных элементов, находящихся в динамическом взаимодействии друг с другом.
СМЕЩЕНИЕ (DIS­PLACE­MENT) Защитный механизм, выражающийся в том, что человек совершает замену первоначального объекта другим или использует одну часть своего тела вместо другой. Примером может послужить мальчик, который вместо того, чтобы сердиться на отца, сердится и злится на других авторитетных мужских фигур из своего окружения.
СОЗНАНИЕ (CON­SCIOUS­NESS) Осознание ощущений, исходящих от внешнего мира или изнутри тела и психической сферы.
СОЗРЕВАНИЕ (MAT­U­RA­TION) Генетически предопределенные изменения в развитии. Последовательность продвижения по этапам психосексуального развития или время появления определенных функций, таких, например, как переход от ползания к хождению и появление речи, определяется врожденными, биологически предопределенными факторами.
СОСТАВНОЙ ИНСТИНКТ (COM­PO­NENT INSTINCT) Явление, при котором частные импульсы объединяются с образованием единого выражаемого влечения. Это относится главным образом к прегенитальным импульсам и действиям, которые соединяются воедино в процессе нормального развития, подчиняясь доминированию генитальной зоны. Целый ряд оральных, анальных и уретральных функций может объединяться и выражаться посредством определенного вида активности, например, разглядывания (как при скопофилии). Часто соединенные вместе влечения периодически сменяют друг друга, как в случае садистских и мазохистских влечений, где агрессивность и сексуальность в поведенческих проявлениях выступают вместе.
Страх КАСТРАЦИИ (CAS­TRA­TION ANX­I­ETY) Термин относится к страху мальчиков (в раннем детстве) перед реальным повреждением гениталий; он широко используется для обозначения преувеличенного страха получить повреждение любой части тела или страха потерять потенцию. Термин используется в общем смысле и применяется к обоим полам, относясь к различным чувствам страха повреждения гениталий или любого типа повреждений тела, хотя мы видим необходимость ограничить его использование психологией мужчины.
СТРУКТУРА (STRUC­TURE) Термин, применяемый для описания медленно изменяющейся и развивающейся, относительно устойчивой системы, какими являются, например, Эго или Суперэго в структурной теории.
СТРУКТУРАЛИЗАЦИЯ (STRUC­TURAL­IZA­TION) Формирование психической структуры – процесс, при котором ряд функций становятся связанными с целью формирования прочной и согласованно действующей системы.
Структурная Теория (STRUC­TURAL THE­ORY) Теория ментального функционирования, выдвинутая Фрейдом в 1923 году, где он предлагает сгруппировать ментальные процессы в три системы – Ид, Эго и Суперэго – в соответствии с их функциями во время конфликта и адаптации. Эти системы приходится именовать структурами из-​за их относительной устойчивости и низкой скорости перемен в них, постоянства их целей и последовательности в способах их деятельности.
СУБЛИМАЦИЯ (SUB­LI­MA­TION) Бессознательное направление сексуальных импульсов на цели, более приемлемые для Эго и Суперэго. Например, когда в латентном возрасте ребенок вместо мастурбации и погружения в связанные с нею фантазии, сочиняет рассказы, рисует или с удовольствием отдается рукоделию.
Суперэго (SUPER­EGO) Гипотетическая психическая система, которая функционирует для установления и поддержания морально-​нравственных стандартов и желаемых целей и идеалов. При оптимальном функционировании она способствует внутрипсихической и межперсональной гармонии и облегчает социальную адаптацию. Ее функционирование в частности ощущается как увеличение чувства собственного достоинства или болезненного аффекта вины.
СФЕРА Эго, СВОБОДНАЯ ОТ конфликта (CONFLICT-​FREE EGO SPHERE) См. ЗОНА Эго, СВОБОДНАЯ ОТ конфликта.
ТЕЛЕСНОЕ Эго (BODY EGO) Ощущение собственного «я», которое впервые возникает как чувство собственного тела и приходит вместе с ним. Фрейд использует этот термин, чтобы сослаться на наиболее ранние проявления функционирования Эго.
ТЕЛЕСНЫЙ ОБРАЗ (BODY IMAGE) См. ОБРАЗ собственного ТЕЛА.
Теория ЛИБИДО (LIBIDO THE­ORY) Теория о том, что сексуальные побуждения с самого раннего детства мотивируют функционирование психики, и что в течение сексуального развития внимание фокусируется в некоторой последовательности на эрогенных зонах – от оральной через анальную к генитальной. Теория предполагает, что истоки сексуального инстинкта лежат в соматических процессах и что они связаны с определенными целями или желаниями, которые вызывают чувственное удовольствие, ассоциированное с фантазиями на тему объекта.
ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ модель (TOPO­GRAPH­I­CAL MODEL) Вторая фрейдовская модель психики, в которой ментальный аппарат подразделяется на три системы: Бессознательное, Подсознание и Сознание.
ТОЧКА ФИКСАЦИИ (FIX­A­TION POINT) В теории либидо фиксация является результатом блокировки выхода либидной энергии на определенной стадии инфантильного развития. Может происходить по причине травмы, конфликта, фрустрации или значительного удовлетворения, доставленного в то время. Время или место фиксации именуются точкой фиксации, и ее возникновение может затруднять дальнейшее развитие. Когда позже происходит столкновение с новыми препятствиями, то имеет место регрессия к точке фиксации. Сегодня вместо того, чтобы видеть в фиксации то место в непрерывном ряду событий, когда энергия отводится в депо и к которому психика должна обратиться, чтобы возобновить поток этой отведенной энергии, ее рассматривают как мысль, желание или поведение, связанные с удовольствием или страданием и продолжающие оставаться для человека эмоционально значимыми. Сохранение ее влияния особенно заметно в период повышенного нервного напряжения. С этой точки зрения, возникновение точек фиксации закономерно для нормального развития, хотя этот термин становится все менее полезным.
ТРАВМА (TRAUMA) Состояние, которое ощущается как превосходящее способность Эго организовывать и регулировать и поэтому вызывающее состояние беспомощности.
ТРЕВОГА (ANX­I­ETY) Аффективное состояние, включающее неприятные болезненные и стрессовые чувства, которое субъективно переживается как беспокойство или паника и похоже на страх перед лицом реальной опасности. Тревога сопровождается предчувствием скорого натиска некоей внутренней или внешней силы и связывается с одной либо несколькими фантазиями или идеями.
ТРОЙСТВЕННАЯ модель (TRI­PAR­TITE MODEL) Термин, часто применяемый к модели психики, введенной Фрейдом в 1923 году и состоящей из Ид, Эго и Суперэго, как трех основных частей психики. Известна также как структурная модель.
ФАЛЛИЧЕСКАЯ МАТЬ (PHAL­LIC MOTHER) Фантазия, что у матери есть пенис. Термин фаллическая женщина часто в свободном употреблении обозначает женщину с вызывающе мужскими чертами характера.
ФАЛЛИЧЕСКАЯ фаза (Стадия) (PHAL­LIC PHASE) Стадия психосексуального развития мальчиков, которая сменяет анальную и во время которой основной фокус сексуального внимания сосредоточивается на гениталиях. Стадия названа фаллической, потому что во время нее основной интерес и тревога мальчика оказываются связаны с пенисом. Мы отдаем здесь предпочтение первоначальному фрейдовскому термину инфантильная генитальная фаза, так как он допускает более свободное рассмотрение других аспектов этого периода развития, имеющих одинаково важное значение также и для девочек. Используемый Фрейдом термин (по-​немецки das Ich) для обозначения как эмпирического чувства собственного «я», так и гипотетической психической системы, которая служит целям организации и синтеза личности. В первых двух фрейдовских моделях психики этот термин относится главным образом к эмпирическому чувству своего «я», а с момента создания структурной модели – по преимуществу к соответствующей гипотетической системе.
ФАНТАЗИЯ (FAN­TASY) Более или менее связный ряд ментальных образов, которые могут быть как сознательными, так и бессознательными, и в котором образы, идеи или модифицированные внешние восприятия часто располагаются (или переставляются) чтобы дать удовлетворение неисполненному желанию.
Эго-​ДИСТОННЫЙ (EGO-​DYSTONIC) Желания, импульсы или мысли, которые рассматриваются субъектом как нежеланные, несовместимые или несоответствующие стандарту.
Эго-​ИДЕАЛ (EGO IDEAL) Идеальный образ самого себя, к которому человек стремится как сознательно, так и бессознательно, с которым он себя соизмеряет. Он основан на идентификациях (главным образом с родителями), но в подростковом возрасте подвергается пересмотру, при котором образцами для идентификации становятся другие фигуры. Эго-​идеал составляет часть Суперэго.
Эго-​СИНТОННЫЙ (EGO-​SYNTONIC) Поведение совместимое с собственными стандартами, как, например, в случае черты характера, которая может быть неприятна другим, но не доставляет неудобства самому человеку.
Эдипов комплекс (OEDI­PUS COM­PLEX) Конфигурация отношения ребенка к родителям, основанная на фантазии и возникающая обыкновенно в разгаре инфантильной генитальной стадии. Она подразумевает идентификацию ребенка с родителем своего пола и либидный интерес к родителю противоположного пола. Фантазия ребенка о заступании на место одного из родителей, чтобы играть его роль по отношению к другому родителю, обычно сопровождается целым рядом конфликтов, так как у него имеются восхищение родителем одного с собой пола и преданность ему, а также страх кары за то, что он занял не свое место.
ЭКСГИБИЦИОНИЗМ (EXHI­BI­TION­ISM) Демонстрация себя с целью получить инстинктивное удовлетворение от осознавания того, что являешься объектом разглядывания и вызываешь реакцию наблюдающего.
ЭКСТЕРНАЛИЗАЦИЯ (EXTER­NAL­IZA­TION) Защитный механизм, который характеризуется тенденцией располагать вне себя собственные инстинктные желания, конфликты, настроение и стиль мышления с тем, чтобы они воспринимались как чужие. Необходимо отличать от проекции.
ЭНЕРГИЯ, ПСИХИЧЕСКАЯ (ENERGY, PSY­CHIC) Гипотетическая метафорическая сила в ментальной деятельности, введенная для объяснения кажущегося количественного аспекта определенных элементов психической жизни. Всегда рассматривалась как похожая, но не аналогичная понятию энергии, принятому в физике.
ЭПИГЕНЕЗ (EPI­GE­N­E­SIS) Принцип развития, заимствованный из эмбриологии. Был впервые применен к психоаналитической теории Эриксоном (1959) и подразумевает, что личностный рост подчинен определенным законам, общим для всего, что растет. У каждого типа организма имеется своя программа, в соответствии с которой для каждой части наступает свое время особой значимости, и так до тех пор, пока из этих частей не образуется функционирующее целое. Соответственно, происходящие в процессе развития события по мере роста личности возникают с определенной частотой и в определенной последовательности.
ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ (EROGE­NOUS ZONES) Области тела, стимуляция которых приводит к чувству полового удовлетворения или возбуждения. Вдобавок к гениталиям, ими могут быть и другие области тела. В их развитии имеется последовательность, когда значение имеют последовательно оральная, анальная и генитальная зоны.

