ГлавнаяSam­ple Data-​ArticlesИска Зальцбергер-​Виттенберг ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ИНСАЙТ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ч.1


Глава 7 Тревоги преследования и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца Испуганная клиентка Миссис В., тридцатичетырехлетняя замужняя женщина, мать двоих детей школьного возраста, после краткого пребывания в психиатрической больнице была направлена для дальнейшего наблюдения к работнику местной службы психического здоровья. Во время первой встречи миссис В. выглядела слабой и встревоженной. Было видно, что она содержит квартиру в чистоте и порядке, обстановка подобрана со вкусом, но в несколько приглушенных тонах. Клиентка сказала, что основная ее проблема состоит в том, что она боится выходить на улицу. Она пытается быть благоразумной, но ничего не получается. Как только женщина собирается выйти из дома, ее охватывает паника, у нее начинает кружиться голова, и она чувствует приступы тошноты. Она не разрешает иметь в доме газеты, потому что в них говорится о войне и убийствах. Ее дети играют в основном вне дома, так как она не выносит их шума и назойливости. Она не любит визиты своего тестя из-​за того, что он слишком грубый, и предпочла бы, чтобы ее «оставили в покое». Когда мужа нет дома, она беспокоится, что с ним может что-​то случиться. Миссис В. восхищается его терпением и миролюбивым характером (у консультанта сложилось впечатление бесцветного и незрелого молодого человека). Миссис В. рассказала, что с детства была своенравна и отличалась ужасным характером. Первые годы замужества сопровождались постоянными ссорами, «но сейчас муж всегда прав». Теперь, если чувствует, что «скоро взорвется», она уходит в спальню и там пытается преодолеть желание «разнести все в пух и 57
прах». У нее были проблемы с зачатием, и забеременеть ей удалось только через несколько лет после свадьбы. В первые недели после рождения ребенка ей казалось, что он не выживет. Она не могла кормить грудью. Впоследствии она страдала от чрезмерного кровотечения во время менструации. В целом, она чувствовала, что все несчастья посланы ей Богом в наказание. Это краткое описание дает нам представление о женщине, чья ежедневная жизнь была наполнена постоянными тревогами. Ее попытки контролировать свои тревоги, отгородившись от страшного внешнего мира, только отчасти были успешными. Все еще сохранялось беспокойство о безопасности мужа и не давало покоя чувство, что из-​за потребности ограничить собственную жизнь и жизнь семьи она не может быть хорошей женой и матерью. Как мы видим, для миссис В. дом является местом относительного мира и спокойствия, тогда как на улице, вовне, находится тот мир, о котором газеты сообщают как о месте разрушения и ужаса. Противоположность «безопасности внутри дома» и «ужасов внешнего мира» соответствует ее восприятию своего внутреннего мира, который попеременно представляет собой то мир, исполненный послушания, то мир, в котором она вдребезги разбивает все и вся. Ее представления о безопасности и опасности, хорошем и плохом, пассивности и агрессии, правильном и ошибочном лишены полутонов и оттенков, они характеризуются качеством «или-​или» — черное или белое. Можно спросить, как миссис В. пришла к восприятию себя и внешнего мира в таких терминах? Почему она стала делить мир на опасный и безопасный? Что представляют собой в ее фантазии улица и дом? Почему гнев ощущается только как деструктивный? Какова природа «покоя», к которому она стремится? Почему она постоянно думает о чем-​то, что угрожает ее семье, ее креативности, самому ее существованию? Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы, сделаем краткий обзор того, что миссис В. смогла рассказать о своем прошлом консультанту, которая посещала ее один раз в неделю на протяжении нескольких месяцев. Миссис В. была самой младшей из семи детей, ее отец умер, когда ей было всего шесть недель, и девочку передали в дом тетки ее матери, где она оставалась до тех пор, пока мать еще раз не вышла замуж. Она жила с матерью и приемным отцом с трех до семи лет, потом началась война, и она 58 Часть II
была эвакуирована. Первое время она чувствовала себя очень несчастной, но позже привыкла к своей приемной матери и полюбила ее, несмотря на то, что всегда считала очень нервной. После войны, когда ее братья и сестры поехали домой, она не хотела возвращаться и упросила мать, чтобы ее оставили с приемными родителями еще на два года. Когда ей исполнилось одиннадцать, умер отчим, а через два года после ее возвращения домой мать еще раз вышла замуж. Миссис В. помнит, что была так рассержена, что уехала жить к своей старшей сестре, которая уже была замужем и имела двоих детей. Через четыре года муж сестры умер. Клиентка вышла замуж в девятнадцать лет и, как мы знаем, у нее были проблемы с зачатием и кормлением ребенка. Еще через полтора года в присутствии клиентки с ее свекровью случился удар, и вскоре она умерла. С тех пор симптомы клиентки усилились. Мы можем сказать, что при таком жизненном опыте неудивительно, что эта женщина всегда ожидает несчастья. По словам клиентки, врач в больнице говорил ей, что причина ее проблем в том, что ей пришлось пережить смерть многих близких людей. Однако от его объяснения ей не стало легче. Оно не было адекватным, потому что не связывало внешние события с ее внутренними переживаниями и фантазиями. Объяснение будет действенным, только когда миссис В. увидит, что она считает себя причиной смерти своих близких и что каждый раз смерть служила для нее подтверждением, что ее вспышки раздражения и ревности исключительно опасны и смертоносны. Клиентка описала себя в детстве как очень упрямого, вспыльчивого ребенка, и мы знаем, что сейчас вспыльчивость означает для нее нечто, разрушающее все вокруг. Примечательно, что она пыталась справиться с приступами раздражения в спальной комнате, которая должна ассоциироваться с браком и сексуальными отношениями. О детстве миссис В. мы знаем не очень много, однако она помнит, что была очень рассержена третьим браком матери, хотела сохранить ее только для себя и чувствовала, что мужчина украл у нее мать. Ее гнев на мать проявился в том, что она уехала из дома, точно так же, как раньше настояла на том, чтобы остаться с приемными родителями даже после окончания войны. Миссис В. помнит, что в детстве была ужасно недовольна тем, что мать часто оставляла ее на попечение старших сестер и уходила в пивную. Глава 7. Тревоги преследования и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 59
Таким образом, мы имеем следующее разделение: хорошая «домашняя мама», которая может быть у девочки и которая в настоящее время представлена хорошими чувствами, связанными с домом, и плохая «уличная мать», ассоциирующаяся с мужчинами, уходом, пьянством, представленная улицей и ее опасностями. Естественно, гнев девочки в реальности не убивал мужчин и женщин, но мы должны понимать, что он делал это в ее фантазии. Именно всемогущество мысли и фантазии привело к страху и убеждению, что люди действительно были убиты ее гневом. Реальные смерти послужили подтверждением всемогущества фантазии и мышления. Для ребенка (или для «внутреннего ребенка», живущего во взрослом человеке) это всемогущество означает следующее: «Мне надо только подумать о чем-​то, и это произойдет; мой гнев настолько опасен, что другой человек умрет из-​за него». В случае с миссис В. ее ощущение собственной опасности для окружающих только усилилось, когда ее дважды увозили из дома, как бы говоря: «Мама только тогда сможет еще раз выйти замуж, а семья сможет выжить, когда тебя здесь не будет». Действительно, если доверять словам клиентки, ее бабушка и приемный отец умерли, когда она навещала их в родительском доме. Разумеется, это совпадение могло послужить подтверждением ее фантазии. Мы видим, что подобные страхи заставили миссис В. постоянно контролировать свои агрессивные импульсы. Она всегда должна быть послушной и спокойной, так же должны поступать все окружающие ее люди. Страх, что любая агрессия закончится несчастьем, приводил к постоянным попыткам избавиться от нее. Чем старательнее миссис В. пыталась изгонять деструктивные чувства, тем больше она ощущала внешний мир (и других людей) как место, заполненное этими деструктивными чувствами. Нельзя сказать, что у нее имелось какое-​либо сознательное представление о существовании этой проекции — в сознание проникал только результат «действия» бессознательной фантазии: мир есть плохой, а дом есть хороший и мирный. Как следствие, различие между «хорошей матерью внутри дома» и «плохой матерью на улице с мужчинами» усиливалось. Собственные злые чувства миссис В. к мужчинам помещались во внешний мир, который воспринимался как смертельно опасный для них, и поэтому она впадала в панику, когда ее муж задерживался на работе, и была уверена, что его могут застрелить на улице. 60 Часть II