Цитируемая литература

Abelin, E. L. (1971) The role of the father in the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process In Sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion Essays in honor of Mar­garet S. Mahler, ed. J. McDe­vitt and C. Set­t­lage New York Int. Univ. Press, pp. 229252.
Abelin, E. L. (1975) Some fur­ther obser­va­tions and com­ments on the ear­li­est role of the father Int. J. Psy­choanal, 56 293302.
Abend, S. M. (1982) Seri­ous ill­ness in the ana­lyst Coun­ter­trans­fer­ence con­sid­er­a­tions J. Amer. Psy­choanal. Assn., 30 365379.
Abra­ham, H. C., and Freud, E. L., eds (1965) A psy­cho­an­a­lytic dia­logue: The let­ters of Sig­mund Freud and Karl Abra­ham, 19071926, New York Basic Books Abra­ham, K. (1916) The first pre­gen­i­tal stage of the libido ins­e­lected papers on psy­cho­analy­sis New York Basic Books, 1953, pp. 248279.
Abra­ham, K. (1920) Man­i­fes­ta­tions of the female cas­tra­tion com­plex In Selected papers on psy­cho­analy­sis. New York Basic Books,1953, pp. 338369.
Abra­ham, K. (1924a) The influ­ence of oral ero­tism on char­ac­ter for­ma­tion In Selected papers on psycho-​analysis New York Basic Books, 1953, pp. 393406.
Abra­ham, K. (1924b) A short study of the devel­op­ment of the libido, vicwed in the light of men­tal dis­or­ders In Selected papers on psycho-​analysis New York Basic Books, 1953, pp. 418501.
Abrams, S. (1977) The genetic point of view His­tor­i­cal antecedents and devel­op­men­tal trans­for­ma­tions J. Amer. Psy­choanal. Assn., 25 417426.
Aich­horn, A. (1925) Way­ward youth New York: Viking Press, 1965.
Ainsworth, M. D. (1962) The effects of mater­nal depri­va­tion: A review of find­ings and con­tro­versy in the con­text of research strat­egy. In Depri­va­tion of mater­nal care. A reassess­ment of its effects Pub­lic Health Papers No 14 Geneva WHO, pp. 97165.
Ainsworth, ML D. (1964) Pat­terns of attach­ment behav­iour shown by the infant in inter­ac­tion with his mother Mernll – Palmer Q, 10 5158.
Ainsworth, M. D.; Ble­har, M.; Waters, E.; and Wall, S. (1978) Pat­terns of attach­ment Hills­dale, N. J. Erib­aum.
Alpert, A. (1941) The latency period: Re-​examination in an edu­ca­tional set­ting Amcr. J. Orthopsy­ch­tat., II: 126132.
Als, H.; Tester, B. M.; and Brasel­ton, Т. В. (1979). Dynam­ics of the behav­ioral orga­ni­za­tion of the pre­ma­ture infant: A the­o­ret­i­cal per­spec­tive. In Infants born at risk: Behav­ior and devel­op­ment, ed. T. M. Field, A. M. Sostek, S.; Gold­berg, and H. H. Shu­man. New York Spec­trum, pp 173192.
Amslei­dam, B К (1972) Mir­ror self-​image reac­tions before age 2. Devel­op­men­tal Psy­chol­ogy, 5 297305
Anders, T. F. (1978) Home recorded sleep in two– and nine-​month-​old infants. J. Amer. Acad. Child Psy­ch­lat., 17 421432.
Anders, T. F. (1982) Bio­log­i­cal rhythms in devel­op­ment Psy­cho­som. Med, 44 bl-​72.
Anders, T. F., and Zcanah, С. Н. (1984) Early infant devel­op­ment from a bio­log­i­cal point of view in Fron­tiers of infant psy­chi­a­try Vol 2, ed. J. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson New York Basic Books, pp. 5569.
Anthony, E. J. (1957) Sym­po­sium on the con­tri­bu­tion of cur­rent the­o­ries to an under­stand­ing of child devel­op­ment, the sys­tem mak­ers Piaget and Freud Bnt. J. Med. Psy­chol, 30 255269.
Anthony, E. J. (1982) Nor­mal ado­les­cent devel­op­ment from a cog­ni­tive view­point /​Amer. Acad. Child Psy­ch­lat., 21 318327.
Anthony, E. J., and Cohler, B. J., eds. (1987) The invul­ner­a­ble child New York Guil­ford Press.
Arlow, J. A. (1969) Uncon­scious fan­tasy and dis­tur­bances of con­scious expe­ri­ence Psy­choanal Q, 38 127.
Arlow, J. A. (1977) Affects and the psy­cho­an­a­lytic sit­u­a­tion Int.. J Psy­choanal, 58 157170.
Arlow, J. A., and Bren­ner, C. (1964) Psy­cho­an­a­lyt­tic con­cept and the struc­tural the­ory New York Int. Univ. Press.
Balint, M. (1959) Pri­mary love and psy­cho ana­lytic tech­nique Lon­don Tavi­s­tock.
Balint, M. (1968) The basic fault Ther­a­peu­tic aspects of regres­sion Lon­don Tavi­s­tock.
Balint, E. (1973) Tech­ni­cal prob­lems found in the analy­sis of women by a woman ana­lyst: A con­tri­bu­tion to the ques­tion «What does a woman want?» Int. J. Psy­choanal., 58 289300.
Bar­nett, M. C. (1966) Vagi­nal aware­ness in the infancy and child­hood of girls. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 14 129141.
Basch, M. F. (1976) The con­cept of affect Are — exam­i­na­tion J. Amer. Psycho-​anal Assn., 24, 759778.
Basch, M. F. (1977) Devel­op­ment psy­chol­ogy and explana­tory the­ory in psy­cho­analy­sis Ann. Psy­choanal., 5 229263.
Beebe, B. (1986) Mother – infant mutual influ­ence and pre­cur­sors of self– and object I epresc­n­ta­tions. Empir­i­cal stud­ies of psy­cho­an­a­lytic the­o­ries Vol 2, ed. J. Masling Hills­dale, N. J. Erib­aum, pp. 2748.
Beebe, В., and Stern, D. (1977) Engage­ment – dis­en­gage­ment and early objec­tive expe­ri­ences. In Com­mu­nica­tive struc­tures and psy­chic struc­tures, ed. N. Free­man and S. Grand New York Plenum Press, pp. 3550.
Bell, A. (1961). Some obser­va­tions on the role of the scro­tal sac and the tes­ti­cles. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 9:261286.
Bell, R. Q. (1974). Con­tri­bu­tions of human infants to care­giv­ing and social inter­ac­tion. In The effect of the infant on its care­giver, ed. J. M. Lewis and L. A. Rosen­blum. New York: Wiley, pp. 119. Bell, R. Q., and Harper, L. V. (1977). Child effects on adults. Hilis­dale, N. J.: Erib­aum.
Benedek, T. (1959). Par­ent­hood as a devel­op­men­tal phase: A con­tri­bu­tion to the libido the­ory. Amer. Psy­choanal. As. m., 7:389417.
Ben­jamin, J. D. (1961a). Some devel­op­men­tal obser­va­tions relat­ing to the the­ory of anx­i­ety. Amer. Psy­choanal. Assn., 9:652668.
Ben­jamin, J. D. (1961b). The innate and the expe­ri­en­tial in child devel­op­ment. In Lec­tures on exper­i­men­tal psy­chi­a­try, cd. H. W. Brosin. Pitts­burgh: Univ. of Pitts­burgh Press, 1961, pp. 1942.
Ben­jamin, J. D. (1963). Fur­ther com­ments on some devel­op­men­tal aspects of anx­i­ety. In Coun­ter­point, ed. H. S. Gaskill. New York: Int. Univ. Press, pp. 121133.
Beres, D. (1958). Vicis­si­tudes ofsuper­ego func­tions and super­ego pre­cur­sors in child­hood. Psy­choanal. Study Child, 13:324352.
Beres, D. (1981). Self, iden­tity, and nar­cis­sism. Psy­choanal. Q., 50:515534.
Bergman, D., and Escalona, S. K. (1949). Unusual sen­si­tiv­i­ties in very young chil­dren. Psy­choanal. Study Child, 3/4:333352.
Bern­feld, S. (1938). Types of ado­les­cence. Psy­choanal. Q., 7:243253.
Bern­stein, D. (1983). The female super­ego: A dif­fer­ent per­spec­tive. Int. J. Psy­choanal., 64:187201.
Berta­lanffy, L. von (1968). Gen­eral sys­tem the­ory: Foun­da­tions, devel­op­ment, appli­ca­tions. New York: George Braziller.
Bet­tel­heim, B. (1976). Theusesofen­chant­ment: The mean­ing and impor­tance of fairy tales. Lon­don: Thames and Hud­son.
Bib­ring, E. (1947). The so-​called Eng­lish School ofpsy­cho­analy­sis Psy­choanal. Q., 16:6993.
Bib­ring, G. L.; Dwyer, T. F; Hunt­ing­ton, D. S.; and Val­len­stein, A. F. (1961). A study of the psy­cho­log­i­cal processes in the preg­nancy and ear­li­est mother – child rela­tion­ship. Psy­choanal. Study Child, 16:972.
Blos, P. (1958). Pread­o­les­cent drive orga­ni­za­tion. J. Amer. Psycho-​anal. Assn., 6:4756.
Blos, P. (1962). On ado­les­cence: A psy­cho­an­a­lytic inter­pre­ta­tion. New York: Free Press.
Blos, P. (1967). The sec­ond indi­vid­u­a­tion process of ado­les­cence. Psy­choanal. Study Child, 22:162186.
Blos, P. (1968). Char­ac­ter for­ma­tion in ado­les­cence. Psy­choanal. Study Child, 23:245263.
Blos, P. (1970). The young ado­les­cent: Clin­i­cal stud­ies. New York: Free Press.
Blos, P. (1974). The geneal­ogy of the ego ideal. Psy­choanal. Study Child, 29:4388.
Blos, P. (1976). How and when does ado­les­cence end? In Ado­les­cent psy­chi­a­try. Vol. 5, cd. S. C. Fein­stein and P. Gio­vac­chini. New York: Aron­son, pp. 517.
Blos, P. (1979). The ado­les­cent pas­sage. New York: Int. Univ. Press.
Blum, H. P. (1976). Masochism, the ego ideal, and the psy­chol­ogy of women. Amer. Psy­choanal. Assn., 24 (Suppi.): 157191.
Blum, H. P. (1978). Sym­bolic processes and sym­bol for­ma­tion. Int. J. Psy­choanal., 59:455471.
Blum, H. P. (1982). The­o­ries of the self and psy­cho­an­a­lytic con­cepts: Dis­cus­sion. Amer. Psy­choanal. Assn., 30:959978.
Blum, H. P. (1985). Super­ego for­ma­tion, ado­les­cent trans­for­ma­tion, and the adult neu­ro­sisy. Amer. Psy­choanal. Assn., 33:887909.
Boesky, D. (1988). The con­cept of psy­chic struc­ture. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 36 (Suppi.): 113135.
Born­stein, B. (1951). On latency. Psy­choanal. Study Child, 5:279286.
Born­stein, B. (1953). Frag­ment of an analy­sis of an obses­sional child: The first six months of analy­sis. Psy­choanal. Study Child, 8:313332.
Bower, T. G. R. (1974). Devel­op­ment in infancy. San Fran­cisco: Free­man Press.
Bowlby, J. (1958). The nature of the child’s tic to his mother. Int. J. Psy­choanal., 39:350373.
Bowlby, J. (1960a). Grief and mourn­ing in infancy and early child­hood. Psy­choanal. Study Child, 15:952.
Bowlby, J. (1960b). Sep­a­ra­tion anx­i­ety. Int. J. Psy­choanal., 41:89113.
Bowlby, J. (1961). Processes of mourn­ing. Int. J. Psy­choanal., 42:317340.
Bowlby, J. (1969). Attach­ment and loss. Vol. Attach­ment. New York: Basic Books.
Bowlby, J. (1973). Attach­ment and loss. Vol. 2, Sep­a­ra­tion, anx­i­ety, and anger. NewYork: Basic Books.
Bowlby, J. (1980). Attach­ment and loss. Vol. 3, Loss, sad­ness and depres­sion. NewYork: Basic Books.
Bowlby, J. (1981). Psy­cho­analy­sis as a nat­ural sci­ence. Int. Rev. Psy­choanal., 8:243256.
Brazel­ton, Т. В. (1973). Neona­tal behav­ioral assess­ment scale. Lon­don: Spas­tic­slnter­na­tional Med­ical Pub­li­ca­tions.
Brazel­ton, Т. В. (1982). Joint reg­u­la­tion ofneonate par­ent behav­ior. In Social inter­change in infancy, ed. E. Z. Tron­ick. Bal­ti­more: Uni­ver­sity Park Press, pp. 727.
Brazel­ton, T. B., and Als, H. (1979). Four early stages in the devel­op­ment ofmother – infant inter­ac­tion. Psy­choanal. Study Child, 34:349369.
Brazel­ton, Т. В.; Koslowski, В.; and Main, M. (1974). The early mother – infant inter­ac­tion. In The effect of the infant on its care­givcr, cd. M. Lewis and L. Rosc­n­blum. New York: Wiley, pp. 4977.
Bial­ri­ton, Т В.; Tron­ick, E.; Adam­son, I.; Als, H.; and Wise, S. (1975). Early mother – infant reci­procity. In Par­ent – infant inter­ac­tion. Ciba Foun­da­tion Sym­po­sium 33. Ams­ter­dam: Else­vier, pp. 137154.
Bren­ner, C. (1959). The masochis­tic char­ac­ter: Gen­e­sis and treatment./. Aner. Psy­choanal. Assn., 7:197226.
Bren­ner, C. (1974). On the nature and devel­op­ment of affects: A uni­fied the­ory. Psy­choanal. Q., 43:532556.
Bren­ner, C. (1979). The com­po­nents of psy­chic con­flict and its con­se­quences in men­tal life. Psy­choanal. Q., 48:547567.
Bren­ner, C. (1982). The mind in con­flict. New York: Int. Univ. Press.
Bren­ner, C. (1987). Notes on psy­cho­analy­sis by a par­tic­i­pant observer: A per­sonal chron­i­cle. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 35:539556.
Breuer, J. and Freud, S. (18931895). Stud­ies on hys­te­ria. S. E., 2.
Brody, M. W, and Mahoney, V. P. (1964). Intro­jec­tion, iden­ti­fi­ca­tion and incor­po­ra­tion. Int. J. Psy­choanal., 45:5763.
Brody, S. (1980). Tran­si­tional objects: Ide­al­iza­tion of a phe­nom­e­non. Psy­choanal. Q., 49:561605.
Brody, S. (1981). The con­cepts of attach­ment and bond­ing. Amer. Psy­choanal. Assn., 29:815829.
Brody, S. (1982). Psy­cho­an­a­lytic the­o­ries of infant devel­op­ment and its dis­tur­bances: A crit­i­cal eval­u­a­tion. Psy­choanal. Q., 51:526597.
Brody, S., and Axel­rad, S. ( 1970). Anx­i­ety and ego for­ma­tion in infancy. New York: Int. Univ. Press.
Brody, S., and Axel­rad, S. (1978). Moth­ers, fathers, and chil­dren: Explo­rations in the for­ma­tion of char­ac­ter in the first seven years. New York: Int. Univ. Press.
Brous­sard, E. (1984). The Pitts­burgh first­borns at age nine­teen years. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, 1984, pp. 522530.
Bruner, J. S. (1974). From com­mu­ni­ca­tion to lan­guage: A psy­cho­log­i­cal per­spec­tive. Cog­ni­tion, 3:255287.
Bruner, J. S. (1977). Early social inter­ac­tion and lan­guage acqui­si­tion. In Stud­ies in mother-​infant inter­ac­tion, ed. H. R. Schaf­fer. Lon­don: Aca­d­e­mic Press, pp. 271289.
Brunswick, R. M. (1940). The pre­oedi­pal phase of libido devel­op­ment. In The psy­cho­an­a­lytic reader, ed. R. Fliess. New York: Int. Univ. Press, pp. 261283.
Burgner, M. (1985). Oedi­pal expe­ri­ence: Effects on devel­op­ment of an absent father. Int.]. Psy­choanal., 66:311320.
Burgner, M., and Edgcumbe, R. (1972). Some prob­lems in the con­cep­tu­al­iza­tion of early object rela­tion­ships: Part II, The con­cept of object con­stancy. Psy­choanal. Study Child, 27:315333.
Burgner, M., and Kennedy, H. (1980). Dif­fer­ent types of sado­masochis­tic behav­ior in chil­dren. Dia­logue, 4:4958.
Burling­ham, D. (1952). Twins: A study of three pairs of iden­ti­cal twins. Lon­don: Imago.
Burling­ham, D. (1973). The pre­oedi­pal infant-​father rela­tion­ship. Psy­choanal. Study Child, 28:2347.
Burling­ham, D. and Freud, A. (1944). Infants with­out fam­i­lies. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 3. New York: Int. Univ. Press, 1973, pp. 543666.
Burns, P.; Sander, L.; Stech­ler, G.; and Julia, H. (1972). Dis­tress in feed­ing: Short-​term effects of care­taker envi­ron­ment of the first ten days. J. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 11:427439.
Busch, F. (1974). Dimen­sions of the first tran­si­tional object. Psy­choanal. Study­Child, 29:215229.
Buxbaum, E. (1945). Trans­fer­ence and group for­ma­tion in chil­dren and ado­les­cents. Psy­choanal. Study Child, 1:351366.
Buxbaum, E. (1980). Between the Oedi­pus com­plex and ado­les­cence: The «quiet» time. In The course of life. Vol. 2, cd. S. 1. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80999. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 121136.
Calef, V., and Wein­shel, E. (1979). The new psy­cho­analy­sis and psy­cho­an­a­lytic revi­sion­ism. Psy­choanal. 148:470491.
Call, J. D. (1964), New born approach behav­iorand early ego evel­op­ment. J. Psy­choanal., 45:286294.
Call, J. D. (1979). Intro­duc­tion to nor­mal devel­op­ment. In Basic hand­book of child psy­chi­a­try. Vol. I, ed. J. Nosh­pitze­tal. New York: Basic Books, pp. 310.
Call, J. D. (1980). Some prelin­guis­tic aspects of lan­guage devel­op­ment. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 28:259289.
Call, J. D. (1983). Toward a nosol­ogy of psy­chi­atric dis­or­ders in infancy. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. New York: Basic Books, pp. 117128.
Call, J. D. (1984). From early pat­terns of com­mu­ni­ca­tion to the gram­mar of expe­ri­ence and syn­tax in infancy. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, cd. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 1529.
Call, J. D., and Marschak, M. (1966). Styles and games in infancy. In Infant psy­chi­a­try, ed. E. Rex­ford, L. Sander, and T. Shapiro. New Haven: Yale Univ. Press, 1965, pp. 104113.
Cam­pos, J.J.; Bar­rett, K. C.; Lamb, M. E.; Gold­smith, H. H.; and Sten­berg, C. (1983). Socioe­mo­tional devel­op­ment. In Hand­book of child psy­chol­ogy. Vol. 2, ed. M. Haith and J.J. Cam­pos. New York: Wiley, pp. 783916.
Cath, S. H.; Gur­witt, A. R.; and Ross, J. M., eds. (1982). Father and child: Devel­op­men­tal and clin­i­cal per­spec­tives. Boston: Lit­tle, Brown.
Chasseguet-​Smirgel, J. (1970). Female sex­u­al­ity: New psy­cho­ana­lyhc views. Ann Arbor: Univ. of Michi­gan Press.
Chess, S., and Thomas, T. (1986). Tem­pera­ment in clin­i­cal prac­tice. New York: Guil­foid Press.
Chodorow, N. (1978). Repro­duc­tion of moth­er­ing: Psy­cho­ana­lym and the soci­ol­ogy of gen­der. Berke­ley: Univ, of Cal­i­for­nia Press.
Glower, V. L. (1976). The­o­ret­i­cal impli­ca­tions in cur­rent views of mas­tur­ba­tion in latency girls. Amer. Pch­nanal. Asm., 24:109126.
Colarusso, C. A., and Nemiroff, R. A. (1981). Adult devel­op­ment: A new dimen­sion of psy­cho­dy­namic the­ory and prac­tice. New York: Plenum Press.
Comp­ton, A. (1980). A study of the psy­cho­an­a­lytic the­ory of anx­i­ety: Part III, A pre­lim­i­nary for­mu­la­tion of the anx­i­ety response. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 28:739774.
Comp­ton, A. (1981 a). On the psy­cho­an­a­lytic the­ory ofin­stinc­tual dri­ves: Part 111, The com­pli­ca­tions of libido and nar­cis­sism. Psy­choanal. 13., 50:345362.
Comp­ton, A. (1981b). On the psy­cho­an­a­lytic the­ory ofin­stinc­tual dri­ves: Part IV, Instin­clual dri­ves and the ego – id – super­ego model. Psy­choanal. 17, 50:363392.
Dar­win, C. R. (1872). The expres­sion of the emo­tions in man and ani­mals. Chicago: Univ, of Chicago Press, 1965.
Decarie, T. G. (1965). intel­li­gence and affec­tiv­ity in early child­hood. New York: Int. Univ. Press.
Deese, J. (1973). Cog­ni­tive struc­ture and affect in lan­guage in com­mu­ni­ca­tion and affect. In Lan­guage and thought, ed. P. Piner, L, Kramcs, and T. Alloway. New York: Aca­d­e­mic Press, pp. 91113.
Demos, E. V. (1982). Facial expres­sions of infants and tod­dlers: A descrip­tive analy­sis. In Emo­tion and early inter­ac­tion, ed. T. Field and E. Fogel. Hilis­dale, N.J.: Erib­aum, pp. 118129.
Dcutsch, H. (1930). The sig­nif­i­cance of masochism in the men­tal life of women. In The psycho-​analytic reader, ed. R. Fliess. New York: Int. Univ. Press, 1948, pp. 223236.
Deutsch, H. (1932). On female homo­sex­u­al­ity. In The psy­cho­an­a­lytic reader, ed. R. Fliess. New York: Int. Univ. Press, 1948, pp. 237260.
Deutsch, H. (1944). The psy­chol­ogy of women: Apsy­cho­an­a­lytic inter­pre­ta­tion. Vol. 1. New York: Grune and Strat­ton.
Deutsch, H, (1945). The psy­chol­ogy of women: A psy­cho­an­a­lytic inter­pre­ta­tion. Vol. 2, Moth­er­hood. New York: Grune and Strat­ton.
Dewald, P. A. (1981). Adult phases of the life cycle. In The course of life: Psy­cho­an­a­lytic con­tri­bu­tions toward under­stand­ing per­son­al­ity devel­op­ment. Vol. 3, ed. S. 1. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 811000. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 3553.
Dowl­ing, S. (1977). Seven infants with esophageal atre­sia: A devel­op­men­tal study. Psy­choanal. Study Child, 32:215256.
Drucker, J. (1981). Cog­ni­tive and affec­tive growth: Devel­op­men­tal inter­ac­tion. In Devel­op­ment: Con­cepts of cog­ni­tion and affect, ed. T. Shapiro and E. Weber. Hilis­dale, N. J.: Erib­aum, pp. 240261.
Edel­son, M. (1975). Lan­guage and inter­pre­ta­tion in psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press.
Edgcumbe, R. M. (1984). The devel­op­ment of sym­bol­iza­tion. Bull. Hamp­stead Clin., 7:105126.
Edgcumbe, R. M., and Burgner, M. (1975). The – phal­lic nar­cis­sis­tic phase: A dif­fer­en­ti­a­tion between pre­oedi­pal and oedi­pal aspects of phal­lic devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 30:161180.
Edgcumbe, R. M.; Lund­berg, S.; Markowitz, R.; and Salo, F. (1976). Some com­ments on the con­cept of the neg­a­tive oedi­pal phase in girls. Psy­choanal. Study Child, 31:3562.
Eis­nitz, A.J. (1980). The orga­ni­za­tion of the self – rep­re­sen­ta­tion and its influ­ence on pathol­ogy. Psy­choanal. 49:361392.
Ekman, P. (1984). Expres­sion and the nature of emo­tion. In Approaches to emo­tion, ed. K. Schcrer and P. Ekman. Hilis­dale, N. J.: Erib­aum, pp. 3555.
Ekman, P., and Friesen, W. V. (1975). Unt­Mik­ing the face. Engle­wood Cliffs, N. J.: Prentice-​Hall.
Ernde, R. N. (1980a). Emo­tional avail­abil­ity: A rec­i­p­ro­cal reward sys­tem for infants and par­ents with impli­ca­tions for pre­ven­tion of psy­choso­cial dis­or­ders, in Par­ent – infant rela­tion­ships, ed. P. M.Taylor. Orlando, Fla.: Game and Strat­ton, pp. 87115.
Ernde, R. N. (1980b). Toward a psy­cho­an­a­lytic the­ory of affect: Part I, The orga­ni­za­tional model and its propo­si­tions. In The course of life: Infancy and early child­hood. Vol. I, ed. S. I. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 6383.
Ernde, R. N. (1980c). Toward a psy­cho­an­a­lytic the­ory of affect: Part II, Emerg­ing mod­els of emo­tional devel­op­ment in infancy. In The course of life: Infancy and early child­hood. Vol. I, cd. S. I. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 85112.
Ernde, R. N. (1981). Chang­ing mod­els of infancy and the nature of early devel­op­ment: Remod­el­ing the foun­da­tions. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 29:179219.
Ernde, R. N. (1983). The pre­rep­re­sen­ta­tional self and its affec­tive core. Psycho-​anal. Study Child, 38:165192.
Ernde, R. N. (1984). The affec­tive self: Con­ti­nu­ities and trans­for­ma­tions from infancy. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, cd. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson, New York: Basic Books, pp. 3854.
Ernde, R. N. (1985). From ado­les­cence to midlife: Remod­el­ing the struc­ture of adult developmcnt.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 33 (Suppl.): 59112.
Ernde, R. N. (1988a). Devel­op­ment ter­minable and inter­minable: Part I, Innate and moti­va­tional fac­tors from infancy. Int. J. Psy­choanal., 69:2342.
Ernde, R. N. (1988b). Devel­op­ment ter­minable and inter­minable: Part II, Recent psy­cho­an­a­lytic the­ory and ther­a­peu­tic con­sid­er­a­tions, Int. J. Psy­choanal., 69:283296.
Ernde, R. N.; Gaens­bauer, T; and Har­mon, R.J. (1976). Emo­tional expres­sion in infancy: A biobe­hav­ioral study. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 37. New York: Int. Univ. Press.
Ernde, R. N., and Har­mon, R.J. (1972). Endoge­nous and exoge­nous smil­ing sys­tems in early infants. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 11:177200.
Ernde, R. N., and Robin­son, J. (1979). The first two months: Recent research inde­vel­op­men­tal psy­chobi­ol­ogy and the chang­ing view of the new­born. In Basic hand­book of child psy­chi­a­try. Vol. I, ed. J. D. Call, J. D. Nosh­pitz, R. L. Cohen, and I. N. Berlin. New York: Basic Books, pp. 72105.
Erode, R. N., and Sorce, J. F. (1983). The rewards of infancy: Emo­tional avail­abil­ity and mater­nal ref­er­enc­ing. In Fron­tiers ofin­fant psy­chi­a­try, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 1730.
Eng­lish, H. В., and Eng­lish, A. C. (1958). A com­pre­hen­sive dic­tio­nary of psy­cho­log­i­cal and psy­cho­an­a­ly­tual terms. New York: David McKay.
Erik­son, E. H. (1946). Ego devel­op­ment and his­tor­i­cal change. Psy­choanal. Study Child, 2:359396.
Erik­son, E. H. (1950). Child­hood and soci­ety. New York: Nor­ton.
Erik­son, E. H. (1956). The con­cept of ego iden­tity. Amer. Psy­choanal. Assn., 4:56121.
Erik­son, E. H. (1959). Iden­tity and the life cycle: Selected papers. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 1. New York: Int. Univ. Press.
Erik­son, E. H. (1968). Iden­tity: Youth and cri­sis. New York: Nor­ton.
Esman, A. H. (1983). The «stim­u­lus bar­rier»: A review and recon­sid­er­a­tion. Psy­choanal. Study Child, 38:193208.
Eysenck, H.J.; Arnold, W. J.; and Meili, R„ eds. (1972). Ency­clo­pe­dia of psy­chol­ogy. Bun­gay, Suf­folk: Richard Clay, The Chaucer Press.
Fair­bairn, W. R. D, (1954). Obser­va­tions on the nature of hys­ter­i­cal states. Brit. J. Med. Psy­chol., 29:112127.
Fair­bairn, W. R. D. (1963). Syn­op­sis of an object – rela­tions the­ory of the per­son­al­ity. Int. ]. Psy­choanal., 44:224225.
Fast, I. (1978). Devel­op­ments in gen­der iden­tity: The orig­i­nal matrix. Int. Rev. Psy­choanal., 5:265274.
Fast, I. (1979). Devel­op­ments in gen­der iden­tity: Gen­der dif­fer­en­ti­a­tion in girls. Int. Rev. Psy­choanal., 6:441453.
Fast, I. (1985). Event the­ory. Hilis­dale, N.J.: Erib­aum.
Fenichel, O. (1941). The ego and the affects. In The col­lected papers of Otto Fenichel. 2nd ser. New York: Nor­ton, 1954, pp. 215227.
Fenichel, O. (1945). The psy­cho­an­a­lytic the­ory of neu­ro­sis. New York: Nor­ton.
Fer­enczi, S. (1912). Sym­bol­ism. InScxinpsyc.hoanalysis. New York: Basic Books, 1950, pp. 253281.
Fer­enczi, S. (1913), Stages in the devel­op­ment of the sense of real­ity. In Sex in psy­cho­analy­sis. New York: Basic Books, 1950, pp. 213239.
Fer­enczi, S. (1924). Tha­lassa: A the­ory of gen­i­tal­ity. Albany: Psy­cho­an­a­lytic Quar­terly, 1938.
Fer­enczi, S. (1925). Psycho-​analysis of sex­ual habits. In Fur­ther con­tri­bu­tions to the the­ory and tech­nique of psycho-​analysis. New York: Basic Books, 1952, pp. 259297.
Fer­enczi, S. (1930). Notes and frag­ments, 11. In final con­tri­bu­tions to the prob­lems and meth­ods of Psycho-​analym. New York: Basic Books, 1952, pp. 219231.
Flavell, J. H. (1977). Cog­ni­tive devel­op­ment. Engle­wood Cliffs, N. J.: Prentice-​Hall.
Fogel, G. 1. (1989). The authen­tic func­tion of psy­cho­an­a­lytic the­ory: An overview of the con­tri­bu­tions of Hans Loe­wald. Psy­choanal. 58:419451.
Fraiberg, S. H. (1955). Some con­sid­er­a­tions in the intro­duc­tion to ther­apy in puberty. Psy­choanal. Study Child, 10:264286.
Fraiberg, S. (1968). Par­al­lel and diver­gent pat­terns in blind and sighted infants. Psy­choanal. Study Child, 23:264300.
Fraibcrg, S. (1969). Object con­stancy and men­tal rep­re­sen­ta­tion. Psy­choanal. Study Child, 24:947.
Fraiberg, S. (1972). Some char­ac­ter­is­tics of gen­i­tal arousal and dis­charge in latency girls. Psy­choanal. Study Child, 27:439475.
Fraiberg, S. (1974). Blind infants and their moth­ers: An exam­i­na­tion of the sign sys­tem. In The effect of the infant on its care­givcr, ed. J. M. Lewis and L. A. Rosen­blum. New York: Wiley, pp. 215232.
Fraiberg, S. (1982). Patho­log­i­cal defenses in infancy. Psy­choanal. 51:612635.
Fran­cis, J., and Mar­cus, I. (1975). Mas­tur­ba­tion: A devel­op­men­tal view. In Mas­tur­ba­tion from infancy to senes­cence, ed. J. Fran­cis and I. Mar­cus. New York: Int. Univ. Press, pp. 951.
Freed­man, D. G. (1965). Hered­i­tary con­trol of early social behav­ior. In Deter­mi­nants ofv­in­fant behav­ior. Vol. 3, ed. B. M. Foss. New York: Wiley, pp. 149159.
Freud, A. (1922). Beat­ing fan­tasies and day­dreams. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1974, pp. 137157.
Freud, A. (1936). The ego and the mech­a­nisms of defense. Vol. 2 of The writ­ings of Anna Freud. Rev. ed. New York: Int. Univ. Press, 1966.
Freud, A. (19411945). Reports on the Hamp­stead Nurs­eries. The writ­ings of Anna Freud. Vol. 3. New York: Int. Univ. Press, 1973, pp. 3540.
Freud, A. (1949). Aggres­sion in rela­tion to emo­tional devel­op­ment: Nor­mal and patho­log­i­cal. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 4. New York: Int. Univ. Press, 1968, pp. 489497.
Freud, A. (1951). Obser­va­tion on child devel­op­ment. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 4. New York: Int. Univ. Press, 1968, pp. 143162.
Freud, A. (1952). The mutual influ­ences in the devel­op­ment of Ego and Id. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 4. New York: Int. Univ. Press, 1968, pp. 230244.
Freud, A. (1955), The con­cept of the reject­ing mother. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 4. New York: Int. Univ. Press, 1968, pp. 586602.
Freud, A. (1958). Ado­les­cence. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 4. New York: Int. Univ. Press, 1968, pp. 136166.
Freud, A. (1960). Dis­cus­sion of Dr. John Bowlby’s paper (Grief and mourningin infancy and early child­hood). In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 5. NewYork: Int. Univ. Press, 1969, pp. 167186.
Freud, A. (1962). Assess­ment of child­hood dis­tur­bances. Psy­choanal. Study Child, 17:149158.
Freud, A, (1963). The con­cept of devel­op­men­tal lines. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 6. New York: Int. Univ. Press, 1965, pp. 6287.
Freud, A. (1965). Nor­mal­ity and pathol­ogy in child­hood: Assess­ments of devel­op­ment. Vol. 6 of. The writ­ings of Anna Freud. New York: Int. Univ. Press, 1965.
Freud, A. (1967). Com­ments on psy­chic trauma. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 5. New York: Int. Univ. Press, 1969, pp. 221241.
Freud, A. (1968). Panel dis­cus­sion wilh J. Arlow (Mod.), J. Lampl-​de Groot, and D. Beres. Int. Psy­choanal., 49:506512.
Freud, A. (1970a). The infan­tile neu­ro­sis. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 7. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 189203.
Freud, A. (1970b). Child analy­sis as a sub­spe­cialty of psy­cho­analy­sis. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 7. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 204219.
Freud, A. (1976). Changes in psy­cho­an­a­lytic prac­tice and expcri encc. In The writ­ings of Anna Freud. Vol. 8. New York: Int. Univ. Press, 1981, pp. 176185.
Freud, A. (1979). Fore­word. Psy­choanal. Study Child, 34:34.
Freud, A. (1983). Prob­lems of pathogc­nc­sis: Intro­duc­tion to the dis­cus­sion. Psy­choanal. Study Child, 38:383388.
Freud, S. (1893). On the psy­chi­cal mech­a­nism of hys­ter­i­cal phe­nom­ena. In S.E., 3:2539.
Freud, S. (1894). The neu­ropsy­choses of defense. In S.E., 3:4361. Freud, S. (1895a). On the grounds for detach­ing a par­tic­u­lar syn­drome from neuras­the­nia under the descrip­tion «anx­i­ety neu­ro­sis.» In S.E., 3:87117. Freud, S. (1895b). Project for a sci­en­tific psy­chol­ogy. In S.E., 1:295397.
Freud, S. (1896), Draft K. The neu­roses of defense. In S.E., 1:220232.
Freud, S. (1900). The inter­pre­ta­tion of dreams. Vols. 4 and 5 of S.E. Freud, S. (1905a). Frag­ment of an analy­sis of a case of hys­te­ria. In S.E., 7:31122. Freud, S. (1905b). Three essays on the the­ory of sex­u­al­ity, in S.E., 7:125243.
Freud, S. (1908). Char­ac­ter and anal ero­tism. In S.E., 9:169175.
Freud, S. (1909a). Analy­sis of a pho­bia in a five-​year-​old boy. In S.E., 10:5149.
Freud, S. (1909b). Fam­ily romances. In S.E., 9:237241.
Freud, S. (1911). Two prin­ci­ples of men­tal func­tion­ing. In S.E., 12:213226.
Freud, S. (1912). On the uni­ver­sal ten­dency to debase­ment in the sphere of love. In S.E., 11:179190.
Freud, S. (1913). Totem and taboo, in S.E., 13:1161.
Freud, S. (1914). On nar­cis­sism: An intro­duc­tion. In S.E., 14:67102.
Freud, S. (1915a). Instincts and their vicis­si­tudes. In S.E., 14:111140.
Freud, S. (I915b). Repres­sion. In. S.J.. 14:141158.
Freud, S. (1915c). The uncon­scious. In S.E., 14:161215.
Freud, S. (19161917). Intro­duc­tory lec­tures on psycho-​analysis. Vols. 15 and 16 of S. E.
Freud, S. (1917). Mourn­ing and melan­cho­lia. In S.E., 14:237259.
Freud, S. (1918). From the his­tory of an infan­tile neu­ro­sis. In S. E., 17:3122.
Freud, S. (1920). Beyond the plea­sure prin­ci­ple. In S. E., 18:764.
Freud, S. (1921). Group psy­chol­ogy and the analy­sis of the ego. In S.E., 18:67143.
Freud, S. (1923a). The ego and the id. In S.E., 19:366.
Freud, S. (1923b). The infan­tile gen­i­tal orga­ni­za­tion. In S. E., 19:141145.
Freud, S. (1924a). The dis­so­lu­tion of the Oedi­pus com­plex. In S.E., 19:172179.
Freud, S.(1924b). The eco­nomic prob­lem of masochism. In S.E., 19:157170.
Freud, S. (1924c). The loss of real­ity in neu­ro­sis and psy­chosis, in S.E., 19:183187.
Freud, S. (1925a). An auto­bi­o­graph­i­cal study. In S.E., 20:377.
Freud, S. (1925b). Some psy­chi­cal con­se­quences of the anatom­i­cal dis­tinc­tion­be­tween the sexes. In S.E.. 19:243258.
Freud, S. (1926). Inhi­bi­tions, symp­toms and anx­i­ety. In S.E., 20:77175.
Freud, S. (1927). Dos­to­evsky and par­ri­cide. In S.E., 21:175196.
Freud, S. (1930). Civ­i­liza­tion and its dis­con­tents. In S.E., 21:59145.
Freud, S. (1931). Female sex­u­al­ity. In S.E., 21:223246.
Freud, S. (1933). New intro­duc­tory lec­tures on psycho-​analysis. In S.E., 22:3184.
Freud, S. (1939). Moses and monothe­ism. In S.E., 23:3137.
Freud, S. (1940). An out­line of psycho-​analysis. In S.E., 23:141207.
Fried­man, L. (1980). The bar­ren prospect of a rep­re­sen­ta­tional world. Psy­choanal. Q., 49:215233.
Fried­man, R. C. (1988). Male­hono­sex­u­alily: A con­tem­po­rary psy­cho­an­a­lytic per­spec­tive. New Haven: Yale Univ. Press.
Furer, M. (1967). Some devel­op­men­tal aspects of the super­ego. Int. J. Psy­choanal., 48:277280.
Furer, M. (1972). The his­tory of the super­ego con­cept in psy­cho­analy­sis: A review of the lit­er­a­ture. In Moral val­ues and the super­ego con­cept in psycho-​analysis, ed. S. C. Post. New York: Int. Univ. Press, pp. 1162.
Fur­man, E. (1974). A child’s par­ent dies: Stud­ies in child­hood bereave­ment. New Haven: Yale Univ. Press.
Fur­man, E. (1985). On fusion, inte­gra­tion, and feel­ing good. Psy­choanal. Study Child, 40:81110.
Fur­man. R. A. (1975). Excerpts from the analy­sis of a pre­pu­berty boy. In Mas­tur­ba­tion, ed. 1. M. Mar­cus and J. J. Fran­cis. New York: Int. Univ. Press, pp. 223229.
Gaens­bauer, T. J. (1982). The dif­fer­en­ti­a­tion of dis­crete affects: A case report. Psy­choanal. Study Child, 37:2966.
Galen­son, E. (1964). Panel: Pre­pu­berty and child analy­sis. Amer. Psy­choanal. Assn., 12:600609.
Galen­son, E. (1984). Influ­ences on the devel­op­ment of the sym­bolic func­tion. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. D. Call, E.
Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 3037.
Galen­son, E. (1986). Some thoughts about infant psy­chopathol­ogy and aggres­sive devel­op­ment. Int. Rev. Psy­choanal., 13:349354.
Galen­son, E. (1988). The pre­cur­sors of masochism: Pro­tomasochism. in Masochism: Cur­rent psy­cho­an­a­lytic per­spec­tives, ed. R. A. Glick and D. I. Mey­ers. Hilis­dale, N. J.: Ana­lytic Press, pp. 189204.
Galen­son, E., and Roiphe, H. (1971). The impact of early sex­ual dis­cov­ery on mood, defen­sive orga­ni­za­tion, and sym­bol­iza­tion, Psy­choanal. Study Child, 6:195216.
Galen­son, E., and Roiphe, H. (1974). The emer­gence of gen­i­tal aware­ness dur­ing the sec­ond year of life. In Sex dif­fer­ences in behav­ior, ed. R. C. Fried­man. New York: Wiley, pp. 223231.
Galen­son, E., and Roiphe, H. (1976). Some sug­gested revi­sions con­cern­ing early female devel­op­ment. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 24 (Suppl.):2957.
Galen­son, E., and Roiphe, H. (1980). The pre­oedi­pal devel­op­ment of the boy. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 28:805828.
Geleerd, E. R. (1957). Some aspects of psy­cho­an­a­lytic tech­nique in ado­les­cence. Psy­choanal. Study Child, 12:263283.
Gilli­gan, C. (1982). In a dif­fer­ent voice: Psy­cho­log­i­cal the­ory and women’s devel­op­ment. Cam­bridge: Har­vard Univ. Press.
Glenn, J. (1984). A note on loss, pain and masochism in chil­dren. Amer. Psy­choanal. Assn., 32:6373.
Glover, E. (1945). Exam­i­na­tion of the Klein sys­tem of child psy­chol­ogy. Psycho-​anal. Study Child, 1:75118.
Gold­ing, W. (1955). Lord of the flies. New York: Capri­corn Press.
Gold­ings, H. I. (1974). Jump – rope rhymes and the rhythm of latency devel­op­ment in girls. Psy­choanal. Study Child, 29:431450.
Gould, R. L. (1972). The phases of adult life: A study in devel­op­men­tal psy­chol­ogy. Amer. J. Psy­chiat., 129:521531.
Green, A. (1975). The ana­lyst, sym­bol­iza­tion and absence in the ana­lytic set­ting, Int. J. Psy­choanal., 56:122.
Green, R. (1980). Pat­terns of sex­ual iden­tity in child­hood: Rela­tion­ship to sub­se­quent sex­ual part­ner pref­er­ence. In Homo­sex­ual behav­ior: A mod­ern reap­praisal, ed. J. Mar­mor. New York: Basic Books, pp. 255266.
Grce­nacre, P. (1941). The pre­dis­po­si­tion to anx­i­ety. In Trauma, growth and per­son­al­ity. New York: Nor­ton, 1952, pp. 2782.