Подобный защитный процесс никогда не сможет быть успешным. Внутренняя борьба продолжается, и миссис В. чувствует, что взрывается, от гнева и боится карающего Бога-​отца. Здесь мы опять должны отметить тот факт, что миссис В. совершенно не осознает, почему она чувствует себя заслужившей гнев Бога. Пока она не имеет контакта с источником страха и вины, то есть со своей агрессивностью, не может произойти никаких изменений, поскольку для нее само отрицание агрессивности — из-​за страха перед ее всемогуществом — не дает возможности вывести эту агрессивность на орбиту любящих чувств, которые могут модифицировать и контролировать ее. У миссис В. не сформировалось представление об отце, который действовал бы как твердый, но справедливый полицейский, держащий ее агрессию под контролем. Все отцы, которых знала миссис В., умерли, и поэтому выглядели недостаточно сильными, чтобы защитить себя или мать. Сильным отцом был только мстительный, карающий Бог. Самая большая помощь, которую можно предоставить этой женщине, состоит в том, чтобы осознать, как она реагирует на консультанта, в частности, когда выходные дни или другие случаи приводят к гневу на консультанта и ее мужа, и помочь ей верба-​лизировать, понять и принять свои агрессивные чувства. Любая попытка избежать разговора о негативных чувствах клиентки может быть воспринята ею как признак того, что консультант боится этих чувств (подобно ее мужу, который отрицает их существование) и будет поддерживать убежденность клиентки в их всемогуществе. Напротив, принятие этих чувств наряду с сохранением семьи может уменьшить веру в их всемогущество и принести облегчение. ^> Случай школьной фобии Рассмотрим теперь случай школьной фобии, который очень похож на описанный выше случай миссис В. Если та боялась улицы и открытых пространств, то мой пациент, четырнадцатилетний Питер, боялся входить в автобусы и в здание школы. Когда ему приходилось входить в них, он чувствовал слабость и у него кружилась голова. К моменту, когда я первый раз увидела его, он совсем перестал ходить в школу. Несмотря на хорошие интеллекту61
альные способности, школьные успехи Питера были весьма слабыми. О нем говорили, что он держится в стороне от других мальчиков и боится их. Родители были обеспокоены, что в будущем он не найдет работу, если не сможет уходить далеко из дома. Сам Питер не проявлял желания работать. Он требовал, чтобы мать всегда была дома и готовила ему еду, поскольку он не ел в школе или в ресторане, и утверждал, что мать вышла замуж не за того мужчину. Питер хотел, чтобы мать отчитывалась за каждый момент времени, проведенный вне дома, и рассказывала ему, с кем она разговаривала и кто задержал ее так долго. Он пристально наблюдал за количеством пищи и внимания, которые она давала его отцу и младшему брату, и сравнивал это с тем, что получал он сам — всегда неблагоприятным для себя образом. Он злился, когда звали гостей, и если подавали чай, жаловался, что ему не остается молока. Его жадность и чувство собственничества были очевидны с самого начала лечения. Сессию недирективной терапии Питер воспринимал «как прогулку по чужому дому, где он набирает себе пищи в кладовке и смотрит телевизор». Он требовал от меня все больше и больше времени и слов, что было связано с его желанием получить как можно больше ментальной пищи, воспринимаемой детской частью его личности как материнское молоко. Он всегда приходил на полчаса раньше и наблюдал за мной. Таким образом, подглядывая за моей жизнью и работой, он также позволял себе больше, чем было дозволено. Один раз, когда Питер сидел в комнате ожидания задолго до назначенного ему времени, он увидел, как я разговаривала с коллегой-​мужчиной и с другим мальчиком. Когда он зашел в мою комнату, она показалась ему грязной, дурно пахнущей, дымящей, как автобус, и он почувствовал, что не сможет остаться в ней. Он ощутил боль в животе и помчался в туалет из-​за приступа поноса. Как мы видим из этого хода событий, если я не выполнила требования быть в его полном распоряжении, словно кладовая-​мать, предоставляющая все свои запасы ему одному, мое содержимое в его глазах стало плохим, он отвернулся от меня, превратил меня в плохую пищу и избавился от нее через анус. Этот эпизод ярко продемонстрировал его собственническую привязанность к матери, с помощью которой он стремился не только избежать фрустрации, но и своей ненависти к фрустриру-​ющей матери и своих атак на нее, которые превращали ее в непри62 Часть II
ятную и ужасную. Теперь мы понимаем, что для мальчика автобус представлял собой мать, которая содержала внутри себя мужчин (фигуры кондуктора и водителя-​отца) и детей-​пассажиров, тогда как школа представляла собой мать, полную учеников-​соперников и учителей-​отцов. В фантазии Питер атаковал их, направляя в них свои дурные запахи и мочу. Как следствие, он чувствовал, что внутри автобуса и школы (которые для детской части его личности представляют собой материнское тело) находится грязное, опасное место, полное нападающих на него детей и мужчин. ^> Инфантильные корни тревоги преследования Инфантильный характер страхов, описанных в двух приведенных выше случаях, свидетельствует о том, что они берут начало на самых ранних стадиях развития. Действительно, у детей очень распространены фобии, которые в большинстве случаев проходят при определенной настойчивости и терпимости родителей. И только если эти фобии продолжаются долго, принимают экстремальную форму или серьезно мешают жизни ребенка, то может потребоваться помощь специалиста. В своей работе «Анализ фобии пятилетнего мальчика» (1909) 3. Фрейд представляет нам блестящий отчет о первом случае психоаналитического лечения ребенка. Причиной страхов маленького Ганса было его соперничество с отцом за любовь матери и возможность обладать ею, и анализ показал, что сексуальные тревоги трансформировались в фобию животных. Фрейд видел в этой фобии симптом эдипова конфликта, который он считал частью нормального эмоционального развития пятилетнего ребенка. Согласно Фрейду, этот пример также доказывал справедливость его утверждения, что элементы раннего развития продолжают существовать в глубине психики взрослого человека и проявляются во время его анализа. Мелани Кляйн (1928) обнаружила, что страх перед соперниками и связанные с ним тревоги характерны для детей еще более раннего возраста. Кроме того, она утверждала, что генитальные желания мальчиков и девочек связаны с детским желанием обладать кормящей матерью. Мы можем видеть подтверждение этого раннего представления об отце как о сопернике на примере четырнадцатилетнего Питера, который внимательно и обиженно следил
63
за каждым кусочком пищи, и особенно за молоком, которые мать давала отцу, брату и гостям. В случае Питера его чувство собственничества было привязано к реальной пище и доминировало над более зрелой частью его личности с экстремальной силой, но для ребенка младшего возраста подобное поведение не представляет собой чего-​то необычного. М. Кляйн делает вывод, что такие чувства берут начало в самом раннем младенчестве. Если ребенка не кормят, он фантазирует, что мать дает грудь сопернику — отцу, брату или даже самой себе. Подобные «детские чувства» к человеку, который может предоставить физическую или ментальную пищу, любовь и безопасность, продолжают существовать в течение всей жизни; они особенно активны при любой эмоциональной зависимости и оказывают значительное влияние во время стрессов и кризисов. Как следствие, пациент может испытывать очень сильные чувства к своему консультанту. Если она в данный момент занята не им, пациент может подумать, что она предпочитает ему своего мужа, детей или других клиентов, или удерживает лечение для своей личной пользы, то есть воспринимает консультанта аналогично тому, как младенец воспринимает мать, — эгоцентрично, исходя из своих собственных нужд. Сфокусировав внимание на мотивации, лежащей в основе человеческого поведения, М. Кляйн обнаружила, что отношение типа «Я нуждаюсь в тебе, ты должен быть рядом со мной все время» основано не только на жадности и чувстве собственничества, но и представляет собой способ отгородиться от мучительных тревог, таких как «Мне так страшно, когда ты, хорошая и помогающая, уходишь», «Я не смогу выжить без твоего присутствия», «Я умру». Обычно ребенок или взрослый редко выражают эти чувства словами. Вместо слов ребенок прижимается к матери или заливается слезами, и отчаянный плач младенца передает сообщение «Я умираю», «Я в опасности» с такой силой, что заставляет нас бросаться ему на помощь. С подростками и взрослыми мы должны быть более чуткими, чтобы понимать их крики о помощи. Например, это может быть делинквентное или криминальное поведение, насколько открытое, что оно говорит о бессознательном желании быть наказанным. Это может быть склонность к несчастным случаям или просто чувство, которое передается нам и заставляет нас беспокоиться о безопасности нашего клиента. В 64 Часть II