Greenacre, R (1948). Anatom­i­cal struc­ture and super­ego devel­op­ment. In Trauma, growth and per­son­al­ity. New York: Nor­ton, 1952, pp. 149164.
Greenacre, P. (1950). Spe­cial prob­lems of early female sex­ual devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 5:122138.
Greenacre, P. (1952a). Pre­gen­i­tal pat­tern­ing, int.]. Psy­choanal., 33:410415.
Greenacre, P. (1952b). Trauma, growth, and per­son­al­ity. New York: Nor­ton.
Greenacre, P. (1953a). Cer­tain rela­tion­ships between fetishism and the faulty devel­op­ment of the body image. In Emo­tional growth. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 930.
Greenacre, P. (I953b). Penis awe and its rela­tion to penis envy. In Emo­tional growth. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 3149.
Greenacre, P. (1958). Early phys­i­cal deter­mi­nants in the devel­op­ment of the sense of iden­tity. In Emo­tional growth. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 113127.
Greenacre, P. (1960). Con­sid­er­a­tions regard­ing the par­ent – infant rela­tion­ship. In Emo­tional growth. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 199224.
Greenacre, P. (1967). The influ­ence of infan­tile trau­mas on genetic pat­terns. In Emo­tional growth. Vol. 1. New York: Int. Univ. Press, 1971, pp. 260299.
Green­berg, J. R., and Mitchell, S. R. (1983). Object rela­tions in psy­cho­an­a­lytic the­ory. Cam­bridge: Har­vard Univ. Press.
Green­berg, M., and Mor­ris, N. (1974). Engross­ment: The newborn’s impact upon the father. Amer. J. Orthopsy­chiat., 44:520531.
Green­son, R. R. (1954). The strug­gle against identification.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 2:200217.
Green­son, R. R. (1968). Dis – iden­ti­fy­ing from mother: Its spe­cial impor­tance for the boy. Int. J. Psy­choanal., 49:370374.
Greenspan, S. 1. (1979). Intel­li­gence and adap­ta­tion: An inte­gra­tion of psy­cho­an­a­lytic and Piaget­ian devel­op­men­tal psy­chol­ogy. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 4748. New York: Int. Univ. Press.
Greenspan, S. l. (1981). Psy­chopathol­ogy and adap­ta­tion in infancy and early child­hood: Prin­ci­ples of clin­i­cal diag­no­sis and pre­ven­tive inter­ven­tion. New York: Int. Univ. Press.
Greenspan, S. l. (1988). The devel­op­ment of the ego: Insights from clin­i­cal work with infants and young chil­dren. Amer. Psy­choanal. Assn., 36 (Suppi.): 355.
Grol­nick, S, A., and Barkin, L, eds. (1978). Between real­ity and fan­tasy: Tran­si­tional objects and phe­nom­ena. New York: Aron­son.
Gross, G. E., and Rubin, 1. A. (1972). Sub­li­ma­tion: The study of an instinc­tual vicis­si­tude. Psy­choanal. Study Child, 27:334359.
Grosskurth, P. (1986). Melanie Klein. New York: Knopf.
Gross­man, W. l., and Stew­art, W. (1976). Penis envy: From child­hood wish to the devel­op­men­tal metaphor. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 24 (Suppi.): 193212.
Guns­berg, L. (1982). A selected crit­i­cal review of psy­cho­log­i­cal inves­ti­ga­tions of the father – infant rela­tion­ship. In Father and child, cd. S. H. Cath, A. R. Gur­witt, and J. M. Ross. Boston: Lit­tle, Brown, pp. 6582.
Gun­trip, H. (1961). Per­son­al­ity struc­ture and human inter­ac­tion. New York: Int. Univ. Press.
Gun­trip, H. (1969). Schizoid phe­nonena, object rela­tions and the self. New York: Int. Univ. Press.
Gun­trip, H. (1975). My expe­ri­ence of analy­sis with Fair­bairn and Win­ni­cott. Int. Rev. Psy­choanal., 2:145156.
Gun­trip, H. (1978). Psycho-​analysis and some sci­en­tific and philo­soph­i­cal crit­ics. Brit. J. Med. Psy­chol., 51:207224.
Haith, M. M., Bergman, Т., and Moore, M. J. (1977). Eye con­tact and face scan­ning in early infancy. Sci­ence, 198:853855.
Hall, G. S. (1904). Ado­les­cence: Its psy­chol­ogy and its rela­tions to phys­i­ol­ogy, anthro­pol­ogy, soci­ol­ogy, sex, crime, reli­gion and edu­ca­tion. New York: Apple­ton, 1916.
Hanly, C. (1978). Instincts and hos­tile affects. Int. J. Psy­choanal., 59:149156.
Harley, M. (1961). Gen­i­tal­ity and struc­tural devel­op­ment of ado­les­cence. Amer. Psy­choanal. Assn., 9:434460.
Harley, M., and Weil, A. P. (1979). Intro­duc­tion. In Infan­tile psy­chosis and early con­tri­bu­tions. Vol. I of The selected papers of Mar­garet S. Mahler. New York: Aron­son, pp. ix — xx.
Har­low, H. F. (1960a). Affec­tional behav­ior in the infant mon­key. In Cen­tral ner­vous sys­tem and behav­ior, ed. M. A. B. Bra­zier. New York: Josiah Macy, Jr., Foun­da­tion, pp. 321.
Har­low. H. F. (1960b). Pri­mary affec­tional pat­terns in pri­mates. Amer. J. Ortho-​psychiat., 30:676684.
Har­low, H. F, and Zim­mer­man, R. R. (1959). Affec­tional responses in the infant mon­key. Sci­ence, 130:421432.
Har­mon, R. J., and Ernde, R. N. (1971). Spon­ta­neous REM behav­iors in a microc­cphalic infant: A clin­i­cal anatom­i­cal study. Per­cep­tual Motor Skills, 34:827833.
Har­mon, R, M.; Wag­on­feld, S.; and Ernde, R. N. (1982). Ana­clitic depres­sion: A fol­low – up from infancy to puberty. Psy­choanal. Study Child, 37:6794.
Har­ries, M. (1952). Sub­li­ma­tion in a group of four – year – old boys. Psy­choanal. Study Child, 7:230240.
Hart, M., and Sarnoff, C. A. (1971). The impact of the menarche.y. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 10:257271.
Hart­mann, H. (1939). Ego psy­chol­ogy and the prob­lem of adap­ta­tion. New York: Int. Univ. Press, 1958.
Hart­mann, H, (1950). Com­ments on the psy­cho­an­a­lytic the­ory of the ego. In Essays on ego psy­chol­ogy. New York: Int. Univ. Press, 1964, pp. 113141.
Hart­mann, H. (1952). The mutual influ­ences in the devel­op­ment of ego and id. In Essays on ego psy­chol­ogy. New York: Int. Univ. Press, 1964, pp. 155182.
Hart­mann, H. (1953). Con­tri­bu­tion to the metapsy­chol­ogy of schiz­o­phre­nia. In Essays on ego psy­chol­ogy. New York: Int. Univ. Press, 1964, pp. 182206.
Hart­mann, H. (1955). Notes on the the­ory of sub­li­ma­tion. In Essays on ego psy­chol­ogy. New York: Int. Univ. Press, 1964, pp. 215240.
Hart­mann, H. (1956). Notes on the real­ity prin­ci­ple. In Essays on ego psy­chol­ogy. New York: Int. Univ. Press, 1964, pp. 241267.
Hart­mann, H., and Kris, E. (1945). The genetic approach in psy­cho­analy­sis. Psy­choanal. Study Child, 1: 1130.
Hart­mann, H.; Kris, E.; and Locwen­stein, R. (1946). Com­ments on the for­ma­tion of psy­chic struc­ture. Psy­choanal. Study Child, 2:1 138.
Hart­mann, H., and Loewen­stein, R. (1962). Notes on the super­ego. Psy­choanal. Study Child, 17:4281.
Hay­man, A. (1969). What do we mean by «Id»? J. Amer. Psy­choanal. Assn., 17:353380.
Hay­man, A. (1989). What do we mean by «phan­tasy»? Int. J. Psy­choanal., 70:105114.
Heimann, P. (1962). Notes on the anal stage. Int. J. Psy­choanal., 43:406414.
Heimann, P. (1966). Com­ments on Dr. Kernberg’s paper (Struc­tural deriv­a­tives of object rela­tion­ships). Int.J. Psy­choanal., 47:254260.
Her­zog, E., and Sudia, C, (1973). Chil­dren in father­less fam­i­lies. In Review of child devel­op­ment research. Vol. 3, ed. В. М. Cald­well and H. N. Ric­ciuti. Chicago: Univ. of Chicago Press, pp. 141232.
Her­zog, J. M. (1980). Sleep dis­tur­bance and father hunger in 18 – to 28 – month – old boys: The Erikonig syn­drome. Psy­choanal. Study Child, 35:219233.
Her­zog, J. M. (1982). On father hunger: The father’s role in the mod­u­la­tion ofag­gres­sive drive and fan­tasy. In Father and child, ed. S. W. Cath, A. R. Gur­witt, and J. M. Ross. Boston: Lit­tle, Brown, pp. 163174.
Her­zog, J. M. (1984). Fathers and young chil­dren: Father­ing daugh­ters and father­ing sons. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, cd.J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 335342.
Hot­ter, W. (1949). Mouth, hand and ego inte­gra­tion. Psy­choanal. Study Child, 3/4:4956.
Hof­fer, W. (1950a). Oral aggres­sive­ness and ego devel­op­ment. Int. J. Psy­choanal., 31:156160.
Hof­fer, W. (1950b). The devel­op­ment of the body ego. Psy­choanal. Study Child, 5:1824.
Hof­fer, W. (1952). The mutual influ­ences in the devel­op­ment of Ego and Id: Ear­li­est stages. Psy­choanal. Study Child, 7:3141.
Holder, A. (1982). Prcocdi­pal con­tri­bu­tions to the for­ma­tion of the super­ego. Psy­choanal. Study Child, 37:245272.
Holt, R. R. (1967), Motives and thought: Psy­cho­an­a­lytic essays in honor of David Rapa­port. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 1819. New York: Int. Univ. Press.
Homey, K. (1924), On the gen­e­sis of the cas­tra­tion com­plex in women. In Fem­i­nine psy­chol­ogy, ed. H. Kel­man. New York: Nor­ton, 1967, pp. 3753.
Homey, K. (1926). The flight from wom­an­hood: The mas­culin­ity com­plex in women as viewed by men and women. Int. J. Psy­choanal., 7:324339.
Homey, K. (1933). The denial of the vagina. In Fem­i­nine psy­chol­ogy, ed. H. Kel­man. New York: Nor­ton, 1967, pp. 147161.
Homey, K. (1967). Fem­i­nine psy­chol­ogy, ed. H. Keiman. New York: Nor­ton.
Hughes, J. M. (1989). Reshap­ing the psy­cho­ana­lylic domain: The work of Melanie Klein, W. R. D. Fair­bairn and D. W Wln­m­cott. Berke­ley: Univ. of Cal­i­for­nia Press.
Inhelder, B. (1970). Oper­a­tional thought and sym­bolic imagery in cog­ni­tive devel­op­ment in chil­dren. Chicago: Univ. of Chicago Press.
Inhelder, В., and Piaget. J. (1958). The growth of log­i­cal think­ing: From child­hood to ado­les­cence. New York: Basic Books.
Isay, R. A. (1989). Being homo­sex­ual: Gay men and their devel­op­ment. New York: Far­rar, Straus, and Giroux.
Izard, С. Е. (1971). The face of emo­tion. New York: Apple­ton – Century-​Crofts.
Izard, С. Е. (1972). Pat­terns of emo­tions. New York: Aca­d­e­mic Press.
Jacob­son, E. (1937). Ways of female super­ego for­ma­tion and the female cas­tra­tion con­flict. Psy­choanal. 45:525538.
Jacob­son, E. (1946). The effect of dis­ap­point­ment on ego and super­ego for­ma­tion in nor­mal and depres­sive devel­op­ment. Psy­choanal. Rev., 33:129147.
Jacob­son, E. (1953). The affects and their pleasure-​unpleasure qual­i­ties in rela­tion to the psy­chic dis­charge processes. In Dri­ves, affects, behav­ior, ed. R. Loewen­stein. New York: Int. Univ. Press, pp. 3866.
Jacob­son, E. (1954). The self and the object world: Vicis­si­tudes of their infan­tile cathexis and their influ­ences on ideational and affec­tive devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 9:75127.
Jacob­son, E. (1961). Ado­les­cent moods and the remod­el­ing of psy­chic struc­tures in ado­les­cence. Psy­choanal. Study Child, 16:164183.
Jacob­son, E. (1964). The self and the object world. New York: Int. Univ. Press.
Jacob­son, J. G. (1983a). The struc­tural the­ory and the rep­re­sen­ta­tional world. Psy­choanal. Q., 52:514542.
Jacob­son, J. G. (1983b). The struc­tural the­ory and the rep­re­sen­ta­tional world: Devel­op­men­tal and bio­log­i­cal con­sid­er­a­tions. Psy­choanal. ()., 52:543563.
Jacob­son, S. W. (1979). Match­ing behav­ior in the young infant. Child Develop., 50:425430.
James, M. (1960). Pre­ma­ture ego devel­op­ment. Int. J. Psy­choanal., 41:288294.
James, W. (1890). The prin­ci­ples of psy­chol­ogy. New York: Holt, Rine­hart and Win­ston.
Jaques, E. (1981). The midlife cri­sis. In Adult­hood and the aging process. Vol. 3 of The course of life, ed. S. l. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 811000. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 123.
Joffe, W. G. (1969). A crit­i­cal review of the sta­tus of the envy con­cept. Int. J. Psy­choanal., 50:533545.
Joffe, W. G., and Sandier, J, (1965). Notes on pain, depres­sion and indi­vid­u­a­tion. Psy­choanal. Study Child, 20:394424.
Joffe, W. G., and Sandier, J. (1967). Some con­cep­tual prob­lems involved in the con­sid­er­a­tion of dis­or­ders of narcissism.y. Child Psy­chother., 2:5666.
John­son, A. M., and Szurek, S. A. (1952). The gen­e­sis of anti­so­cial act­ing out inchil­dren and adults. Psy­choanal. Q., 21:323343.
Jones, E. (1916). The the­ory of sym­bol­ism. In Papers on psy­cho­analy­sis. Boston: Bea­con Press. 1961, pp. 87144.
Jones, E. (1922). Some prob­lems of ado­les­cence. In Papers on psycho-​analysis. Boston: Bea­con Press, 1961, pp. 389406.
Jones, E. (1926). The ori­gin and struc­ture of the super-​ego. In Papers on psycho-​analysis. Boston: Bea­con Press, 1961, pp. 438457.
Jones, E. (1927). The early devel­op­ment of female sex­u­al­ity. In Papers on psycho-​analysis. Boston: Bea­con Press, 1961, pp. 438457.
Jones, E. (1929). Fear, guilt and hate. Int.J. Psy­choanal., 10:383397.
Jones, E. (1933). The phal­lic phase. In Papers on psycho-​analysis. Boston: Bea­con Press, 1961, pp. 452484.
Jones, E. (1935). Early female sex­u­al­ity. Int. J. Psy­choanal., 16:263273.
Jones, E. (1947). The gen­e­sis of the super-​ego. In Papers on psycho-​analysis. Boston: Bea­con Press, 1961, pp. 145152.
Jones, E. (1953). The life and work of Sig­mund Freud. Vol. 1. New York: Basic Books.
Kagan, J. (1978). The growth of the child: Reflec­tions on human devel­op­ment. New York: Nor­ton.
Kaplan, E. B. (1965). Reflec­tions regard­ing psy­chomo­tor activ­i­ties dur­ing the latency period. Psy­choanal. Study Child, 20:220238.
Katan, A. (1951). The role of «dis­place­ment» in ago­ra­pho­bia. Int. J. Psy­choanal., 32:4150.
Katan, A. (1961). Some thoughts about the role ofver­bal­iza­tion in child­hood. Psy­choanal. Study Child, 16:184188.
Katan, A. (1972). The infant’s first reac­tion to strangers: Dis­tress or anx­i­ety? Int. J. Psy­choanal., 53:501503.
Kenis­ton, K. (1971). Youth as a stage of life. In Ado­les­cent psy­chi­a­try. Vol. I, ed. S. D. Fein­stein, P. L. Gio­vac­chini, and A. A. Miller. New York: Aron­son, pp. 161175.
Kern­berg, O. F. (1969). A con­tri­bu­tion to the ego-​psychological cri­tique of the Klein­ian school. int. J. Psy­choanal., 50:317333.
Kern­berg, O. F. (1974a). Bar­ri­ers to falling and remain­ing in love. Amer. Psy­choanal. Assn., 22:486511.
Kern­berg, O. F. (1974b). Mature love: Pre­req­ui­sites and char­ac­ter­is­tics. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 22:743768.
Kern­berg, O. F. (1975). Bor­der­line con­di­tions and patho­log­i­cal nar­cis­sism. NewYork: Aron­son.
Kern­berg, O. F. (1976). Object rela­tions the­ory and clin­i­cal psy­cho­analy­sis. New York: Aron­son.
Kern­berg, O. F. (1977). Bound­aries and struc­tures in love rela­tions. Amer. Psy­choanal. Assn., 25:81114.
Kern­berg, O. F. (1980a). Inter­nal world and exter­nal real­ity: Object rela­tions the­ory applied. New York: Aron­son.
Kern­berg, O. F. (1980b). Ado­les­cent sex­u­al­ity in the light of group processes. Psy­choanal. Q., 49:2747.
Kern­berg, O. F. (1980c). Love, the cou­ple, and the group; a psy­cho­an­a­lytic frame. Psy­choanal. Q., 49:78108.
Kern­berg, O. F. (1982). Self, ego, affects and drives.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 30:893917.
Kern­berg, O. F. (1984). Severe per­son­al­ity dis­or­ders: Psy­chother­a­peutu strate­gies. New Haven: Yale Univ. Press.
Kern­berg, O. F. (1987). An ego psychology-​object rela­tions the­ory approach to the trans­fer­ence. Psy­choanal. Q., 51:197221.
Kesten­berg, J. S. (1956a). On the devel­op­ment of mater­nal feel­ings in early child­hood. Psy­choanal. Study Child, 11:257291.
Kesten­berg, J. S. (1956b). Vicis­si­tudes of female sexuality.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 4:453476.
Kesten­berg, J. S. (1961). Menar­che. In Ado­les­cence: Psy­cho­an­a­lytic approach to prob­lems and ther­apy, ed. S. Lorand and H. Schneer. New York: Harper, pp. 1950.
Kesten­berg, J. S. (1968). Out­side and inside, male and female. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 16:457520.
Kesten­berg, J. S. (1975). Chil­dren and par­ents: Psy­cho­an­a­lytic stud­ies in devel­op­ment. New York: Aron­son.
Kesten­berg, J. S. (1976). Regres­sion and rein­te­gra­tion in pregnancy.y. Amer. Psy­choanal. Assn.. 14:213250.
Khan, M. (1963). The con­cept of cumu­la­tive trauma. Psy­choanal. Study Child, 18:286306.
Klaus, M. H., and Ken­nell. J. H. (1976). Maternal-​infant bond­ing. St. Louis: C. V. Mosby.
Klee­man, J. A. (1965). A boy dis­cov­ers his penis. Psy­choanal. Study Child, 20:239266.
Klee­man, J. A. (1966). Gen­i­tal self-​discovery dur­ing a boy’s sec­ond year: A follow-​up. Psy­choanal. Study Child, 21:358392.
Klee­man, J. A. (1971). The estab­lish­ment of core gen­der iden­tity in nor­mal girls. Archs. Sex­ual Behav­ior, 1:117129.
Klee­man, J. A. (1976). Freud’s views on early female sex­u­al­ity in the light of direct child obser­va­tion. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 24 (Suppl.):327.
Klein, G. S. (1976a). Freud’s two the­o­ries of sex­u­al­ity. In Psy­chol­ogy ver­sus metapsy­chol­ogy: Psy­cho­an­a­lytic essays in mem­ory of George S. Klein, ed. M. M. Gill and P. S. Hoiz­man. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 36. New York: Int. Univ. Press, pp. 1470.
Klein, G. S. (1976b). Psy­cho­an­a­lytic the­ory: An explo­ration of essen­tials. New York: Int. Univ. Press.
Klein, M. (1928). Early stages of the Oedi­pus con­flict. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 186198.
Klein, M. (1929). Infan­tile anx­i­ety sit­u­a­tions reflected in a work of art and inthe cre­ative impulse. In The writ­ings of Melanie Klem, Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 210218.
Klein, M. (1930). The impor­tance of sym­bol – for­ma­tion in the devel­op­ment of the ego. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. I. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 219232.
Klein, M. (1933). The early devel­op­ment of con­science in the child. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 248257.
Klein, M. (1935). A con­tri­bu­tion to the psy­cho­gen­e­sis of manic-​depressive states. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 262289.
Klein, M. (1940). Mourn­ing and its rela­tion to manic-​depressive states. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 344369.