каждом случае мы должны решить, насколько это беспокойство действительно основано на тревоге клиента и в какой степени оно используется для манипуляции нами. Как показала М. Кляйн (1963), существует не просто страх остаться одному, но страх остаться с ужасом. Содержание ужаса может быть многогранным: страх собственной ненависти к себе и суицидальных импульсов; боязнь ненависти к другим людям и страх возмездия; боязнь грабителей и заговорщиков, ведьм и привидений; крайней физической и ментальной беспомощности; страх неизвестности, которая обычно ощущается потенциально опасной. Несмотря на все разнообразие этих содержаний, их общим фактором является страх смерти или несчастья, неизбежных в отсутствии хорошей и помогающей другой личности. М. Кляйн подчеркивала различие между этими страхами, центрированными вокруг безопасности себя (self), то есть тревогами преследования или параноидными тревогами и тем, что она называла депрессивными тревогами, то есть страхами, центрированными вокруг безопасности других (1934 и 1946). Она связывала этот страх «присутствия» плохого, когда рядом не было «хорошей» матери, с проекцией ненависти и следующим из этой проекции представлением о внешней силе, ненавидящей, приносящей смерть или несчастье. На примере миссис В. мы видим, как ее попытки освободить себя от агрессии приводили к тому, что она «выбрасывала» свою агрессию во внешний мир и все больше и больше боялась его. В случае Питера его ревность к соперникам и фантазии о нападении на них превратили меня в его представлении одновременно в опасную внешнюю личность и пугающий внутренний объект. Страх этого плохого и пугающего «другого», в свою очередь, усилил его жадность к присутствию хорошей матери, действующей как барьер против ненависти и восприятия ее как «плохой». Подобные чувства могут показаться иррациональными и даже безумными. Возникает вопрос, почему Питер, который раньше воспринимал меня как помогающую, не видел, что это тот же самый человек, которого он теперь так боится? Действительно, когда я проинтерпретировала, что детская часть его личности была испугана и временно взяла верх над его взрослой частью, которая знала меня как помогающего терапевта, он смог вернуться в комнату. Показывая ему это противоречие, я не пыталась переубедить его, а скорее приглашала более зрелую часть его личноГлава 7. Тревоги преследования и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 65
сти посмотреть вместе со мной на инфантильную часть его самого: изучить ту инфантильную часть внутри него, которая воспринимала меня как ту, что наполняла его дымом и грязью, которыми была наполнена сама. Эти чувства становятся понятными, если помнить, что они уходят корнями в самое раннее детство, то есть в то время, когда еще почти не существует понимания того, что мать, которую ребенок ненавидит, — это та же самая мать, которая кормит и любит его. Младенец не отличает внутренние переживания от внешних. Каковы бы ни были его фантазии, он воспринимает их так, будто они оказывают реальное влияние на мать. Маленький ребенок, насколько мы знаем, не имеет представления о времени и о существовании объекта во времени, и поэтому для него характерно восприятие типа «сейчас или никогда», все или ничего, либо всегда хорошее, либо всегда плохое. Для него не существует завтра, иногда хорошо и иногда плохо, часть пищи сейчас и часть позже. ^> Защиты от тревог преследования В результате тревоги преследования (связанной с голодом, смертью или враждебной силой) возникает потребность в помощи со стороны кого-​то достаточно сильного и способного противостоять им. Следовательно, появляется фантазия о всемогущей и всегда присутствующей хорошей матери. Такая мать не просто хорошая в обычном смысле этого слова, а идеализированная: она воспринимается так, будто ее тело и ум содержат бесконечные источники пищи, тепла, силы, знания. Быть с ней — значит ничего не хотеть, никогда не чувствовать беспомощности, никогда не бояться. Такая идеализированная мать не имеет собственных потребностей; она подобна Богу, выше всех человеческих недостатков и слабостей, самодостаточна. Или она эгоистичная и скупая, если получаемое от нее наслаждение не бесконечно. Аналогично тому, как ребенок ощущает пустоту внутри себя, он воспринимает грудь матери как наполненную чем-​то. И в своем стремлении обладать этим полным объектом и пребывать в безопасности от всех одолевающих страхов ребенок не только хочет быть накормленным, он стремится попасть внутрь этого хранилища сокровищ, ограбить его и забрать себе его богатства или овла66 Часть II
деть им и сделать подвластным себе. Например, один маленький мальчик сказал мне: «Вы Великобритания, и я управляю вами». Или он может хотеть внедриться в тело матери и как паразит (или внутренний мужчина «на содержании») пользоваться его богатствами. В своей фантазии он может поместить себя внутрь нее (проективная идентификация, ср. Кляйн, 1955), и его восприятие самого себя настолько смешается с образом матери, что он будет чувствовать себя так, будто обладает качествами идеализированной матери, и пребывать в иллюзии собственного величия. Чем беспомощнее ребенок (или инфантильная часть взрослого), чем сильнее он охвачен тревогами преследования, тем отчаяннее меры, которые он использует для защиты от этих тревог. Восприятие содержимого тела матери или его частей либо как полных богатства, жизни, любви, либо в другое время (когда преобладают враждебные чувств) — как наполненных злыми врагами, кусающих, грабящих и т.д. позже переносится на представление о мире в целом. Мы видели, как миссис В. воспринимала внутренность своего дома как хорошую мать — добрую, порядочную и миролюбивую, тогда как внешний мир был подобен непорядочной, пьющей, смертоносной матери, общающейся с мужчинами. Питер не мог оторваться от матери и дома, воспринимая их как хорошие объекты, тогда как школа и автобус для него представляли собой мать, которой уже обладают мужчины и дети, стремящиеся убить, отравить и удушить его. М. Кляйн показала, что трудности в учебе часто связаны со страхом перед открытием чего-​то нового; для инфантильной части ребенка это открытие означает проникновение внутрь материнского тела со всеми тревогами и опасностями, таящимися внутри него. Она утверждала, что такое расщепление, то есть очень четкое разделение матери на хорошую и плохую, представляет собой существенную стадию эмоционального развития маленького ребенка. Расщепление позволяет ему рассортировать свои чувства, навести порядок в хаосе, отделяя и держа на безопасном расстоянии друг от друга те части себя и матери, которые обеспечивают жизнь и рост, и те силы внутри и вне его, которые угрожают жизни и безопасности. Вера в идеальный объект необходима для маленького ребенка, чтобы позволить ему сохранить надежду и сделать переносимой тревогу аннигиляции. (Д.В. Винникотт [1964] утверждал, что мать первое время должна соответствовать фантазиям Глава 7. Тревоги преследования и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 67
ребенка о ее всемогуществе.) Любовь направляется на мать, которая обеспечивает удовлетворение и облегчение, и первое время ребенок чувствует, что эта хорошая мать и есть он сам, тогда как ненависть ребенка направляется на мать, которая, по его ощущениям, ответственна за разочарование и боль. Желание отделить себя от плохого объекта, на который ребенок проецирует собственную деструктивность, приводит к потребности в существовании кого-​то другого, отличного от собственного «Я», и таким образом помогает осознать, что этот другой существует, что есть «Я» и «не-​Я», внутри и вовне. Тревоги преследования и защиты от них, которые мы обсуждали выше, считаются частью нормального развития, но они не обеспечивают окончательного решения. Например, идеализированный объект, когда он не соответствует идеальным ожиданиям, моментально превращается в свою противоположность. Всегда доступная совершенная мать в один миг превращается в мать, умышленно морящую голодом и причиняющую страдания, другими словами, она становится преследующей матерью, от которой его должна была защищать идеализированная мать. Вспомним, что у детей настроение меняется очень быстро –от высшей степени блаженства до полного отчаяния. С другой стороны, некоторые взрослые воспринимают мир как черно-​белый, видят людей и вещи в один момент восхитительными, а в другой — ужасными. Идеализация не может действовать бесконечно, потому что ни один человек не может выполнить требования быть «идеальным». Нетерпимость к боли разочарования заставляет верить, что идеал существует где-​то в другом месте, и приводит к постоянной смене работы, партнеров, друзей, места жительства в надежде найти, наконец, то, что будет соответствовать идеальным требованиям. Такой поиск обречен на бесплодность и заканчивается неудачей. Неумение понять реальность и ее ограничения (в основном свои собственные) препятствует поиску адекватного решения проблемы и не позволяет использовать свои способности, поскольку ожидается, что помощь придет от кого-​то другого. В конечном счете, идеализация приводит к ошибочным суждениям, обеднению чувств и отсутствию понимания себя и других. С помощью идеализации человек стремится избавиться от своей деструктивности или затушевать ее в самом себе. В результате он оказывается отрезанным от понимания дуализма, свой68 Часть II
ственного человеческой природе, который несет с собой постоянный конфликт и приводит к существованию целого спектра разных оттенков чувств. Описанные выше защитные механизмы, считающиеся нормальными для младенца, могут рассматриваться как норма и для взрослого человека, если он использует их временно и лишь в периоды стресса. Они становятся патологическими, только если принимают экстремальную форму и/​или действуют постоянно. Мы видели это на примере «испуганной клиентки», которая все больше и больше отворачивалась от внешнего мира (плохого и непрерывно ухудшающегося, поскольку она «эвакуировала» в него собственные деструктивные чувства) и надеялась укрыться во внутреннем идеализированном мире, который пыталась сохранить ценой неимоверных усилий. Подобный защитный процесс может также привести к уходу в мир фантазии и иллюзий величия, смешанных с параноидными чувствами. Именно степень расщепления, неспособность быть толерантным к внутренней агрессии и массированная проекция делают этот процесс патологическим. Все мы в той или иной мере склонны идеализировать. Это происходит, например, когда мы влюбляемся. Однако потребность в идеализации партнера закрывает дорогу реальным любящим отношениям, основанным на способности принять хотя бы некоторые слабости другого человека. В несчастье идеализация помогает нам сохранять надежду на светлое будущее, но отсутствие представления о трудностях, которые надо преодолеть, заставляет нас ставить нереалистические цели и пытаться достичь их «всемогущественным» способом, что препятствует их реальному достижению. Расщепление дает возможность придерживаться одного отношения и чувства на протяжении некоторого времени, оставляя все, что ему противоречит, вне нашего сознания и проецируя его на что-​то другое. Такой процесс часто можно наблюдать при работе с группами, когда каждая фракция выражает чувства, которые в некоторой степени свойственны всей группе. Тенденция «держать» противоположные чувства отдельно, относя их к разным людям или дистанцируя их друг от друга в собственном уме, происходит от желания избежать внутреннего конфликта. Понимание тревог преследования и защит от них оказывает нам неоценимую помощь в постановке диагноза. Можно ли скаГлава 7. Тревоги преследования и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 69
зать, что клиент охвачен преимущественно этими примитивными тревогами или защитами против них? Как сильно они влияют на его отношения с окружающими? Если поступки клиента в основном обусловлены тревогами и защитными отношениями, описанными выше, это определенно указывает на его эмоциональную незрелость.
Глава 8 Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца ^> Что значит слово «депрессия»? Понятие «депрессия» охватывает целый спектр болезненных эмоциональных состояний. Оно может относиться к непродолжительному ощущению себя «грудой хлама» или более или менее постоянным состояниям несчастья. Человек может чувствовать себя несчастным без видимой причины или в особой ситуации. Простыми примерами могут служить мальчик, который рвет на части картинку, которую только что нарисовал, и восклицает: «Это все грязь»; или маленькая девочка, которая сидит в углу и рыдает: «Мамочка ушла и никогда не вернется», — хотя ей сказали, что мама вернется через четверть часа. Клиент может сказать: «Что толку говорить вам о моих проблемах, никто не может меня понять или помочь как-​нибудь» — и психотерапевт начинает чувствовать отчаяние и свою бесполезность. Нам необходимо справляться с повторяющимися периодами депрессии, во время которых клиент чувствует себя неспособным работать и решать что-​либо, или с изматывающим чувством пессимизма, иногда сменяющимся периодами легкомыслия и излишней самоуверенности. В наиболее экстремальной форме депрессия ассоциируется с самоубийством, с одной стороны, и замедлением физических и ментальных функций — с другой. Общим для всех этих болезненных состояний, несмотря на разницу их тяжести и продолжительности, является отсутствие веры во что-​то хорошее либо в себе, либо в других. Такое несчастье ассоциируется с безнадежностью. Мы можем спросить себя: как это возникает? Что убивает надежду? Чтобы лучше разобратьГлава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 71
ся в природе депрессивных чувств, давайте рассмотрим следующий пример. Расстроенная клиентка Представитель службы опеки пришла к миссис О., чтобы рассмотреть просьбу о передаче ее девятимесячной дочери на удочерение. Она увидела, что эта мать выглядит доброжелательным человеком и вполне способна содержать дом в комфорте. Миссис О. с большой любовью отзывалась о других своих детях и о муже. Она была достаточно многословна, часто плакала и во время интервью рассказала о своей жизни следующее. В первые годы ее семейной жизни они с мужем испытывали острые финансовые трудности, и рождение первой дочери, которой теперь уже исполнилось девять лет, только добавило проблем. Постепенно положение мистера О. улучшалось, и когда в семье установилась относительная финансовая стабильность, у них родилась еще одна дочь. Когда дети пошли в школу, миссис О. устроилась на работу и таким образом освободила мужа от необходимости сверхурочной работы. Его здоровье стало вызывать некоторое беспокойство, хотя он не был серьезно болен. Миссис О. пришла в ужас, когда обнаружила, что опять беременна. Она не планировала иметь еще детей — новый ребенок означал, что она не сможет работать. Постепенно миссис О. смирилась с мыслью о третьем ребенке, подумав, что было бы прекрасно иметь сына. Она даже стала предвкушать это событие с радостью. За месяц до родов миссис О. объявили, что у нее будет двойня. Это известие ее шокировало, она отказывалась принять его и продолжала считать, что носит только одного ребенка. Когда родилась двойня, более сильным оказался мальчик. Он оставался в детской кроватке рядом с матерью, она кормила его и находила удовольствие в заботе о нем. Вторым близнецом была девочка, которая была очень слабой и весила совсем мало. Ее сразу поместили в отделение для недоношенных детей, где она должна была находиться в инкубаторе. Пока миссис О. оставалась в больнице, она ни разу не навестила девочку. Когда ее выписывали и она собиралась уйти из палаты с маленьким мальчиком, удивленная няня остановила ее и сказала: «Вы идете по> 72 Часть II