Klein, M. (1946). Notes on some schizoid mech­a­nisms. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 1. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 124.
Klein, M. (1948). A con­tri­bu­tion to the the­ory of anx­i­ety and guilt. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 3. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 2542.
Klein, M. (1952a). On observ­ing the behav­iour of young infants. In The writ­ings of Melame Klein. Vol. 3. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 94121.
Klein, M. (1952b). Some the­o­ret­i­cal con­clu­sions regard­ing the emo­tional life of the infant. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 3. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 6193.
Klein, M. (1957). Envy and grat­i­tude. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 3. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 176235.
Klein, M. (1958). On the devel­op­ment of men­tal func­tion­ing. In The writ­ings of Melanie Klein. Vol. 3. Lon­don: Hog­a­rth, 1975, pp. 236246.
Klein, M.; Heimann, P.; Isaacs, S.; and Riviere.J. (1952). Devel­op­mentsin psycho-​analysis. Lon­don: Hog­a­rth.
Klein, Mil­ton (1980). On Mahler’s autis­tic and sym­bi­otic phases: An expo­si­tion and evo­lu­tion. Psy­choanal. Con­temp. Thought, 4:69105.
Klein, Mil­ton, and Tribich, D. (1981). Kernberg’s object-​relations the­ory: A crit­i­cal eval­u­a­tion. Int.J. Psy­choanal., 62:2743.
Knapp, P. H. (1981). Core processes in the orga­ni­za­tion of emo­tions. J. Amer. Acad. Psy­choanal., 9:415434.
Knapp, P. H. (1987). Some con­tem­po­rary con­tri­bu­tions to the study of emo­tions. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 35:205248.
Kohiberg, L. A. (1963). The devel­op­ment of children’s ori­en­ta­tions toward a moral order. Vita Humana, 6:1133.
Kohiberg, L. A. (1966). A cog­ni­tive – devel­op­men­tal analy­sis of children’s sex role con­cepts and atti­tudes. In The devel­op­ment of sex dif­fer­ences, ed. E. Mac­coby. Stan­ford: Stan­ford Univ. Press, pp. 82175.
Kohiberg, L. A. (1981), The phi­los­o­phy of moral devel­op­ment, moral­stages, and the ideal of Jus­tice: Essays on moral devel­op­ment. Vol. 1. San Fran­cisco: Harper and Row.
Kohon, G., ed. (1986). The British school of psy­cho­analy­sis: The inde­pen­dent tra­di­tion. New Haven: Yale Univ. Press.
Kohlit, H. (1971). The analy­sis of the self: A sys­tem ati­cap­proach to the psy­cho­an­a­lytic treat­ment of nar­cis­sis­tic per­son­al­ity dis­or­ders. New York: Int. Univ. Press.
Kohut, H. (1977). Restora­tion of the self. New York: Int. Univ. Press.
Kohut, H., and Seitz, P. F. D. (1963). Con­cepts and the­o­ries of psy­cho­analy­sis. In The search for the self. Vol. I, ed. P. H. Orn­stein. New York: Int. Univ. Press, 1978, pp. 337374.
Kohut, H., and Wolf, E. S. (1978). The dis­or­ders of the self and their treat­ment: An out­line, int. J. Psy­choanal., 59:413425.
Kramer, P. (1958). Note on one of the pre­oedi­pal roots of the super­ego. Amer. Psy­choanal. Assn., 6:3846.
Kramer, S., and Akhtar, S. (1988). The devel­op­men­tal con­text of inter­nal­ized pre­oedi­pal object rela­tions: Clin­i­cal appli­ca­tions of Mahler’s the­ory of sym­bio­sis and sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion. Psy­choanal. Q., 57:547576.
Kris, E. (1952). Psy­cho­an­a­lytic explo­rations in art. New York: Int. Univ. Press.
Kris, E. (1953). The study of vari­a­tions of early parental atti­tudes. In The selected papers of Ernst Kris. New Haven: Yale Univ. Press, 1975, pp. 1 14150.
Kris, E. (1956). The recov­ery of child­hood mem­o­ries in psy­cho­analy­sis. In The selected papers of Ernst Kris. New Haven: Yale Univ. Press, 1975, pp. 301340.
Kubie, L. S. (1966). A recon­sid­er­a­tion of think­ing, the dream process, and the dream. Psy­choanal. Q., 35:191198.
Lacan, J. (1965). The lan­guage of the self, trans. A. Wilder. Bal­ti­more: Johns Hop­kins Press.
Lamb, M. E., ed. (1981). The role of the father m child devel­op­ment, 2nd ed. New York: Wiley.
Lamb, M. E. (1984). Moth­ers, fathers, and child care in a chang­ing world. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 343362.
Lampl-​de Groot, J. (1927). The evo­lu­tion of the Oedi­pus com­plex in women. In The psycho-​analytic reader, ed. R. Fliess. New York: Int. Univ. Press, pp. 180194.
Lampl-​de Groot, J. (1962). Ego ideal and super­ego. Psy­choanal. Study Child, 17:94106.
Langer, S. (1942). Phi­los­o­phy in a new key. Cam­bridge: Har­vard Univ. Press.
Langer, S. (1957). Prob­lems of an. New York: Scrib­ner.
Laufer, M., and Laufer, M. E. (1984). Ado­les­cence and devel­op­men­tal break­down: A psy­cho­an­a­lytic view. New Haven: Yale Univ. Press.
Lax, R. T. (1977). The role of inter­nal­iza­tion in the devel­op­ment of cer­tain aspects of female masochism: Ego psy­cho­log­i­cal con­sid­er­a­tions. Int.J. Psy­choanal., 58:289300.
Lazarus, R. S., Kan­ner, A. D., and Folk­man, S. (1980). Emo­tions: A cog­ni­tive phe­nom­e­no­log­i­cal analy­sis. In The­o­ries of emo­tion. Vol. I of Emo­tion: The­ory, research and expe­ri­ence, ed. R. Plutchik and H. Keller­man. New York: Aca­d­e­mic Press, pp. 189217.
Lecours, A. R. (1975). Myel­o­ge­netic cor­re­lates of the devel­op­ment of speech and lan­guage. In Foun­da­tions of lan­guage devel­op­ment: A mul­ti­dl­sapli­nary approach. Vol. I, ed. E. H. Lenneberg and E. Lenneberg. New York: Aca­d­e­mic Press, pp. 121155.
Leonard, M. R. (1966). Fathers and daugh­ters: The sig­nif­i­cance of «father­ing» in the psy­cho­sex­ual devel­op­ment of the girl. Int. Psy­choanal., 47:325334.
Lester, E. P. (1983). Sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion and cog­ni­tion. J. Amer. Psycho-​anal. Assn., 31:127156.
Levin­son, N. A., and Call, J. D. (1987). New devel­op­ments in early lan­guage acqui­si­tion. Basic hand­book of child psy­chi­a­try. Vol. 5,ed. J. D. Nosh­pitze­tal. New York: Basic Books, pp. 5161.
Lewin, B. D. (1933). The body as phal­lus. Psy­choanal. Q., 2:2447.
Lewis, M., and Brooks-​Gunn, J. (1979). Social cog­ni­hon and the acqui­si­tion of self. New York: Plenum.
Lewis, M., and Rosen­blum, L. A., eds. (1974). The effect of the infant on his care­giver. New York: Wiley.
Licht­en­berg, J. D. (1975). The devel­op­ment of the sense of self. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 23:453451.
Licht­en­berg, J. D. (1981). Impli­ca­tions for psy­cho­an­a­lytic the­ory of research on the neonate. Int. Rev. Psy­choanal., 8:3552.
Licht­en­berg, J. D. (1987). Infant stud­ies and clin­i­cal work with adults. Psy­choanal. Inq., 7:311330.
Licht­en­berg, J. D. (1988); A the­ory of moti­va­tional – func­tional sys­tems as psy­chic struc­tures. Amer. Psy­choanal. Assn., 36 (Suppi.): 5772.
Licht­en­berg, J. D. (1989). Psy­cho­analy­sis and moti­va­tion. Hills-​dale, N.J.: Ana­lytic Press.
Loe­wald, H. W. (1951). Ego and real­ity. In Papers on psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 320.
Loe­wald, H. W. (1952). The prob­lem of defense and the neu­rotic inter­pre­ta­tion of real­ity. In Papers on psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 2132.
Loe­wald, H. W. (1960). On the ther­a­peu­tic action of psy­cho­analy­sis. In Papers on psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 221256.
Loe­wald, H. W. (1965). Some con­sid­er­a­tions on rep­e­ti­tion and rep­e­ti­tion com­pul­sion. In Papers on psy­choanah­sls. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 87101.
Loe­wald, H. W. (1971). On moti­va­tion and instinct the­ory. In Papers on psycho-​analysis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 102137.
Loe­wald, H. W. (1973). The analy­sis of the self. Psy­choanal. Q., 42:441451.
Loe­wald, H. W. (1974). Cur­rent sta­tus of the con­cept of the infan­tile neu­ro­sis: Dis­cus­sion. Psy­choanal. Study Child, 29:183190.
Loe­wald, H. W. (1978). Instinct the­ory, object rela­tions, and psy­chic struc­ture­for­ma­tion. In Papers on psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 207218.
Loe­wald, H. W. (1979). The wan­ing of the Oedi­pus com­plex. In Papers on psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press, 1980, pp. 384404.
Loe­wald, H. W. (1985). Oedi­pus com­plex and devel­op­ment of self. Ply­choanal. Q., 54:435443.
Locwen­stein, R, M. (1950). Con­flict and autonomous ego devel­op­ment dur­ing the phal­lic phase. Psy­choanal. Study Child, 5:4753.
Luria, A. R. (1961). The role of speech in the reg­u­la­tion of nor­mal and abnor­mal behav­iour. New York: Perg­a­mon Press.
Lust­man, S. L. (1966). Impulse con­trol, struc­ture, and the syn­thetic func­tion. In Psy­cho­analy­sis: A gen­eral psy­chol­ogy, ed. R. M. Loewen­stein, L. M. New – man, M. Schur, and A.J. Sol­nit. New York: Int. Univ. Press, pp. 190221.
Mac­coby, E. E., and Mar­tin, J. (1983). Social­iza­tion in the con­text of the fam­ily: Par­ent – child inter­ac­tion. In Hand­book of child psy­chol­ogy, social­iza­tion, per­son­al­ity and social devel­op­ment. Vol. 4, ed. P. H. Mussen and E. M. Het­her­ing­ton. 4th ed. New York: Wiley, pp. 1101.
McDe­vitt, J. B. (1975). Sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion and object con­stancy. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 23:713743.
McDe­vitt, J. B. (1979). The role of inter­nal­iza­tion in the devel­op­ment of object rela­tions dur­ing the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion phase. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 27:327343.
McDe­vitt, J. B. (1983). The emer­gence of hos­tile aggres­sion and its defen­sive and adap­tive mod­i­fi­ca­tions dur­ing the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process. Amer. Psy­choanal. Assn., 31:273300.
McDe­vitt, J. В., and Mahler, M. S. (1980). Object con­stancy, indi­vid­u­al­ity, and inter­nal­iza­tion. In Infancy and early child­hood. Vol. I of The course of life, ed. S. I. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 407423.
McK­hann, G. M.: Coyle, P. K.: and Ben­jamins, A. (1973). Nutri­tion and brain devel­op­ment. Assn. Research Ner­vous Men­tal Dis­eases, 51:1022.
Mahler, M. S. (1952). On child psy­chosis and schiz­o­phre­nia: Autis­tic and sym­bi­otic infan­tile psy­chosis. Psy­choanal. Study Child, 7:286305.
Mahler, M.S. (1961). On sad­ness and grief in infancy and child­hood: Loss and restora­tion of the sym­bi­otic love object. Psy­choanal. Stud. Child, 16:332351.
Mahler, M. S. (1963). Thoughts about devel­op­ment and indi­vid­u­a­tion. Psycho-​anal. Study Child, 18:307324.
Mahler, M. S. (1971). A study of the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process and its pos­si­ble appli­ca­tion to bor­der­line phe­nom­ena in the psy­cho­an­a­lytic sit­u­a­tion. Psy­choanal. Study Child, 26:403424.
Mahler, M. S. (1972a). On the first three sub­phases of the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process. Int.J. Psy­choanal., 53:333338.
Mahler, M. S. (1972b), Rap­proche­ment sub­phase of the sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process. Psy­choanal. Q., 41:487506.
Mahler, M. S. (1975a). On human sym­bio­sis and the vicis­si­tudes ofind­i­vid­u­a­tion. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 23:740763.
Mahler, M. S. (1975b). On the cur­rent sta­tus of the infan­tile neu­ro­sis. J. Amer. Ply­choanal. Assn., 23:327333.
Mahler, M. S. (1981). Aggres­sion in the ser­vice ofsep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion: A case study of a mother – daugh­ter rela­tion­ship, Psy­choanal. Q., 50:625638.
Mahler, M. S., and Purer, E. (1968). infan­tile psy­chosis. Vol. I of On human sym­bio­sis and the vicis­si­tudes ofm­di­vu­lu­at­lon. New York: Int. Univ. Press.
Mahler, M. S., and Gosliner, B. J. (1955). On sym­bi­otic child psy­chosis: Genetic, dynamic, and resti­tu­tive aspects. Psy­choanal. Study Child, 10:195212.
Mahler, M. S., and McDe­vitt, J. B. (1968). Obser­va­tions on adap­ta­tion and defense in statu nascendi. Psy­choanal. ()., 37:121.
Mahler, M. S., and McDe­vitt, J. B. (1980). The sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion process and iden­tity for­ma­tion. In Infancy and early child­hood. Vol. I of The course of life, ed. S. 1. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 395406.
Mahler, M. S.; Pine, F.; and Bergman, A. (1975). The psy­cho­log­i­cal birth of the human infant. New York: Basic Books.
Man­dler, G. (1980). The gen­er­a­tion of emo­tion. In The­o­ries of emo­tion. Vol. I of Emo­tion: The­ory, research and expe­ri­ence, ed. R. Plutchik and H. Keller­man. New York: Aca­d­e­mic Press, pp. 219243.
Man­dler, J. M. (1983). Rep­re­sen­ta­tion. In Hand­book of child psy­chol­ogy. Vol. 3, ed. P. H. Mussen. 4th cd. New York: Wiley, pp. 420494.
Man­dler, J. M. (1988). How to build a baby: On the devel­op­ment of an acces­si­ble rep­re­sen­ta­tional sys­tem. Cogn. Develop., 3:113136.
Mas­ters, W. H., and John­son, V. E. (1966). Human sex­ual response. Boston: Lit­tle, Brown.
Mayer, E. (1985). «Every­body must bejust like me»: Obser­va­tions on female cas­tra­tion anx­i­ety, int.]. Psy­choanal., 66:331347.
Meiss­ner, W. (1980). A note in pro­jec­tive identification./. Amer. Psy­choanal. Assn., 28:4368.
Melt­zoff, A. N. (1982). Imi­ta­tion, inter­modal coor­di­na­tion and rep­re­sen­ta­tion in early infancy. In Infancy and eplsto­mol­ogy, ed. G. But­ter­worth. Brighton, Eng­land: St. Martin’s Press, pp. 174192.
Melt­zoff, A. N. (1985). Per­cep­tion, action, and cog­ni­tion in early infancy. Am. Pedi­atrics, 32:6377.
Melt­zoff, A. N. (1988). Infant imi­ta­tion and mem­ory: Nine-​month – olds in imme­di­ate and deferred tests. Child Develop., 59:217225.
Met­calf, D. R. (1979). Orga­niz­ers of the psy­che and EEC devel­op­ment: Birth through ado­les­cence. In Basic hand­book of child psy­chi­a­try. Vol. I, ed. J. D. Nosh­pitz et al. New York: Basic Books, pp. 6371.
Met­calf, D. R., and Spitz, R. A. (1978). The tran­si­tional object: Crit­i­cal devel­op­ment period and orga­nizer of the psy­che. In Between real­ity and fan­tasy, ed. S. A. Grol­nick and L. Barkin. New York: Aron­son, pp. 99108.
Meyer, J. K. (1980). Body ego, self­ness, and gen­der sense: The devel­op­ment of gen­der iden­tity. Psy­chi­atric Clin­ics of North Amer­ica, 3:2136.
Mod­ell, A. H. (1969). Object love and real­ity. Lon­don: Hog­a­rth.
Mod­ell, A, H. (1975). A nar­cis­sis­tic defense against affects and the illu­sion of self-​sufficiency, Int. J. Psy­choanal., 56:275282.
Mod­ell, A. H. (1984). Psy­cho­analy­sis in a new con­text. New York: Int. Univ. Press. Money, J., and Ehrhardt, A. (1972). Man and woman, boy and girl. Bal­ti­more: Johns Hop­kins Univ. Press.
Money, J.; Hamp­son, J. G.; and Hampson.J. L. (1955a). An exam­i­na­tion of some basic sex­ual con­cepts: The evi­dence of human her­maph­ro­ditism. Bull. Johns Hop­kins Hasp., 97:301319.
Money, J.; Hamp­son, J. G.; and Hamp­son J. L. (1955b). Her­maph­ro­ditism: Rec­om­men­da­tions con­cern­ing assign­ment of sex, change of sex and psy­cho­logic man­age­ment. Bull. Johns Hop­kins Hasp., 97:284300.
Mon­tag­ner, H. (1983). New data in the ontogeny of com­mu­ni­ca­tions sys­tems and bio­log­i­cal rhythms in young chil­dren. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, p. 456.
Moore, B. E. (1976). Freud and female sex­u­al­ity, int. J. Psy­choanal., 57:287300.
Moore, B. E., and Fine, B. D., eds. (1990). Psy­cho­an­a­lytic terns and con­cepts. New Haven and Lon­don: Amer. Psy­choanal. Assn. and Yale Univ. Press.
Moran, G. S. (1987). Some func­tions of play and play­ful­ness. Psy­choanal. Study Child, 42:1129. Mliller-​Braunschweig, C. (1926). The gen­e­sis of the fem­i­nine super-​ego, Int. Psy­choanal., 7:359362.
Muslin, H.L. (1972). The super­ego in women. In Moral val­ues and the super­ego con­cept, cd. S. C. Post. New York: Int. Univ. Press, pp. 101125.
Myers, W. (1976). Imag­i­nary com­pan­ions, fan­tasy twins, mir­ror dreams, and deper­son­al­iza­tion. Psy­choanal. 45:503524.
Myers, W. (1979). Imag­i­nary com­pan­ions in child­hood and adult cre­ativ­ity. Psy­choanal. Q., 48:292307.
Nach­man, P. A., and Stern, D. N. (1984). Affect retrieval: A form of recall mem­ory in prelin­guis­tic infants. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 95100.
Nadel­son, C. C.; Not­man, M. T; Miller, J. В.: and Zil­bach. J. (1982). Aggres­sion in women: Con­cep­tual issues and clin­i­cal impli­ca­tions. In Aggres­sion, adap­ta­tions, andpsy­chother­apy. Vol. 3 of The woman patient, ed. M. T. Not­man and С. С. Nadel­son. New York: Plenum, pp. 1728.
Nagera, H. (1966). Early child­hood dis­tur­bances, the infan­tile neu­ro­sis, and the adult­hood dis­tur­bances. New York: Int. Univ. Press.
Nagera, H. (1969). Imag­i­nary com­pan­ion: Its sig­nif­i­cance for ego devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 24:165196.
Nagera, H. (1975). Female sex­u­al­ity and the Oedi­pus com­plex. New York: Aron­son.
Neubauer, P. B. (I960). The one – par­ent child and his oedi­pal devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 15:286309.
Neubauer, P. B. (1980). The role of insight in psy­cho­analy­sis. In Psy­cho­an­a­lytic explo­rations of tech­nique, ed, H. P. Blum. New York: Int. Univ. Press, pp. 2940.
Neubauer, P. B. (1984). Anna Freud’s con­cept of devel­op­men­tal lines. Psycho-​anal. Study Child, 39:1527.
Neu­garten, B. (1979). Time, age, and the life cycle. Amer. J. Psy­chwt., 136:887894.
Novick, J., and Novick, К. К. (1972). Beat­ing fan­tasies in chil­dren. Int. J. Psy­choanal., 53:237242.
Novick, J., and Novick, К. К. (1990). Some com­ments on masochism and the delu­sion of omnipo­tence from a devel­op­men­tal perspective.y. Amer. Psy­choanal. Assn., in press.
Novick, К. К., and Novick, J. (1987). The essence of masochism. Psy­choanal. Study Child, 42:353384.
Noy, P. (1969). A revi­sion of the psy­cho­an­a­lytic the­ory of the pri­mary process. Int. J. Psy­choanal., 50:155178.