смотреть на свою дочь?». Миссис О. позволила, чтобы ее подвели к детской кроватке, но совершенно не могла сделать ни одного движения к своему ребенку, и тогда няня просто положила девочку в руки матери. Миссис О. сказала: «На мгновение я была близка к обмороку». Она едва стояла и не знала, как только не выронила ребенка. Миссис О. забрала девочку из больницы только после нескольких недель уговоров. Она с некоторой горечью рассказывала, что врач уговаривал ее собраться с силами, потому что она, как опытная мать, должна любить этого ребенка точно так же, как других. Миссис О. сказала, что ей не надо говорить, что она должна чувствовать. Ей это давно известно, но она не может понять, почему любовь, которую она испытывает к другим детям, не может распространиться на этого ребенка. Наконец, когда девочке исполнилось шесть недель, мистер и миссис О. взяли ее домой. Миссис О. рассказала, что кормила, купала и одевала ее как можно быстрее и старалась не касаться самой девочки и ее одежды и пищи больше, чем это было необходимо. Она не завязывала тесемки на ее одежде, тщательно закрывала коляску и старалась как можно быстрее оставить ребенка с соседкой или со своим мужем и уходила гулять с мальчиком-​близнецом. Нет оснований полагать, что девочка была более трудным ребенком по сравнению с другими детьми: никто не говорил, что она постоянно плакала или отказывалась от пищи. Со слезами на глазах миссис О. рассказывала о том, как она по ночам вставала на колени около детской кроватки, плакала и молила Бога, чтобы он дал ей любовь к этому ребенку, но молитвы не помогали. В течение всего этого времени ее муж был терпелив и заботлив по отношению к жене и детям. Сначала он не соглашался с требованием миссис О. отдать девочку для удочерения, но теперь он больше не в силах видеть страдания своей жены и чувствует, что удочерение может стать единственным решением, учитывающим интересы жены и других детей. Он уверен, что его жена искренне хочет, чтобы этот ребенок получил возможность быть любимым. История этой женщины кажется нам такой волнующей, потому что мы сами оказываемся вовлеченными в ее внутреннюю борьбу. Следует заметить, что внимательный слушатель обычно реагирует на депрессивную личность иначе, чем на параноидную. Если страхи и эмоции параноидного человека пугают нас или выГлава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 73
зывают жалость и сострадание из-​за того ада, в котором он живет, то человек депрессивный заставляет нас осознавать трагедию, в которую он вовлечен. В человеке, страдающем от депрессии, мы чувствуем способность к любви, но он, подобно миссис О., жалуется на неспособность любить. Миссис О. действительно любит других своих детей. Заметим также, что она заботится о здоровье своего мужа, эта забота и была одной из причин того, почему она больше не хотела рожать. После первоначального ужаса от известия о своей беременности она смогла смириться с этой новостью и установить любящие отношения с мальчиком-​близнецом. У нас также не сложилось впечатления, что ее отношение к девочке-​близнецу было нескрываемой ненавистью — наоборот, миссис О. мучилась оттого, что ее враждебность может навредить ребенку. Она боялась уронить, отравить или удушить ребенка, поэтому как можно меньше прикасалась к ней, не завязывала тесемки на ее одежде и, оберегая ее от себя, как можно чаще передавала другим людям. Любовь предохраняла ее от активного причинения вреда ребенку, ненависть не давала ей любить девочку в полную силу. Она чувствовала, что попала в безвыходное положение. Определение депрессивной тревоги Если мы сравним миссис О. и миссис В. (из предыдущей главы), сразу станет очевидным одно различие. Миссис В. беспокоится преимущественно о собственной безопасности, тогда как миссис О. главным образом тревожится, что ее ненависть навредит ребенку. Миссис В. боится ужасного внешнего мира, исполненного разрушения, и считает себя и свой дом «безопасными и хорошими»; миссис О. осознает свою собственную деструктив-​ность, то есть опасность, исходящую от нее самой. Таким образом, различие можно сформулировать следующим образом: параноидная личность проецирует агрессию, депрессивная личность принимает обратно в себя часть своей внутренней деструктивности и боится вреда, который уже имеет место или в будущем может быть причинен дорогим ей людям. Следовательно, депрессивная тревога возникает от конфликта амбивалентности — любовь и ненависть ощущаются так, что они направлены на одну и ту же личность. У 74 Часть II
Теперь мы в состоянии ответить на вопрос, что же убивает надежду. Депрессивный человек потерял веру в силу своей способности к любви, он чувствует, что его деструктивность мощнее его способности любить и, следовательно, он не сможет или уже не смог защитить человека, о котором беспокоится. Это чувство противоположно идеализации, описанной в предыдущей главе. Но в чем его причина? ^> Корни депрессивных тревог в детстве и младенчестве Рассматривая развитие отношений одного человека к другому (первоначально это отношение ребенка к его матери), мы видим, что сначала он воспринимает мир в черно-​белых тонах — как прекрасный или ужасный. С одной стороны, идеализированная мать олицетворяет собой жизнь, безопасность и надежду; с другой стороны, злая мать причиняет боль и страдания и угрожает жизни ребенка. Далее мы видим, что ребенок обращается к внешнему идеализированному партнеру и, вбирая в себя эти идеальные отношения, «устанавливает» внутри себя идеальную мать, которая должна защитить его от опасности. Что затем происходит с ментальной структурой человека, который больше не видит ни белого, ни хорошего, но только тоскливый серый — единственный цвет, оставшийся в мире и в нем самом, который затуманивает взгляд на будущее? У нас не создалось впечатления, что для миссис О. черное и белое, хорошее и плохое стали смешанными. Больше похоже на то, что любовь и ненависть сталкиваются друг с другом как две противоположные силы, взаимозависимые и блокирующие друг друга. В такой тупиковой ситуации человек либо ощущает себя совершенно беспомощным, либо способен на отчаянные действия. Давайте подробнее рассмотрим развитие отношения ребенка к его матери. С точки зрения Мелани Кляйн (1948), происходит следующее: на основе повторяющегося восприятия матери как человека, который может справиться и сдержать (con­tain) его деструктивность и страх, ребенок получает уверенность в силе хорошей матери. Он устанавливает это отношение внутри себя, то есть в фантазии вбирает в себя или интроецирует сильную мать. По Глава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 75
мере того, как ребенок начинает меньше бояться агрессии, потребность в ее проекции уменьшается, и он начинает сдерживать часть своей деструктивности. Так как он меньше испытывает страх преследования, то меньше нуждается в идеализации матери и постепенно начинает воспринимать ее как просто хорошую мать. Его представления об идеально прекрасном и пугающе ужасном становятся менее экстремальными и заменяются представлениями о хорошем и плохом одновременно по отношению к матери и к самому себе. Но хорошие и плохие чувства все еще ощущаются так, будто они направлены на две отдельные личности. Он любит хорошую мать, которая кормит его и заботится о нем; он ненавидит плохую мать, которая разочаровывает и наказывает его. Затем приходит время, когда ребенок понимает, что мать, которую он любит, и та, которую он атакует в ярости, гневе и зависти, являются разными аспектами одного и того же человека. В этот момент он сталкивается с проблемой, что ненавидит и атакует того же самого человека, от которого зависит его жизнь и в чьей любви он нуждается. Более того, если идеальная мать ощущалась им как недосягаемая для зла, то просто хорошая мать имеет обычное человеческое качество уязвимости. Это понимание влечет за собой мучительные душевные страдания и эмоциональную боль. Ребенок боится, что его ненависть в реальности и в фантазии уже нанесла ущерб или нанесет его в ближайшем будущем, что она разрушит хорошую мать и что его жадность истощила ее силы и ресурсы. М. Кляйн называет такую тревогу о безопасности и благополучии любимого человека депрессивной тревогой. На этой стадии ребенок нуждается в присутствии матери, чтобы убедиться, что с ней на самом деле все в порядке, поскольку, когда она отсутствует, он боится, что она заболела, умерла или потерялась, как это происходит в его фантазии. Ее безопасное появление в виде человека, который заботится, груди, которая все еще может кормить, рук, которые все еще убирают его выделения, глаз, которые дарят ему внимание и любовь, очень важно для ребенка: оно убеждает, что его деструктивность не приводит к несчастью или смерти. В результате он учится отличать внутреннюю атакованную и поврежденную мать от внешней, более жизнерадостной матери, отличать фантазию и внутреннюю реальность, с одной стороны, и внешнюю реальность — с другой. Депрессивные тревоги обостряются, когда ребенка начинают отучать от груди. Ребенок чувствует, что мать перестает кормить 76 Часть II
его грудью, потому что он опустошил ее, или она отбирает ее, потому что он слишком опасный. Аналогичным образом клиенты с депрессивной тревогой обычно беспокоятся, что они перегрузили терапевта своими тревогами и потребностями, предъявляли к ней чрезмерные требования, изнурили ее. Если он оставляет свою работу, они боятся, что истощили и переутомили его и своими сомнениями и нападками подорвали его веру в свою способность помогать другим. Депрессивные чувства, в свою очередь, ведут к появлению чувства вины, скорби и грусти. Если эти чувства переносимы, они приводят к стремлению заботиться о матери и попыткам исправить нанесенный ущерб. Из желания оберегать мать маленькие дети начинают спокойно дожидаться своей пищи и иногда сами отказываются от груди. Дети постарше учатся контролировать свои сфинктеры и позволяют матери уходить, несмотря на то, что испытывают при этом сильный страх. Клиенты учатся удерживать свои проблемы до назначенного им времени и уважать границы функций терапевта. Однако вопреки всем попыткам человека быть заботливым и контролировать гнев и ревность, деструктивные чувства не исчезают; даже если их контролировать днем, они возвращаются ночью в сновидениях. Сожаление и печаль из-​за того, что любимый человек снова и снова подвергается атакам, приводит к желанию исправить вред, причиненный внутренне и внешне. Репарация может принимать много форм: например, ребенок может гладить руками грудь матери, улыбаться ей и хотеть накормить ее. Более взрослый ребенок старается помогать матери, а его игра принимает конструктивную форму. Школьники начинают упорнее учиться, взрослые занимаются восстановлением с помощью всевозможных добрых мыслей и действий, а также конструктивной работы и творчества, поскольку желание совершить репарацию стимулирует развитие умений и интересов. Описанное выше развитие не происходит в прямой последовательности. Депрессивные чувства чрезвычайно болезненные, потому что связаны с сомнениями, сможет ли устоять и выжить любовь, атакуемая ненавистью. Душевная боль и сомнения в своих хороших качествах легко становятся причиной разочарования — разочарования в том, что человек не способен защитить или сохранить любимый объект. Чтобы избежать болезненного чувства вины, ребенок или взрослый старается отрицать свою деГлава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 77
структивность, например, утверждать, что «он не такой». То есть он опять обращается с плохими частями себя либо посредством отщепления их от сознательного восприятия, либо перенося на когото другого. Мы можем видеть, как это проявляется в стремлении снять с себя ответственность — например, когда человек чувствует, что его обвиняют, он ищет кого-​то другого для нападения и порицания: «Это все цветные иммигранты», «Это вина школы», и т.д. Или наоборот, он может отрицать причиненный вред. «В чем дело? — говорит мальчик, который разбил окно. — Я не нарочно». Возможно также отрицание ценности конкретного человека, как в случае другого мальчика, который сразу после смерти своего любимого отца радостно восклицает: «Когда мы возьмем себе нового папочку?» Подобные отношения — отрицание уникальности конкретного человека, отрицание ответственности, отрицание причиненного вреда — называются маниакальными защитами, потому что они представляют собой бегство в веселье или «беззаботность», подальше от деструктивных чувств, которые кажутся невыносимыми. Если такое состояние становится постоянным, отсутствие заботы и сочувствия приводит к бессердечности, иногда к психопатологическому поведению, в котором отрицается ценность жизни другого человека, его собственности или его чувств. Совершенно другое отношение мы видели у миссис О., которая была обеспокоена своей ненавистью и боролась с ней, но ей не удавалось полюбить своего ребенка. На примере этого и приведенных ниже случаев мы рассмотрим более подробно те факторы, которые могут препятствовать проработке депрессивного конфликта. ^> Типы депрессивной тревоги. “ Неспособность вынести депрессивную боль. Депрессивные заболевания ОТВЕРГНУТЫЙ БЛИЗНЕЦ Почему миссис О. не смогла найти в себе любовь к своему ребенку? Разумеется, ответить на этот вопрос непросто, тем более что мы знаем лишь отдельные факты из ее жизни. Нам известно, что миссис О. относилась к новой беременности как к угрозе ее 78 Часть II
возможности работать и, следовательно, угрозе здоровью ее мужа. Таким образом, с самого начала новый ребенок был нежеланным и в некоторой степени плохим, испорченным ребенком, который добавляет неприятностей. Миссис О. пыталась преодолеть свою амбивалентность тем, что решила любить только одного ребенка — мальчика, возможно, потому, что видела в нем потенциальный источник поддержки ее мужа и всей семьи. Когда она узнала, что у нее будет двойня, ее амбивалентность обернулась отрицанием второго ребенка, иначе говоря, в ее уме, в фантазии он был уничтожен. Судьба сыграла на руку фантазии в том, что у нее родились мальчик и девочка, и ее чувства к плохому, нежеланному ребенку теперь полностью были отщеплены на девочку. Более того, слабость девочки заставила миссис О. почувствовать, что ее мысли о желании убить дочку повлияли на рост и здоровье девочки. То, что она не имела возможности видеть ребенка с самого начала, должно быть, увеличило ее уверенность, что ребенок в действительности умер. Когда она увидела девочку, то почти не была способна смотреть ей в лицо. Для данной матери это означало посмотреть на ребенка, о смерти которого она постоянно думала и, как следствие, чувствовала неимоверную вину перед ним. Мы можем предположить, что именно чувство вины перед беспомощной и слабой девочкой и сомнения в своей способности выходить ее не позволяли миссис О. полюбить свою дочь. Однако мы не сможем утверждать это со всей определенностью, пока не будем обладать достаточной информацией. Сейчас я хочу рассказать об аналогичном случае из моего опыта, в надежде, что это прольет дополнительный свет на характер рассматриваемых тревог. Это случай миссис П., молодой матери девочек-​близнецов. Обе девочки имели недостаточный вес при рождении, но старшая, Памела, была намного тяжелее и сильнее своей маленькой сестры Полины, которая весила только три фунта. Обе девочки нуждались в кормлении через каждые три часа, но Полина первое время не могла сосать и ее надо было кормить из пипетки капля за каплей. Мать сильно сомневалась в своей способности полюбить Полину. Она выходила из себя, когда девочка плакала и ей с трудом удавалось успокоить ее; но еще хуже было, когда девочка подолгу вообще не издавала никаких звуков. Мать бросалась к кроватке и слушала ее дыхание в ужасе, что ребенок мог умереть. Рассказывая о близнецах, миссис П. всегда называла Памелу по имеГлава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 79
ни, но о Полине говорила «она» или «другой ребенок». В этом можно видеть ее неспособность воспринимать девочку-​близнеца как человека, как живого ребенка. Как будто миссис П. старалась защитить себя от боли неминуемой смерти ребенка тем, что с самого начала не связывала с ним свои надежды и любовь. Во время работы с миссис П. я чувствовала, что она как бы ожидала от меня исполнения двух разных ролей. Иногда она считала меня способной, твердой и понимающей; но в другое время, особенно в начале интервью, или после выходных, или если замечала у меня признаки усталости, она видела во мне слабого человека, которого не стоит обременять своими проблемами. Она действительно была истощающим пациентом, так как часто заставляла меня работать больше, чем обычно, потому что удерживала необходимую информацию, и я чувствовала, что должна делать всю работу, даже ту часть, которую она могла бы сделать сама. В другое время, особенно в конце интервью, она выдавала столько информации, что я едва могла воспринять и интерпретировать лишь часть из того, что она сказала мне, и сохранить оставшееся до следующего раза. Миссис П. с трудом начинала говорить в начале интервью и никак не могла остановиться в конце. Иногда я была вынуждена выходить за рамки отведенного времени, потому что создавалось впечатление, что пациентку нельзя оставить, пока работа не закончена. Все это она интерпретировала как мое существование как терапевта (матери), чей ум (грудь) она истощила своими проблемами, своими нежелательными выделениями в конце сеанса, которые должны были оставаться со мной. Когда она не могла говорить в начале следующего часа, то воспринимала меня как опустошенную мать. Опустошенную, потому что от меня требовалось так много переживать за пациентку в промежутке между сеансами, в буквальном смысле быть занятой ею, что она боялась, что я не смогу восстановиться за время перерыва. Действительно, часто, выслушав очень сложное сновидение этой пациентки прямо перед окончанием сеанса, я с трудом могла освободить свой ум для других людей и дел. Когда я пропустила несколько сессий из-​за гриппа, миссис П. почувствовала, что ей трудно продолжать лечение. Она сказала, что, скорее всего, ей это не поможет. В любом случае она так занята с детьми, да и финансовые издержки велики. Предыдущая работа с ней убедила меня: клиентка боялась, что это она не стоит 80 Часть II