Noy, P. (1973). Sym­bol­ism and men­tal rep­re­sen­ta­tion. Ann. Psy­choanal., 1:125158.
Noy, P. (1978). Insight and cre­ativ­ity. Amer. Psy­choanal. Assn., 26:717748.
Noy, P. (1979). The psy­cho­an­a­lytic the­ory of cog­ni­tive devel­op­ment. Psycho-​anal. Study Child, 34:169216.
Noy, P. (1982). A revi­sion of the psy­cho­an­a­lytic the­ory of affect. Ann. Psy­choanal., 10:139186.
Nun­berg, H. (1931). The syn­thetic func­tion of the ego. Int. J. Psy­choanal., 12:123140.
Nun­berg, H. (1932). Prin­ci­ples of psy­cho­analy­sis: Their appli­ca­tion to the neu­roses. New York: Int. Univ. Press, 1955.
Offer, D. (1969). Ado­les­cent tur­moil. In The psy­cho­log­i­cal world of the teen-​ager: A study of nor­mal ado­les­cent boys. New York: Basic Books, pp. 174192.
Ogden, Т. Н. (1987). The tran­si­tional oedi­pal rela­tion­ship in female devel­op­ment. Int. J. Psy­choanal., 68:485498.
Olden, C. (1953). On adult empa­thy with chil­dren. Psy­choanal. Study Child, 8:111126.
Oster, H. (1978). Facial expres­sion and affect devel­op­ment. In The devel­op­ment of affect, ed. M. Lewis and L. A. Rosen­blum. New York: Plenum, pp. 4375.
Papousek, H., and Papousek, M. (1979). The infant’s fun­da­men­tal adap­tive respon­sive sys­tem in social inter­ac­tion. In Ori­gins of the infant’s social respon – slve­ness, ed. E. Thoman. Hilis­dale, N.J.: Erib­aum, pp. 2732.
Papousek, H., and Papousek, M. (1981). How human is the human new­born, and what else is to be done? In Prospec­tive issues in infancy research, ed. K. Bloom. Hilis­dale, N.J.: Erib­aum, pp. 137155.
Papousek, H., and Papousek, M. (1984). The evo­lu­tion of par­ent – infant attach­ment: New psy­chobi­o­log­i­cal per­spec­tives. In Fron­tiers of infant psychiat-​n. Vol. 2, ed. J. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 276283.
Parens, H. (1979). The devel­op­ment of aggres­sion in early child­hood. New York: Aron­son.
Parens, H.; Pol­lock, L; Stern, J.; and Krarner, S. (1976). On the girls entry into the Oedi­pus com­plex. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 24:79107.
Ped­er­sen, F. A., and Rob­son, K. S, (1969). Father par­tic­i­pa­tion in infancy. Amer. J. Orthopsy­chiat., 39:466472.
Peller, L. E. (1954). Libid­i­nal phases, ego devel­op­ment and play. Psy­choanal. Study Child, 9:178198.
Peller, L. E. (1956). The school’s role in pro­mot­ing sub­li­ma­tion. Psy­choanal. Study Child, 11:437449.
Peller, L. E. (1958). Read­ing and day­dreams in latency: Boy-​girl dif­fer­ences. Amer. Psy­choanal. Assn., 6:5770. Per­son, E. S. (1983). The influ­ence of val­ues in psy­cho­analy­sis: The case of female psy­chol­ogy. Psy­chi­a­try Update, 2:3650.
Per­son, E. S. (1986). Male sex­u­al­ity and power. Psy­choanal. Inq., 6:325.
Per­son, E. S. (1988). Dreams of love and fate­ful encoun­ters. New York: Nor­ton.
Peter­fre­und, E. (1971). Infor­ma­tion, sys­tems, and psy­cho­analy­sis: An evo­lu­tion­ary bio­log­i­cal approach to psy­cho­an­a­lytic the­ory. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 2526. New York: Int. Univ. Press.
Peter­fre­und, E. (1978). Some crit­i­cal com­ments on psy­cho­an­a­lytic con­cep­tions of infancy. Int. J. Psy­choanal., 59:427441.
Petersen, A. C. (1979). Female to puber­tal devel­op­ment. In Female ado­les­cent devel­op­ment, ed. M. Sugar. New York: Brunner/​Mazel, pp. 2346.
Реto, А. (1967). Ter­ri­fy­ing eyes. Psy­choanal. Study Child, 24:197212.
Piaget, J. (1932). Moral judg­ment: Chil­dren invent the social con­tract. In The essen­tial Piaget: An inter­pre­tive ref­er­ence and guide, ed. H. E. Gru­ber and J. Von­c­che. New York: Basic Books, 1977, pp. 159193.
Piaget, J. (1936). The ori­gins of intel­li­gence in chil­dren. New York: Nor­ton, 1963.
Piaget, J. (1937). The con­struc­tion of real­ity in the child. New York: Basic Books, 1954.
Piaget, J. (1946). Play, dreams and imi­ta­tion in child­hood. New York: Nor­ton, 1962.
Piaget, J. (1952). The child’s con­cep­tion of num­ber. New York: Human­i­ties.
Piaget, J. (1954). Intel­li­gence and affec­tiv­ity: Their rela­tion­ship dur­ing child devel­op­ment. Palo Alto, Calif.: Annual Reviews, 1981.
Piaget, J. (1958). Equi­li­bra­tion processes in the psy­chobi­o­log­i­cal devel­op­ment of the child. In The essen­tial Piaget, ed. H. E. Gru­ber and J.J. Voneche. New York: Basic Books, 1977, pp. 832841.
Piaget, J. (1964). Six psy­cho­log­i­cal stud­ies. New York: Ran­dom House, 1967.
Piaget, J. (1967). Biol­ogy and knowl­edge. Chicago: Univ. of Chicago Press. 1972.
Piaget, J., and Inhelder, B. (1969). The psy­chol­ogy of the child. New York: Basic Books.
Piers, G., and Singer, M. B. (1953). Shame and guilt. Spring­field.
Thomas. Pine, F. (1971). On the sep­a­ra­tion process: Uni­ver­sal trends and indi­vid­ual dif­fer­ences. In Sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion: Essays in honor of Mar­garet S. Mahler, ed. J. B. McDe­vitt and C. Set­t­lage. New York: Int. Univ. Press, pp. 113130.
Pine, F. (1974). Libid­i­nal object con­stancy: A the­o­ret­i­cal note. Psy­choanal. Con­temp. Sci­ence, 3:307313.
Pine, F. (1985). Devel­op­men­tal the­ory and clin­i­cal process. New Haven: Yale Univ. Press.
Plant, E. A. (1979). Play and adap­ta­tion. Psy­choanal. Study­Child, 34:217234.
Plant, E. A., and Hutchin­son, F. (1986). The role of puberty in female psycho-​sexual devel­op­ment. Int. Rev. Psy­choanal., 13:417432.
Pol­lock, G. H. (1981). Aging and aged: Devel­op­ment on pathol­ogy. In The course of life. Vol. 3, ed. S. 1.
Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 811000. Wash­ing­ton, D. C.: DHHS, pp. 549581. Prechtl, H. F. R. (1982). Assess­ment meth­ods for the new­born infant: A crit­i­cal eval­u­a­tion. In Psy­chobi­ol­ogy of the human new­born, ed. P. Strat­ton. New York: Wiley, pp. 2152.
Provence, S., and Lip­ton, R. C. (1962). Infants in insti­tu­tions. New York: Int. Univ. Press.
Pruett, K. D. (1983). Infants of pri­mary nur­tur­ing fathers. Psy­choanal. Study Child, 38:258280.
Pruett, K. D. (1984). Chil­dren of the father-​mothers. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 375380.
Pruett, K. D. (1985). Oedi­pal con­fig­u­ra­tions in young father-​raised chil­dren. Psy­choanal. Study Child, 40:435456.
Pruett, K, D. (1987). Nurturingfather.-Journeytowardtheconpleteman. New York: Warner.
Pul­ver, S. E. (1970). Nar­cis­sism: The term and the con­cept. Amer. Psy­choanal. Assn., 18:319341.
Pul­ver, S. E. (1974). Uncon­scious ver­sus poten­tial affects. Psy­choanal. Q., 43:7784.
Rakic, P., and Yakovicv, P. 1. (1968). Devel­op­ment of the cor­pus cal­lo­surn and cavum septi in man.y. Сотр. Neural., 132:4572.
Rangell, L. (1963). Struc­tural prob­lems in intrapsy­chic con­flict. Psy­choanal. Study Child, 18:103138.
Rangell, L. (1968), A fur­ther attempt to resolve the «prob­lem ofanx­i­ety.» Amer. Psy­choanal. Assn., 16:371404.
Rangell, L. (1972). Aggres­sion, Oedi­pus, and his­tor­i­cal per­spec­tive. Int. J. Psy­choanal., 53:311.
Rangell, L. (1974). A psy­cho­an­a­lytic per­spec­tive lead­ing cur­rently to the syn­drome of the com­pro­mise of integrity. Int. J. Psy­choanal., 55:312.
Rangell, L. (1980). The mind of Water­gate: An explo­ration of the com­pro­mise of integ­nty. New York: Nor­ton.
Rangell, L. (1982). The self in psy­cho­an­a­lytic the­ory. Amer. Psy­choanal. Assn., 30:863891.
Rapa­port, D. (1951). Toward a the­ory of think­ing. In Orga­ni­za­tion and pathol­ogy of thought, ed. D. Rapa­port. New York: Colum­bia Univ. Press, pp. 689730.
Rapa­port, D. (1953). On the psycho-​analytic the­ory of affects. In The col­lected papers of David Rapa­port, ed. M. M. Gill. New York: Basic Books, 1967, pp. 476512.
Rapa­port, D. (1960). Psy­cho­analy­sis as a devel­op­men­tal psy­chol­ogy. In The col­lected papers of David Rapa­port, ed. M. M. Gill. New York: Basic Books, 1967, pp. 820852.
Rapa­port, D., and Gill, M. M. (1959). The points of view and assump­tions of metapsy­chol­ogy. In The col­lected papers of David Rapa­port, ed. M. M. Gill. New York: Basic Books, 1967, pp. 795811.
Reeves, J. W. (1965). Think­ing about think­ing. New York: George Braziller. Reich, A. (1953). Nar­cis­sis­tic object choice in women. I. Amer. Psy­choanal. Assn., 1:2244.
Reich, A. (1954). Early iden­ti­fi­ca­tions as archaic ele­ments in the super­ego. Amer. Psy­choanal. Assn., 2:218238.
Reich, A. (1958). A char­ac­ter for­ma­tion rep­re­sent­ing the inte­gra­tion of unusual con­flict solu­tions into the ego struc­ture. Psy­choanal. Study Child, 13:309323.
Reich, A. (1960), Patho­logic forms of self – esteem reg­u­la­tion. Psy­choanal. Stud. Child, 15:215232.
Renik, O. (1972). Cog­ni­tive ego func­tion in the pho­bic symp­tom. Psy­choanal. Q., 41:537555.
Rhein­gold, H. L. (1969). The social and social­iz­ing infant. In Hand­book of social­iza­tion the­ory and research, ed. D. Goslin. Chicago: Rand McNally, pp. 779790.
Riess, A. (1978). The mother’s eye: For bet­ter and for worse. Psy­choanal. Study. Child, 33:381409.
Ritvo, S. (1974). Cur­rent sta­tus of the con­cept of infan­tile neu­ro­sis. Psy­choanal. Study Child, 29:159188.
Ritvo, S. (1976). Ado­les­cent to woman. Amer. Psy­choanal. Assn., 24: 127138.
Ritvo, S. (1981). Anx­i­ety, symp­tom for­ma­tion and ego auton­omy. Psy­choanal. Study Child, 36:339364.
Ritvo, S., and Sol­nit, A.J. (1960). The rela­tion­ship of early ego iden­ti­fi­ca­tion to super­ego for­ma­tion. Int. J. Psy­choanal., 41:295300.
Roiphe, H., and Galen­son, E. (1981). Infan­tile ori­gins of sex­ual iden­tity. New York: Int. Univ. Press.
Rosen­blatt, A. D. ( 1985). The role of affect in cog­ni­tive psy­chol­ogy and psy­cho­analy­sis. Psy­choanal. Psy­chot., 2:8597.
Rosen­blatt, A. D., and Thickstun.J. T. (1977). Mod­ern psy­cho­an­a­lytic con­cepts ofgen­eral psy­chol­ogy; Part 2: Moti­va­tion. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 4243. New York: Int. Univ. Press.
Ros­ner, H. (1972). «Of music, magic, and mys­tery»: Stud­ies in ado­les­centsyn­the­sis. Amer. Psy­choanal. Assn., 20:395416.
Ross, J. M. (1975). The devel­op­ment of pater­nal iden­tity: A crit­i­cal review of the lit­er­a­ture on nur­tu­rance and gen­er­a­tiv­ity in boys and men. Amer. Psy­choanal. Assn., 23:783818.
Ross, J. M. (1982a). From other to father: The boy’s search for a gen­er­a­tive iden­tity and the oedi­pal era. In Father and child: Devel­op­men­tal and clin­i­cal per­spec­tives, ed. S. H. Cath, A. R. Gur­witt, andJ. M. Ross. Boston: Lit­tle, Brown, pp. 198203.
Ross, J. M. (1982b). Oedi­pus revis­ited: Laius and the «Laius Com­plex.» Psy­choanal. Study Child, 37:169200.
Roth­stein, A. (1980). The nar­cis­sis­tic pur­suit of per­fec­tion. New York: Int. Univ. Press.
Roth­stein, A. (1983). The struc­tural hypoth­e­sis: An evo­lu­tion­ary per­spec­tive. New York: Int. Univ. Press.
Roth­stein, A. (1988). The rep­re­sen­ta­tional world as a sub­struc­ture of the ego. J. Amcr. Psy­choanal. Assn., 36:191208.
Ryeroft, C. (1956). Sym­bol­ism and its rela­tion­ship to the pri­mary and sec­ondary process. Int. J. Psy­choanal., 37:137146.
Ryeroft, C. (1968). Imag­i­na­tion and real­ity: Psycho-​analytical essays, 19511961. Lon­don: Hog­a­rth.
Sachs, H. (1929). One motive fac­tor in for­ma­tion of super-​ego in women. Int. J. Psy­choanal., 10:3950.
Sander, L. W. (1962). Issues in early mother-​child inter­ac­tion. J. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 1:141166.
Sander, L. W. (1964). Adap­tive rela­tion­ships in early mother-​child inter­ac­tion. J. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 3:231164.
Sander, L. W. (1969). Reg­u­la­tion and orga­ni­za­tion in the early infant-​caretaker sys­tem. In Brain and early behav­ior, ed. R. Robin­son. Lon­don: Aca­d­e­mic Press, pp. 311332.
Sander, L. W. (1975). Infant and carc­tak­ing envi­ron­ment: Inves­ti­ga­tion and con­cep­tu­al­iza­tion of adap­tive behav­ior in a sys­tem of increas­ing com­plex­ity. In Explo­rations in child psy­chi­a­try, ed. E. J. Anthony. New York: Plenum, pp. 129166.
Sander, L. W. (1980). Inves­ti­ga­tion of the infant and its care­tak­ing envi­ron­ment as a bio­log­i­cal sys­tem. In The course of life. Vol. I, ed. S. 1. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS.pp. 177201.
Sander, L. W. (1983). Polar­ity, para­dox, and the orga­niz­ing process in devel­op­ment. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 333346.
Sander, L. W.; Stech­ler, G.; Burns, P.; and­Ju­lia, H. (1970). Early mother-​infantinteraction and 24-​hour pat­terns of activ­ity and sleep. Amcr. Acad. Child Psy­chiat., 9:103123.
Sander, L. W.; Stech­ler, G.; Burns, Р.; and Lee, A. (1979). Change in infant and care­giver vari­ables over the first two months of life: Inte­gra­tion of action in early devel­op­ment. In Ori­gins of the infant’s social respon­sive­ness, ed. E. Thoman. Hilis­dale, N. J.: Erib­aum, pp. 2128.
Sandier, A.-M. (1975). Com­ments on the sig­nif­i­cance of Piaget’s work for psy­cho­analy­sis. Int. Rev. Psy­choanal., 2:365378.
Sandier, A.-M. (1977). Beyond eight – month anx­i­ety, Int.]. Psy­choanal., 58:195208.
Sandier, J. (196Qa). On the con­cept of the super­ego. Psy­choanal. Study Child, 15:128162.
Sandier, J. (1960b). The back­ground of safety. Int.]. Psy­choanal., 41:352356.
Sandier, J. (1974). Psy­cho­log­i­cal con­flict and the struc­tural model: Some clin­i­cal and the­o­ret­i­cal impli­ca­tions. Int.]. Psy­choanal., 55:5372.
Sandier, J. (1981). Char­ac­ter traits and object rela­tion­ships. Psy­choanal. Q., 50:694708.
Sandier, J. (1983). Reflec­tions on some rela­tions between psy­cho­an­a­lytic con­cepts and psy­cho­an­a­lytic prac­tice, Int. J. Psy­choanal., 64:3545.
Sandier, J. (1985). Towards a recon­sid­er­a­tion of the psy­cho­an­a­lytic the­ory ofmo­ti­va­tion. Bull. Anna Freud Cen­tre, 8:223244.
Sandier, J. ( 1987). The con­cept of pro­jec­tive iden­ti­fi­ca­tion. In Pro­jec­tion, iden­ti­fi­ca­tion, pro­jec­tion iden­ti­fi­ca­tion, ed. J. Sandier. Madi­son, Conn.: Int. Univ. Press, pp. 1326.
Sandier, J., and Dare, C. (1970). The psy­cho­an­a­lytic con­cept of oral­i­tyty. Psy­cho­som. Res., 14:211222.
Sandier, J.; Dare, C.; and Holder, A. (1972). Frames of ref­er­ence: The his­tor­i­cal con­text and phases in the devel­op­ment of psy­cho­analy­sis. Brit. j. Med. Psy­chol., 45:133142.
Sandier, J., and Freud, A. (1985). The analy­sis of defense: The ego and the mech­a­nisms of defense revis­ited. New York: Int. Univ. Press.
Sandier, J.; Holder, A.; and Meers, D. (1963). The ego ideal and the ideal self. Psy­choanal. Study Child, 18:139158.
Sandier, J., and Joffe, W. G. (1969). Towards a basic psycho-​analytic model. Int. J. Psy­choanal., 50:7990.
Sandier, J., and Rosen­blatt, B. (1962). The con­cept of the rep­re­sen­ta­tional world. Psy­choanal. Study Child, 17:128145.
Sandier, J., and Sandier, A.-M. (1978). On the devel­op­ment of object rela­tion­ships and affects, Int. J. Psy­choanal., 59:285296.
Sarnoff, C. (1976). Latency. New York: Aron­son.
Schafer, R. (1960). The lov­ing and beloved super­ego in Freud’s struc­tural the­ory. Psy­choanal. Study Child, 15:163190.
Schafer, R. (1974). Prob­lems in Freud’s psy­chol­ogy of women. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 22:459485.
Schafer, R. (1976). A new lan­guage for psy­cho­analy­sis. New Haven: Yale Univ. Press.
Scharf­man, M. (1988). His­tory of child analy­sis. Paper pre­sented to work­shop on the Sig­nif­i­cance of Child and Ado­les­cent Analy­sis for Clin­i­cal Work with Adults. Amer­i­can Psy­cho­an­a­lytic Asso­ci­a­tion, New York City, Novem­ber.
Schul­man, A. H., and Kaplowitz, C. (1977). Mir­ror – image response dur­ing the first two years of life. Devel­op­men­tal Psy­chol­ogy, 10:133142.
Schur, M. (1960). Dis­cus­sion of Dr. John Bowlby’s paper. Psycho-​anal. Study Child, 15:6384.
Schur, M. (1966). The id and the reg­u­la­tory prin­ci­ples of men­tal func­tion­ing. New York: Int. Univ. Press.
Schur, M. (1969). Affects and cog­ni­tion, Int. J. Psy­choanal., 50:647653.
Schwartz, A. (1987). Dri­ves, affects, behav­ior – and learn­ing: Approaches to a psy­chobi­ol­ogy of emo­tion and to an inte­gra­tion of psy­cho­an­a­lytic and neu­ro­bi­o­logic thought. Amer. Psy­choanal. Assn., 35:467506.
Schwartz, L. (1978). Book review: The restora­tion of the self. Psy­choanal. Q., 47:436443.
Segal, H. (1978). On sym­bol­ism, int.]. Psy­choanal., 59:315319.
Segal, H. (1979). Klein: The­o­ries and tech­niques of the pio­neer of child analy­sis. Lon­don: Har­vester Press.
Set­t­lage, C.F. (1971). On the libid­i­nal aspect of early psy­chic devel­op­ment and the gen­e­sis of infan­tile neu­ro­sis. In Sep­a­ra­tion – indi­vid­u­a­tion: Essays in honor of Mar­garet S. Mahler, ed. J. B. McDe­vitt and C. F. Set­t­lage. New York: Int. Univ. Press, pp. 131154.
Set­t­lage, C. F. (1975). On the aggres­sive aspects of early psy­chic devel­op­ment and the gen­e­sis of the infan­tile neu­ro­sis. Unpub­lished paper.
Set­t­lage, C. F. (1980). The psy­cho­an­a­lytic the­ory and under­stand­ing of psy­chic devel­op­ment dur­ing the sec­ond and third years of life. In Infancy and early child­hood. Vol. I of The course of
life, ed. S. 1. Greenspan and G. H. Pol­lock. Pub­li­ca­tion No. (ADM) 80786. Wash­ing­ton, D.C.: DHHS, pp. 523539.
Set­t­lage, C. R; Cur­tis, Z.; Lozoff, M.; Sil­ber­schatz, G.; and Sim­burg, E. (1988). Con­cep­tu­al­iz­ing adult devclopment.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 36:347370.
Set­t­lage, C. R; Kramer, S.; Bel­mont, H. S.; et al. (1977). Child analy­sis. In Psy­cho­an­a­lytic edu­ca­tion and research: The cur­rent sit­u­a­tion and future pos­si­bil­i­ties, ed. S. Good­man. New York: Int. Univ. Press, pp. 49102.
Shapiro, T. (1979). Clin­i­cal psy­cholin­guis­tics. New York: Plenum.
Shapiro, Т., and Perry, R. (1976). Latency revis­ited. Psy­choanal. Study Child, 31:79105. Shen­gold, L. (1980). Some reflec­tions on a case of mother – ado­les­cent son incest. Int. J. Psy­choanal., 61:461476.