моих усилий, потому что, несмотря на мою помощь, она чувствует, что достаточного улучшения не произошло. Более того, моя болезнь усилила ее страх, что я была истощена и перегружена ею. Когда я проинтерпретировала эти тревоги, она заплакала и испытала огромное облегчение, и ее позитивные чувства к аналитической работе вернулись и стали более сильными, чем раньше. (Тем временем пациентка расспросила свою мать о своем раннем детстве и узнала, что та часто чувствовала себя уставшей и депрессивной в первые месяцы жизни моей пациентки; матери советовали поехать отдохнуть, но она оставалась с ребенком.) Вскоре после моей болезни миссис П. рассказала мне следующее сновидение. Ей приснились два грушевых дерева с плодами, она стояла перед ними, восхищалась их красотой и тем, как аппетитно они выглядят. Она подбежала к ним, чтобы сорвать и откусить грушу, но как только она сделала это, груша превратилась в нечто бесформенное и ссохшееся, и с остальными фруктами произошло то же самое. Груши на другом дереве тоже усохли, но в меньшей степени. Потом она увидела двух маленьких девочек, которые танцевали около деревьев: одна выглядела худой, бледной и слабой, тогда как другая была округлая и имела здоровый вид. В этом откровенном сновидении миссис П. показала два способа своего восприятия меня и своей матери: как полную, прекрасную мать-​грудь и как испорченную, усохшую. Это также объясняет нам, как происходит переход от одной к другой. Именно то, как миссис П. бурно, жадно бросилась кусать желанный фрукт (грудь), сделало его худым и ссохшимся. (В переносе на меня ее сдержанность в начале интервью была защитой против бурного нападения на меня и превращения меня в ссохшийся объект.) Это чувство было более сильным по отношению к одному грушевому дереву — одной груди. Можно предположить, что когда миссис П. была совсем маленькая, она с жадностью набрасывалась сначала на одну грудь, а затем, когда голод был утолен, вторую грудь можно было взять более нежно; следовательно, эта грудь страдала меньше и сохраняла больше здоровья. В этом сновидении также проясняется связь между двумя грудями и двумя маленькими девочками — то есть двумя ее дочками-​близнецами, которые частично воспринимались миссис П. так, как если бы это были груди ее матери — одна слабая и поврежденная, а другая здоровая и сильная. Слабая казалась настолько Глава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 81
поврежденной, что миссис П. сомневалась в своей способности сохранить девочку в живых. Похоже, что истощение и депрессия ее матери, в то время когда миссис П. сама была ребенком, усилили в ней страх, что ее жадность была так велика, что не было никакой возможности противостоять истощению. Когда миссис П. достигла инсайта относительно этих аспектов ее отношений, в ее чувствах к Полине произошли существенные изменения. Теперь она видела различие между своим детским отношением к матери и своими взрослыми способностями быть матерью, и поэтому смогла полюбить Полину с особой нежностью. Возможно, это звучит странно, что ребенок оживил чувства, связанные с отношением миссис П. к ее собственной матери. Однако, если допустить, что каждое переживание навсегда сохраняется в памяти, то станет понятнее, почему самые ранние переживания в жизни и все аспекты связанных с ними отношений входят в более поздние отношения, которые имеют некоторое сходство с первоначальными. Мелани Кляйн утверждала (1935), что там, где депрессивные тревоги в этом первом отношении не были успешно преодолены, в дальнейшем человек будет значительно предрасположен к депрессивным заболеваниям. ИЗБИТЫЙ РЕБЕНОК Шестимесячный ребенок миссис Р. был доставлен в больницу со следами тяжелых побоев. Следует отметить, что она сама принесла ребенка на осмотр, но сначала отрицала свою ответственность за повреждения. Когда его осматривал педиатр, мать вела себя очень настороженно, а ее лицо напоминало бесчувственную маску. Ребенка впоследствии усыновили, однако непрерывная работа с матерью в течение года сделала его возможное возвращение домой безопасным. Представитель службы опеки работала с матерью, встречаясь с ней раз в неделю. Миссис Р. рассказала, что ребенок постоянно плакал с самого рождения. Иногда он успокаивался, когда мать держала его на руках, но часто ей так и не удавалось успокоить его. Она стала уходить из дома, чтобы не слышать его крика: «Он вонзался в меня, как пила, и я чувствовала, что он постоянно жалуется на то, что во всем, что я делаю для него, нет ничего хорошего». Когда миссис Р. давала ему грудь, он или отворачивался, или жадно сосал, но после этого его сразу же тошнило. «Это заставляло меня 82 Часть II
чувствовать, что я кормлю его ядом», — говорила миссис Р. Она очень хотела иметь сына: это обрадовало бы ее мать и в некоторой степени возместило бы той потерю собственного младенцамальчика. Она хотела, чтобы мать помогала ей ухаживать за ребенком, и была рассержена тем, что жилищное управление не предоставило ей квартиру рядом с матерью. Мы видим, что этот ребенок был чем-​то вроде подарка для матери клиентки. Миссис Р. помнила свою ревность, когда родился ее младший брат, чувствовала вину после его смерти и, следовательно, хотела компенсировать ущерб, поделившись с матерью своим собственным мальчиком. Проблемы с ребенком заставили миссис Р. усомниться в своих хороших качествах, ребенок действовал как обвинитель, который сводил на нет все ее усилия: «Ты делаешь мальчиков слабыми и больными, твоя грудь плохая. Она как грудь маленькой девочки, ты не можешь дать ничего, кроме кала и мочи». Итак, все началось с депрессии и заботы о мальчике и о своей матери, но его явное отвержение постепенно превратило ее добрые чувства в невыносимое разочарование и ненависть. Сначала она пыталась убежать от этого «преследователя» на улицу, а затем попробовала заставить его обвиняющий голос замолчать тем, что стала бить ребенка о стену и чуть не убила его. Этот пример показывает, как депрессивные чувства, связанные со своими недостаточно хорошими качествами, усиливаются, если находят подтверждение в реальности. Мы все склонны ненавидеть тех, кто критикует нас. Мы стараемся избегать их, убежать от них или, наоборот, критикуем тех, кто критикует нас. Их обвиняющие голоса эхом отзываются внутри нас в тех случаях, когда наши собственные сомнения в наших хороших качествах и способности быть конструктивными лежат более или менее близко к поверхности. Поэтому очень поучительно обращать внимание на то, как мы ведем себя, когда кто-​то оспаривает или подвергает сомнению наши действия, наше поведение или взгляды. Сила, с которой мы стремимся защитить себя, может быть индикатором нашей скрытой неуверенности в себе. Мы избегаем нашего критика или создаем ситуации, в которых он сам оказывается не прав, и таким образом уходим от необходимости видеть в его словах долю истины. Как правило, мы стремимся в компанию тех, кто поддерживает нас и с кем мы чувствуем себя хорошими и важными. Глава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 83
В семье, в близких отношениях практически невозможно убежать и скрыться от эмоциональных конфликтов, и именно здесь в полную силу разыгрывается драма любви и ненависти, желания убивать и желания творить добро. БРОШЕННЫЙ РЕБЕНОК Представитель службы реабилитации работал с миссис К., когда она отбывала наказание в тюрьме. Она оставила своего третьего ребенка — девочку четырнадцати месяцев — на железнодорожном вокзале в комнате ожидания, надеясь, что кто-​нибудь возьмет ее домой и будет заботиться о ней. Миссис К. чувствовала, что этот ребенок очень отличается от других ее детей. Она не могла удовлетворить ее: «Девочка отказывалась от пищи, постоянно плакала, сидела со сжатыми кулаками, часто кусалась, и я не выносила запаха ее выделений». У миссис К. было еще два сына, а она сама была единственной дочерью в семье своих родителей. Она помнит ожесточенное соперничество со своими старшими братьями и уверена, что родители всегда отдавали им предпочтение. В возрасте пяти лет ей пришлось уехать из дома вместе с бабушкой по материнской линии, потому что ее старший брат и мать заболели туберкулезом. Как выяснилось в ходе интервью, миссис К. чувствовала, что родители отослали ее из дома, чтобы защитить себя от ее укусов и грязи и что она несет ответственность за болезнь матери и брата. Она всегда, сколько себя помнит, беспокоилась о здоровье других людей и из года в год жила с чувством, что мать скоро умрет. В том, что миссис К. бросила свою дочь, можно увидеть ее попытку освободиться от ядовитой, кусающей части себя, о которой она не думала со времен своего детства, пока у нее самой не появилась «кусающая, дурно пахнущая дочь». Она ощущала эту «девочку — часть себя» настолько опасной для остальной семьи, что ее надо было выбросить из семейного круга. Здесь мы видим, что в уме матери произошла путаница между ребенком и детской частью ее собственной личности. Если эту часть принять в личность миссис К. или ее семью, она вызовет депрессивную тревогу, и в попытке избежать этой тревоги она была отброшена как слишком плохая и причиняющая слишком много вреда для того, чтобы быть принятой. 84 Часть II