Shen­gold, L. (1989). Soul mur­der. New Haven: Yale Univ. Press.
Shereshef­sky, P. M., and Yarrow, L. J. (1973). Psy­cho­log­i­cal aspects of a first­preg­nancy and early post­na­tal adap­ta­tion. New York: Raven Press.
Shop­per, M. (1979). The (re)discovery of the vagina and the impor­tance of the men­strual tam­pon. In Female ado­les­cent devel­op­ment, ed. M. Sugar. New York: Bninner/​Mazel, pp. 214233.
Sif­neos, P. (1974). A recon­sid­er­a­tion of psy­cho­dy­namic mech­a­nisms inpsy­cho­so­matic symp­tom for­ma­tion in view of recent clin­i­cal obser­va­tions. Psy­chother. Psy­cho­som., 24:151155.
Sil­ver­man, M. A. (1971). The growth of log­i­cal think­ing: Piaget’s con­tri­bu­tion to ego psy­chol­ogy. Psy­choanal. Q., 40:317341.
Sil­ver­man, M. A. (1981). Cog­ni­tive devel­op­ment and female psy­chol­ogy. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 29:581605.
Slap, J. (1977). The erod­ing con­cept of intrapsy­chic con­flict. Int. J. Psy­choanal. Psy­chother., 6:469477.
Slap, J. W., and Levine, R J. (1978). On hybrid con­cepts in psy­cho­analy­sis. Psy­choanal. Q., 47:499523.
Socarides, C. W. (1978). Homo­sex­u­al­ity. New York: Aron­son.
Sol­nit, A.J. (1979). Psy­cho­sex­ual devel­op­ment: Three to five years. In Basic hand­book of child psy­chi­a­trj. Vol. I, ed. J. D. Nosh­pitz et al. New York: Basic Books, pp. 178183.
Sol­nit, A. J. (1987a). A psy­cho­an­a­lytic view of play. Psy­choanal. Study Child, 42:205219.
Sol­nit, A. J. (1987b). Review of The inter­per­sonal world of the infant, by Daniel Stern. J. Amer. Psy­ch­lat. Assn., 144:15081509.
Sol­nit, A. J., and Neubauer, P. B. (1986). Object con­stancy and early tri­adic rela­tion­ships. Amer. Acad. Child Psy­ch­lat., 25:2329.
Sorce, J. F; Ernde, R. N.; and Klin­nert, M. (1981). Mater­nal emo­tional sig­nal­ing: Its effect on the visual – cliff behav­ior ofone – vear – olds. Paper pre­sented at the meet­ing of the Soci­ety for Research in Child Devel­op­ment, Boston, Mass.
Spillius, E. B. (1983). Some devel­op­ments from the work of Melanie Klein. Int. J. Psy­choanal., 64:321332.
Spitz, R. A. (1945). Hos­pi­tal­ism: An inquiry into the gen­e­sis of psy­chi­atric con­di­tions in early child­hood. Psy­choanal. Study Child, 1:5372.
Spitz, R. A. (1946a). Ana­clitic depres­sion: An inquiry into the gen­e­sis of psy­chi­atric con­di­tions in early child­hood. Psy­choanal. Study Child, 2:313342.
Spitz, R. A. (1946b). Hos­pi­tal­ism: A fol­low – up report. Psy­choanal. Study Child, 2:113117.
Spitz, R. A. (1947). Grief, a peril in infancy. Film, New York Film Library. Cited in Spitz and Cobliner, 1965.
Spitz, R. A. (1950). Anx­i­ety in infancy: A study of its man­i­fes­ta­tions in the first year of life. Int. J. Psy­choanal., 31:138143.
Spitz, R. A. (1952). Author­ity and mas­tur­ba­tion: Remarks on bib­li­o­graph­i­cal inves­ti­ga­tion. Psy­choanal. Q., 21:490527.
Spitz, R. A. (1953). Aggres­sion: Its role in the estab­lish­ment of object rela­tions. In Dri­ves, affects, behav­ior, ed. R. Loewen­stein. New York: Int. Univ, Press, pp. 126138.
Spitz, R. A. ( 1957). No and yes: On the gen­e­sis of human com­mu­ni­ca­tion. New York: Int. Univ. Press.
Spitz, R. A. (1958). On the gen­e­sis of super­ego com­po­nents. Psy­choanal. Study Child, 13:375404.
Spitz, R. A. (1959). A genetic field the­ory of ego for­ma­tion: Its impli­ca­tions for Pathol­ogy. New York: Int. Univ. Press.
Spitz, R. A. (1960). Dis­cus­sion of Dr. John Bowlby’s paper. Psy­choanal. Study Child, 15:8594.
Spitz, R. A. (1962). Autero­tism reex­am­ined. Psy­choanal. Study Child, 17:283315.
Spitz, R. A. (1963). Life and the dia­logue. In Coun­ter­point: Libid­i­nal object and sub­ject, ed. H. S. Gaskill. New York: Int. Univ. Press, pp. 154176.
Spitz, R. A. (1964). The derail­ment of dia­logue: Stim­u­lus over­load, active cycles, and the com­ple­tion gra­di­ent. Amer. Psy­choanal. Assn., 12:752775.
Spitz, R. A. (1965). The evo­lu­tion of dia­logue. In Dri­ves, affects, behav­ior. Vol. 2, ed. M. Schur. New York: Int. Univ. Press, pp. 1701.90.
Spitz, R. A., and Cobliner, W. G. (1965). The­firstyear of life. New York: Int. Univ. Press.
Spitz, R. A.; Ernde, R. N.; and Met­calf, D. R. (1970). Fur­ther pro­to­types of ego for­ma­tion: A work­ing paper from a research project on early devel­op­ment. Psy­choanal. Study Child, 25:417460.
Spitz, R. A., and Wolf, К. М. (1946). The smil­ing response. Genetic Psy­chol. Mono., 34:57125.
Spitz, R. A., and Waif, K. M. (1949). Autero­tism: Some empir­i­cal find­ings and hypothe­ses on three of its man­i­fes­ta­tions in the first year of life. Psy­choanal. Study Child, 3/4:85120.
Spruiell, V. (1975). Three strands of nar­cis­sism. Psy­choanal. (44:577595.)
Spruiell, V. (1979). Alter­ations in the ego-​ideal in girls in mid-​adolescence. In Female ado­les­cent devel­op­ment, ed. Sugar. New York: Brunner/​Mazel, pp. 310329.
Spruiell, V. (1981). The self and the ego. Psy­choanal. Q., 50:319344.
Stech­ler, G., and Hal­ton, A. (1987). The emer­gence of asser­tion and aggres­sion dur­ing infancy: A psy­cho­an­a­lytic sys­tems approach. Amer. Psy­choanal. Assn., 35:821838.
Stech­ler, G., and Kaplan, S. (1980). The devel­op­ment of the self. Psy­choanal. Study Child, 35:85105.
Steele, B. F. (1970). Parental abuseof infants and small chil­dren. In Par­ent­hood, ed. E. J. Anthony and T. Benedek. New York: Lit­tle, Brown, pp. 449477.
Steele, B. F. (1983). The effect of abuse and neglect on psy­cho­log­i­cal devel­op­ment. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 235244.
Steele, B. E, and Pol­lock, С. В. (1968). A psy­chi­atric study of par­ents who abuse infants and small chil­dren. In The bat­tered child, ed. R. E. Heifer and С. Н. Kempe. Chicago: Univ. of Chicago Press, pp. 103147.
Stein, M. H. (1979). Book Review: The restora­tion of the self by Heinz Kohut. Amer. Psy­choanal. Assn., 27:665680.
Sterba, R. F. (1942). Intro­duc­tion. Psy­cho­an­a­lytic the­ory of the libido, 3rd ed. New York: Brunner/​Mazel, 1968.
Stern, D. N. (1974a). Mother and infant at play: The dyadic inter­ac­tion involv­ing facial, vocal, and gaze behav­iors. In The effect of the infant on its careglver. ed. M. Lewis and L. Rosen­blum. New York: Wiley, pp. 187213.
Stern, D. N. (1974b). The goal and struc­ture of mother-​infant play. J. Amer. Acad. Child Psy­ch­lat., 13:402421.
Stern, D. N. (1977). The first rela­tion­ship: Mother and infant. Cam­bridge: Har­vard Univ. Press. Stern, D. N. (1984). Affect attune­ment, in Fron­tiers of infant psy­chi­a­try. Vol. 2, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 7485.
Stern, D. N. (1985). The inter­per­sonal world of the infant. New York: Basic Books.
Stern, D. N.; Bar­nett, R. K.; and Spieker, S. (1983). Early trans­mis­sion of affect: Some research issues. In Fron­tiers of infant psy­chi­a­try, ed. J. D. Call, E. Galen­son, and R. L. Tyson. New York: Basic Books, pp. 7485.
Stoller, R. J. (1968a). Sex and gen­der: On the devel­op­ment of mas­culin­ity and fem­i­nin­ity. New York: Sci­ence House.
Stoller, R. J. (1968b). The sense of female­ness. Psy­choanal. Q., 374255.
Stoller, R. J. (1976). Pri­mary femininitv.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 24 (Suppi.): 5978.
Stoller, R. J. (1979). Fathers of trans­sex­ual chil­dren. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 27:837866.
Stoller, R.J. (1985). Pre­sen­ta­tions of gen­der. New Haven: Yale Univ. Press.
Stolorow, R. D., and Lach­mann, F. M. (1978). The devel­op­men­tal prestagcs of defenses: Diag­nos­tic and ther­a­peu­tic impli­ca­tions. Psy­choanal. ()., 47:73102.
Stra­chey, J. (1961). Editor’s intro­duc­tion. In S.E., 19:311.
Suther­land, J. D. (1980). The British object rela­tions the­o­rists: Balint, Win­ni­cott, Fair­bairn, Guntrip.y. Amer. Psy­choanal. Assn., 28:829860.
Tennes, K., and Lampi, E. (1964). Stranger and sep­a­ra­tion anx­i­ety in infancy. J. Nerv. Merit. Dis., 139:247254.
Ticho, E. A. (1982). The alter­nate schools and the self. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 30:849862.
Ticho, G. (1976). Female auton­omy and young adult women. Amer. Psycho-​anal. Assn., 24:139156.
Tolpin, M. (1971). On the begin­nings of a cohe­sive self: An appli­ca­tion of the con­cept of trans­mut­ing inter­nal­iza­tion to the study of the tran­si­tional object and sig­nal anx­i­ety. Psy­choanal. Study Child, 26:316352.
Tolpin, M. (1978). Self-​objects and oedi­pal objects. Psy­choanal. Study Child, 33:167184.
Tornk­ins, S. S. (1962). The pos­i­tive affects. Vol. 1 of Affect, imagery, con­scious­ness. New York: Springer.
Tornk­ins, S. S. (1963). The neg­a­tive affects. Vol. 2 of Affect, imagery, con­scious­ness. New York: Springer.
Tornk­ins, S. S. (1970). Affect as the pri­mary moti­va­tional sys­tem. In Feel­ings and emo­tions: The Loy­ola Sym­po­sium, ed. M. B. Arnold. New York: Aca­d­e­mic Press, pp. 101110.
Tornk­ins, S. S. (1978). Script the­ory: Dif­fer­en­tial mag­ni­fi­ca­tion of affects. In Nebraska Sym­po­sium on Moti­va­tion. Vol. 26, ed. E. H. Howe, Jr., and R. A. Diest­bier. Lin­coln: Univ. of Nebraska Press, pp. 201236.
Tornk­ins, S. S. (1981). The quest for pri­mary motives: Biog­ra­phy and auto­bi­og­ra­phy of an idea. Per­sonal. Soc. Psy­chol., 41:306329.
Tron­ick, E.; Als, H.; Adam­son, L.; Wise, S.; and Brazel­ton, Т. В. (1978). The infant’s response to entrap­ment between con­tra­dic­tory mes­sages in face — to — face inter­ac­tion. J. Amer. Acad. Child Psy­chiat., 17:113.
Tron­ick, E.; Als, H.; and Brazel­ton, Т. В. (1977). The infant’s capac­ity to reg­u­late mutu­al­ity in face-​to-​face inter­ac­tion. J. Com­mu­ni­ca­tion, 27:7480.
Tron­ick, E. Z., and Gian­ino, A. (1986). Inter­ac­tive mis­match and repair. Zero to Three, 6:16.
Tyson, P. (1978). Trans­fer­ence and devel­op­men­tal issues in the analy­sis of a prela­tency child. Psy­choanal. Study Child, 33:213236.
Tyson. P. (1980). The gen­der of the ana­lyst: In rela­tion to trans­fer­ence and coun­ter­trans­fer­ence man­i­fes­ta­tions in prela­tency chil­dren. Psy­choanal., 35:321338.
Tyson, P. (1982a). A devel­op­men­tal line of gen­der iden­tity, gen­der role and choice of love object. Amer. Psy­choanal. Assn., 30:5984.
Tyson, P. (1982b). The role of the father in gen­der iden­tity, ure­thral eroti­cism, and phal­lic nar­cis­sism. In On fathers: Obser­va­tions and reflec­tions, ed. S. Cath, A. Glir­witt, and J. Ross. Boston: Lit­tle, Brown, pp. 175187.
Tyson, P. (1986a). Female psy­cho­log­i­cal devel­op­ment. Ann. Psy­choanal., 14:357373.
Tyson, P. (1986b). Male gen­der iden­tity: Early devel­op­men­tal roots. Psy­choanal. Rev., 73:405425.
Tyson, P. (1988). Psy­chic struc­ture for­ma­tion: The com­ple­men­tary roles of affects, dri­ves, object rela­tions, and con­flict. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 36 (Suppl.):7398.
Tyson, P. (1989a). Two approaches to infant research: A review and inte­gra­tion. In The sig­nif­i­cance of infant obser­va­tional research for clin­i­cal work with chil­dren, ado­les­cents and adults, ed. S. Dowl­ing and A. Roth­stein. Madi­son, Conn.: Int. Univ. Press, pp. 321.
Tyson, P. (1989b). Infan­tile sex­u­al­ity, gen­der iden­tity, and obsta­cles to oedi­pal pro­gres­sion. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 37:10511069.
Tyson, P. (in press). The ado­les­cent process and adult treat­ment. The sig­nif­i­cance of child and ado­les­cent analy­sis for clin­i­cal work with adults, ed. S. Dowl­ing and A. Roth­stein. New York: Int. Univ. Press.
Tyson, P., and Tyson, R. L. (1984). Nar­cis­sism and super­ego devel­op­ment. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 32:7598.
Tyson, R. L. (1983). Some nar­cis­sis­tic con­se­quences of object loss: A devel­op­men­tal view. Psy­choanal. Q., 52:205224.
Tyson, R. L. (1986). The roots of psy­chopathol­ogy and our the­o­ries of devel­op­ment. Amer. Acad. Child Psy­chot., 25:1222.
Tyson, R. L. (1989). Psy­cho­log­i­cal con­flict in child­hood: Ade­vel­op­men­tal view. Paper pre­sented at the Sem­i­nar for Clin­i­cians, Amer­i­can Psy­cho­an­a­lytic Asso­ci­a­tion, New York.
Tyson, R. L. (in prepa­ra­tion). The psy­cho­an­a­lysts of the rela­tency child.
Van Leeuwen, K. (1966). Preg­nancy envy in the male. Int. J. Psy­choanal., 47:319324.
Vig­ot­sky, L. S. (1934). Thought and lan­guage. New York: MIT Press, 1962.
Waclder, R. (1930). The prin­ci­ple of mul­ti­ple func­tion: Obser­va­tions on overde­ter­mi­na­tion. In Psy­cho­analy­sis: Obser­va­tion, the­ory, appli­ca­tion, ed. S. A. Guttman. New York: Int. Univ. Press, 1976, pp. 6883.
Waelder, R. (1932). The psy­cho­an­a­lytic the­ory of play. In Psy­cho­an­a­lysts: Obser­va­tion, the­ory, appli­ca­tion, ed. S. A, Guttman. New York: Int. Univ. Press, 1976, pp. 84100.
Waelder, R. (1936). The prob­lems of the gen­e­sis of psy­chic con­flict in ear­lier infancy. In Psy­cho­analy­sis: Obser­va­tion, the­ory, appli­ca­tion, ed. S. A. Guttman. New York: Int. Univ. Press, 1976, pp. 121188.
Walleretein, J. S., and Kelly, J. B. (1980). Sun­ning the breakup. New York: Basic Books.
Waller­stein, J. S., and Blakeslee, S. (1989). Sec­ond chances. New York: Tic­knor and Fields.
Waller­stein, R. S. (1981). The bipo­lar­self: Dis­cus­sion of alter­nate per­spec­tives. J. Amer. Pfy­choanal. Assn., 29:377394.
Waller­stein, R. S. (1983). Defenses, defense mech­a­nisms, and the struc­ture of the mind. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 31:201225.
Waller­stein, R. S. (1988). One psy­cho­analy­sis or many? Int. J. Psy­choanal., 69:522.
Weil, A. P. (1970). The basic core. Psy­choanal. Study Child, 25:442460.
Weil, A. P. (1976). The first year: Metapsy­cho­log­i­cal infer­ences of infant obser­va­tion. In The process of child devel­op­ment, ed. P. Neubauer. New York: Aron­son, pp. 246265.
Weil, A. P. (1978). Mat­u­ra­tional vari­a­tions and genetic – dynamic issues. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 26:461491.
Wein­shel, E. M. (1970). Some psy­cho­an­a­lytic con­sid­er­a­tions on moods. Int.J. Psy­choanal., 51:313320.
Weiss­man, P. (1954). Ego and super­ego in obses­sional char­ac­ter and neu­ro­sis. Psy­choanal. Q., 23:529543.
Werner, H., and Kaplan, B. (1963). Sym­bol for­ma­tion. New York: Wiley.
Widzer, M. E. (1977). The comic – book super­hero: A study of the fam­ily romance fan­tasy. Psy­choanal. Study Child, 32:565604.
Williams, M. (1972). Prob­lems of tech­nique dur­ing latency. Psy­choanal. Study­Child, 27:598617.
Win­ni­cott, D. W. (1949). The ordi­nary devoted mother. In Bound­ary and space, ed. M. Davis and D. Wall­bridge. New York: Brunner/​Mazel, 1981, pp. 125130.
Win­ni­cott, D. W. (1952). Anx­i­ety asso­ci­ated with inse­cu­rity. In Col­lected papers. New York: Basic Books, 1958, pp. 97100.
Win­ni­cott, D. W. (1953). Tran­si­tional objects and tran­si­tional phe­nom­ena. In Play­ing and real­ity. New York: Basic Books, 1971, pp. 125.
Win­ni­cott, D. W. (1956). Pri­mary mater­nal pre­oc­cu­pa­tion. In Col­lected papers. New York: Basic Books, 1958, pp. 300305.
Win­ni­cott, D. W. (1959). The fate of the tran­si­tional object. In Psy­cho­an­a­lytic explo­rations, ed, C. Win­ni­cott, R, Shep­herd, and M. Davis. Cam­bridge: Har­vard Univ. Press, 1989. pp. 5358.
Win­ni­cott, D. W. (1960). Ego dis­tor­tion in terms of true and false self. In The mat­u­ra­tion processes and the facil­i­tat­ing envi­ron­ment. New York: Int. Univ. Press, 1965, pp. 140152.
Win­ni­cott, D. W. (1962a). Ego inte­gra­tion in child devel­op­ment. In The­matura – tional processes and the facil­i­tat­ing envi­ron­ment. New York: Int. Univ. Press, 1965, pp. 5663.
Win­ni­cott, D. W. (1962b). The the­ory of the parent-​infant rela­tion­ship. In The mat­u­rat­tonal processes and the facil­i­tat­ing envi­ron­ment. New York: Int. Univ. Press, 1965, pp. 3755.
Win­ni­cott, D. W. (1965). The mat­u­rat­tonal processes and the facil­i­tat­ing envi­ron­ment. New York: Int. Univ. Press.
Win­ni­cott. D. W. (1967). Mir­ror – role of mother and fam­ily in child devel­op­ment. In Play­ing and real­ity. New York: Basic Books, 1971, pp. 111118.
Win­ni­cott, D. W. (1971). Play­ing and real­ity. New York: Basic Books.
Wolf, E. S. (1988). Case dis­cus­sion and posi­tion state­ment. Ply­choanal. Inq., 8:546551.
Wolff, P. H. (1959). Obser­va­tions on new­born infants. Psf­cho­som. Mcd., 21:110118.
Wolff, P. H. (1960). The devel­op­men­tal psy­cholo­gies of Jean Piaget and psycho-​analysis Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 5. New York: Int. Univ. Press.
Wolff, P. H. (1966). The causes, con­trols, and orga­ni­za­tion of behav­ior in the neonate. Psy­cho­log­i­cal Issues, Mono­graph 17. New York: Int. Univ. Press.
Wolff, P. H. (1981). Nor­mal vari­a­tion in human mat­u­ra­tion. In Mat­u­ra­tion and devel­op­ment, ed. K. J. Con­nolly and H. F. R. Prechtl. Lon­don: Heine­mann, pp. 118.
Yakoviev, P. L., and Lecours, A. P. (1967). The myel­o­ge­netic cycles of regional mat­u­ra­tion of the brain. In Regional devel­op­ment of the brain in early life, ed. A. Minkowski. Oxford: Black­well, pp. 370.
Yas­ma­jian, R. V. (1966). The tesies and body – image for­ma­tion in trans­vestitism. Amer. Psy­choanal. Assn., 14:304312.
Yas­ma­jian, R. V. (1967). The influ­ence of tes­tic­u­lar sen­sory stim­uli on the dream. J. Amer. Psy­choanal. Assn., 15:8398.
Yog­man, M. W. (1982). Obser­va­tions on the father-​infant rela­tion­ship. In Father and child, ed. S. H. Cath, A. Gur­witt, andJ. M. Ross. Boston: Lit­tle, Brown, pp. 101122.
Yorke, C. (1971). Some sug­ges­tions for a cri­tique of Klein­ian psy­chol­ogy. Psy­choanal. Study Child, 26:129155.
Yorke, C., and Wise­berg, S. (1976). A devel­op­men­tal view of anx­i­ety. Psycho-​anal. Study Child, 31:107135.
Zet­zel, E. R. (1965). A devel­op­men­tal model and the the­ory of ther­apy. In The capac­ity for emo­tional growth. New York: Int. Univ. Press, 1970, pp. 246269.


notes

1

На протяжении всей книги мы используем термины «система» и «структура» как взаимозаменяемые. Несмотря на то, что за фрейдовской окончательной моделью психики закрепилось название «структурная», ее, тем не менее, допустимо рассматривать в рамках системного подхода, описанного нами в первой части, при котором структура рассматривается как относительно стабильная и медленно эволюционирующая система.

2

Расщепление – (split­ting – англ. это термин, который можно использовать в двух значениях. Он может употребляться для обозначения примитивной защиты, когда все воспринимается по отдельности и не соединяется в единое целое (например, приятные и неприятные представления о матери). А может употребляться для обозначения регрессирующей защиты, когда все разделяется после того, как было соединено вместе. Например ментальный образ матери может разделиться на тот, где мать «хорошая» во всем, или приятные черты, и второй, со всеми «плохими» чертами, или смешанные чувства по отношению к другому человеку или к себе самому могут разделяться на приятные и непонятные чувства, при этом один «набор» чувств приписывается другому человеку. К сожалению, очень редко уточняется, в каком смысле данный термин был употреблен. Совместно определяют все ментальные функции (как нормальные, так и с нарушениями). Вэлдер говорил о сверхдетерминации всего поведения, и подобный подход может быть успешно применен к любому виду нарушений (Bren­ner, 1959, 1979). Это означает, что даже если пациент находит восстановление событий психотерапевтом очень полезным в понимании своего прошлого, то, что мы понимаем под «психической реальностью» могло никогда и не происходить, по крайней мере в том виде, в котором оно было восстановлено.

3

В этой ранней работе Фрейдом была предпринята попытка подвести биологическую базу под используемые им формулировки и терминологию таким образом, чтобы они согласовывались с современными достижениями в других науках. Он был сильно подвержен влиянию своего учителя Эрнста Брюке, который в свое время учился у Гельмгольтца, верившего, как и другие ученые девятнадцатого века, что принципы современной физики могли бы окончательно объяснить любые природные явления, включая психические.

4

Фрейд не всегда последователен относительно того, считает ли он инстинктом нечто психическое – в этом случае инстинкт и его психическое представление идентичны – или как нечто непсихическое, что проникает в сознание в виде ассоциативной мысли или эмоции в последствии становится психическим представлением. Психологическая концепция становится основой психоаналитической теории мотивации.

5

Выражения удовольствия и неудовольствия некоторые рассматривают как эмоциональные реакции (Emde и др., 1976), а некоторые как доказательство ранней дифференциации влечений (Bren­ner, 1982). В настоящее время можно утверждать со всей очевидностью лишь то, что эмоции и влечения фундаментально связаны.

6

Следуя этой теории, необходимо различать межличностные отношения и отношения объектные. Первые подразумевают взаимоотношения между людьми. В свою очередь, объектные отношения (или «интернализованные объектные отношения») отсылают нас к внутреннему опыту, т. е. к внутреннему представлению о себе и других и их роли во взаимоотношениях.

7

Малер приписала заметно выраженный сдвиг и функционировании младенца созреванию перцептуально-​осознающей системы в центральной нервной системе Она полагала, что до этого времени «барьер на пути раздражителей» защищал младенца от ударов внешних раздражителей. Постольку; поскольку недавние исследования документально подтвердили замечательную способность новорожденного воспринимать и различать раздражители различных сенсорных модальностей, идея о барьере более не является здравой или необходимой (Esman, 1983). Представляется, что многие факторы созревания и опыта лежат в основе этого сдвига, и важную роль тут может играть развитие эго-​функционирования, способствующее интеграции раздражителей в новые поведенческие образцы (Lester 1983).

8

Возможно, более удачным переводом было бы «телесное „я“», поскольку Фрейд, очевидно, ссылался на часть аспекта das Ich, а не на Эго, как психологическую структуру.

9

При обозначении одной формы мышления как первичной, а другой – как вторичной, целью Фрейда было установление хронологического приоритета. Поскольку он считал одну форму мышления данной от рождения, он назвал ее первичным процессом, вторичный процесс приписывается более позднему процессу, связан ному с речью.

10

Это отличается от идеи Штерна (1985) о том, что паттерны сенсомоторных действий в ранних взаимодействиях мать – дитя формируют основу ранних концепций себя и других. Естественно, эта область нуждается в дальнейших исследованиях.

11

Когнитивный эгоцентризм не следует путать ни с какими психоаналитическими концепциями нарциссизма. Последние представляют любовь ребенка к себе, некоторая степень которой необходима для здорового развития, тогда как первое просто ограничивает его осознание своей позиции в отношении других. (М. Sandier, 1975).

12

Стречи (1961) отмечает наличие у этой концепции предшественников, а Фьюрер (1972) детально изучает ее разработку Фрейдом.

13

Мы считаем полезным обсудить Суперэго в терминах его функций и составляющих, чтобы облегчить понимание его истоков и поступательного развития различных его аспектов. Мы признаем, что идея составляющих может повлечь за собой конкретизацию идей о системе таким образом, что будет подразумевать Суперэго контейнером с содержимым. Так же мы признаем тенденцию к антропоморфизации Ид, Эго, Суперэго некорректной, нельзя рассматривать любую систему как контейнер с содержимым.

14

Пиаже (1932), Кохельберг (1963) и другие физиологи обращаются к развитию ребенка с точки зрения морали. Они обращаются не к функционированию внутреннего психического действия, которое является результатом родительско-​детских взаимодействий, а к эволюционированию детских познавательных способностей иметь дело с абстрактными концепциями морали и принимать их. Эти моральные запреты обеспечивают содержание того, что воспринимается как идеал, но они не должны смешиваться со структурой или функционированием Суперэго.

15

Имеются определенные расхождения на предмет того, где локализованы эти создающие комфорт функции – в Суперэго или в Эго. Ранее мы уже обращали внимание, что это функции Эго, тогда как Фьюрер обсуждает их в связи с Суперэго. Может быть, это еще один пример того, каким образом эти две системы перекрываются, когда функции Эго служат целям Суперэго.

16

Формирование обожаемых, крайне необходимых интроектов может вести не только к чрезмерной уступчивости, но также вмешиваться в межперсональные отношения. Требования интроекта инкорпорируются в идеальные объектные представления, и когда реальный человек не отвечает требованиям идеала, происходит его критическое недооценивание. Впоследствии такая личность имеет тенденцию постоянно разочаровываться как в себе, так и в других, но так как она для нарциссической подпитки продолжает оставаться чрезмерно зависимой от других, возникает склонность переходить от одного объекта к другому. Впервые этот вопрос изучен Фрейдом (1914, стр. 101).

17

Фаст утверждает, что ранний опыт является недифференцированным и что чувство биологического пола и половой потенциал ребенка не ограничены его реальным биологическим полом. Она признает, что связанный с полом опыт, в некоторой степени с самого начала различающийся у мальчиков и девочек, находится под влиянием биологических факторов и различий обращения с ребенком, но при этом считает, что ранние представления о себе не зависят от пола. Ко второй половине второго года ребенок становится способен различать других людей как мужчин и женщин, но даже тогда сознание ограничений, которые накладывают характеристики пола, еще не доступно. Ее идея не лишена смысла, но она также иллюстрирует трудности в интерпретации наблюдаемого поведения и в выделении наиболее важных факторов среди многих, влияющих на формирование у ребенка его собственного уникального чувства мужественности или женственности.

18

Как мы замечали ранее, автоматическое заключение, что страх полового акта у взрослой женщины является следствием ранней детской фантазии о половых отношениях, более чем вероятно, – генетическое заблуждение, в котором более поздние фантазии приписаны более ранним. Пока девочка не пережила опыт сексуальных приставаний или первой сцены обнажения (которая, обычно, приводит к стеснению сексуальности и агрессии, а не пониманию половой связи), она редко полностью понимает сексуальные отношения и их функцию в процессе деторождения. Например, одна шестилетняя девочка после чтения книги на эту тему радостно описала, как сперматозоид попадает из пениса в яйцеклетку. Она представляла себе маленького сперматозоида с большими крыльями, летающего вокруг яйцеклетки, как птица-​мама. Но она совершенно не смогла понять аспект половых отношений в этой информации. Много позже девочка все же может испытать невротические страдания, когда поймет сексуальный смысл своих инфантильных желаний иметь ребенка от своего отца как инцест.

19

В своей книге о сновидениях Фрейд (1900) высказал идею о том, что люди иногда используют свое тело, как символически представляющее собой фаллос. Левин (1933) впоследствии расширил телесно-​фаллическое символическое соотношение на другие области. Даже не смотря на то, что материалы из анализов некоторых взрослых пациентов обоих полов предполагают, что бессознательные телесно-​фаллические фантазии могут существовать с детства. У нас нет доказательств тому, что такие фантазии – типичная часть женского развития.

20

Вследствие сложности этих определяемых эндогенно функций новорожденного, Штерн (1985) не принимает понятия «фазы отсутствия различий». Он утверждает, что так как новорожденный способен чувствовать различие между внешним и внутренним миром, собой и другими, то у него должно иметься некое ядро личности уже при рождении. Мэндлер, однако, указывает на то, что способность проводить чувственные различия не нуждается в понятийной форме представления (1988, стр.117118). Имеется существенная разница между перцептом, или чем-​то увиденным, и концептом, т. е. чем-​то, относящемся к сфере мышления. Последнее необходимо даже для примитивного представления о себе (или чувства «я»). Вдобавок, поскольку мы рассматриваем Эго, как психическую систему, регулирующую поведение, мы понимаем его как нечто, проистекающее из регуляции физиологического состояния, и поэтому ей не тождественное. Вот почему, на наш взгляд, концепция фазы отсутствия различий (пусть и меньших, чем полагал Хартманн) остается полезной.

21

Защитные механизмы являются необходимой частью нормального развития и сами по себе не являются патологией. Некоторые авторы предпочитают использовать термин «механизмы сопротивления», чтобы отличать непатологические средства защиты от патологических.



Научный директор Центра, психиатр, психоаналитик, тренинг-​аналитик, член Бостонского Психоаналитического Общества


Гари Голдсмит


«То, что на самом деле важно в лечении — это не симптомы или диагноз, а индивидуальная история каждого человека. Только зная, в чем состоит жизнь человека — в как можно более подробных деталях — можно достичь понимания проблем и увидеть ресурсы для их решения. Только так человек может чувствовать себя понятым и быть готовым включиться в собственное лечение.»

Новости

свяжитесь с нами

Москва, Новый Арбат 309.
Метро: Смоленская, Краснопресненская, Баррикадная
Время работы с 9:00 до 22:00
тел: +7 (495) 5052825
факс: +7 (916) 1788781
e-​mail:Этот адрес электронной почты защищен от спам-​ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.