Таким образом, мы видим, что плохая часть личности может быть отщеплена, чтобы сохранить «хорошую» мать и ее семью. ПРОБЛЕМНАЯ СЕМЬЯ Семья Y. жила в подвале дома, предназначенного на снос. В помещении было четыре комнаты, фактически же семья из семи человек жила только в одной из них. В ней горел тусклый свет, а в остальной части квартиры была кромешная темнота. Спальные места были грязные и неудобные, пол усыпан остатками пищи, пеплом и обрывками бумаги. Отец работал с перебоями; он надолго оставался в постели после приступов болезни или когда у него не было работы. Мать выглядела истощенной и уставшей, иногда у нее не было сил заставить себя приготовить для семьи что-​нибудь поесть. Несмотря на это, она требовала, чтобы дети во время обеденного перерыва приходили домой. Самый старший сын был осужден, его поймали как члена шайки мелких мошенников. С семьями такого типа одновременно работают несколько социальных агентств, но очень часто случается так, что эти семьи не могут получить пользу от предоставляемой им помощи. Разочарование и ощущение неудачи, которые они вызывают у социальных работников, занимающихся с ними, сами по себе служат индикатором того, что проецирует такая семья: бесполезно даже пытаться «привести их дом в порядок», и тем более отношения в семье и их внутренний мир. Кажется, они совсем отказались от борьбы и полностью отдались разочарованию и апатии. При подобном подходе к жизни проблемы только накапливаются, и в результате взяться за них становится еще труднее. Повторяющиеся неудачи мистера Y. в возобновлении работы приводили финансовое состояние семьи к еще большей разрухе. Когда миссис Y. не убирала квартиру, мусор накапливался, и она чувствовала себя еще более подавленной. Более того, их поведение вызывало осуждение и угрозы со стороны властей, и это, в свою очередь, заставляло их почувствовать, что с ними несправедливо обращаются и считают их плохими, нерадивыми родителями. Например, когда их сыну Джо потребовался слуховой аппарат и матери сказали, чтобы она показала его специалисту, миссис Y. никак не могла прийти в больницу в назначенное время. Она сказала консультанту, что пришла на Глава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 85
автобусную остановку, но в течение пятнадцати минут автобуса не было, и она вернулась домой. В любом случае, что она могла услышать от специалиста? Что она неправильно кормит ребенка? После нескольких пропущенных приемов у терапевта миссис Y. получила письмо с угрозами от школьного управления и почувствовала, что ее критикуют, обвиняют и что школа всегда против нее. Именно в это время семейный консультант стал посещать эту семью. Его встретили с большим подозрением как еще одного человека, который считает себя вправе вмешиваться в жизнь семьи. Он выслушал выражения враждебности, не испугавшись их, и не стал уверять мать в своих дружеских чувствах. Он просто сказал, что понимает, что она чувствует, но по долгу своей службы обязан сделать так, чтобы Джо показали специалисту. О чем он будет с ней говорить, так это о том, почему она считает, что сама не может отвести ребенка в больницу. Таким образом, с самого начала он поставил себя в позицию родителя, который, хотя и принимает во внимание чувства клиента, тем не менее, заботясь о его благополучии, устанавливает четкие границы действиям, которые совершаются или не совершаются. Он показал, что уважает личную жизнь семьи, зафиксировав время, в которое будет приходить. Он также сказал, что будет регулярно посещать их в течение девяти месяцев, продемонстрировав тем самым, что считает свою работу с ними важным делом и не собирается отступать. По-​видимому, это сразу пробудило надежду одновременно у мистера и миссис Y. Во время встреч с семьей Y. консультант понял, что материальная помощь или советы не только не поддерживают их, но вызывают обиду и депрессию. Они испытывали те же чувства, что и дети, которым взрослые предлагают помощь в ситуациях, в которых они при небольшой поддержке могли бы справиться сами. Консультант научился помогать им в их попытках помочь самим себе. Здесь можно провести параллель с подростком, который хочет быть независимым, ненавидит вмешательство, но иногда нуждается в присутствии родителей или в их активной помощи, чтобы справиться с трудной ситуацией. Например, консультант не только исследовал причины, почему миссис Y. не может показать ребенка к специалисту, но и пошел в больницу вместе с ней. Таким образом, он исполнял роль родителя, когда помог миссис Y. и ее сыну пройти через это тревожное переживание. Консультант помог мистеру Y. в покраске квартиры и показал, как отремонти86 Часть II
ровать водопровод, но только сам мистер Y. мог позаботиться о том, чтобы найти себе нормальную работу. В течение нескольких месяцев атмосфера в семье значительно изменилась. Дом был приведен в порядок, в нем стали использовать больше комнат. Мать разрешила детям оставаться на обед в школе, и они получили возможность завязать отношения вне семьи. По-​видимому, мать раньше держала своих детей рядом с собой, потому что чувствовала себя живой, только когда они постоянно нуждались в ней. Независимость детей означала для нее, что она отвергнута, нежеланна, нелюбима. Мы видим, что здесь заново переживались чувства, которые миссис Y. и ее муж испытывали в детстве. Мать миссис Y. с рождения хорошо заботилась о дочери, но она умерла, когда девочке было всего девять месяцев, и после этого ей пришлось жить в нескольких приемных семьях. Мистер Y. вырос в доме, где отношение к дисциплине было очень непоследовательным: в зависимости от настроения отец иногда бил его, а иногда прощал. Конфликт с отцом, подчинение и протест против дисциплины повторились в его отношении к работе. Если мы захотим определить главный фактор, который стал причиной значительных изменений в семье Y, скорее всего, мы найдем его в стабильном отношении заботящегося консультанта. В первую очередь, очень важно то, что люди увидели человека, который заботится о них и принимает их враждебные и чувства и депрессию. Другим важным элементом успеха были четкие границы, противопоставленные лени и беспечности, а также более активным разрушительным и саморазрушительным действиям. Подобная твердость в осуществлении заботы поддерживает конструктивные и репаративные влечения клиентов. Действительно, эта семья, как и другие такие же, нашла нераскрытые ресурсы в самих себе. Ощущение успеха, в свою очередь, помогло уменьшить разочарование и усилило веру в способность преодолевать трудности. Проблемные семьи притягивают внимание, потому что становятся обузой для общества, но базовое отношение, которое они демонстрируют, не является необычным. В каждом человеке есть тенденция тратить попусту время, возможности и талант и просто плыть по течению, предаваться чувству, что дело не стоит прилагаемых усилий, и думать, что родители или общество обязаны обеспечить достойное существование. Однако, если позволить делам идти своим ходом, это только усилит чувство безнадежности Глава 8. Депрессивные тревоги и защиты от них у взрослого, ребенка и младенца 87
и депрессию. Но, к сожалению, у большинства из нас способность к репарации недостаточно сильна. Факторы, усложняющие преодоление депрессивных тревог Как видно из приведенных выше примеров, депрессивное заболевание возникает тогда, когда человек не может справиться с депрессивной тревогой. Далее я хочу более подробно рассмотреть внешние и внутренние факторы, усиливающие депрессию. ВНЕШНИЕ ФАКТОРЫ Ранняя потеря. Миссис Y., мать из проблемной семьи, сама лишилась матери в очень раннем возрасте и не смогла преодолеть связанное с этой утратой чувство, что ее отвергают и преследуют. Мать, которая в реальности покидает ребенка, тем самым подрывает его веру в существование хорошей, заботящейся матери и усиливает чувство, что его мать плохая и преследующая, что его деструктивность всемогуща и он не в силах ничего сделать, чтобы вернуть хорошую мать. Очень ранимая мать. Миссис П., мать слабой девочки-​близнеца, и миссис К., чья мать заболела туберкулезом, в раннем детстве имели матерей, которые были либо депрессивными, либо больными. Подобные переживания усиливают у младенца/​ребенка чувство, что он крайне разрушительный и истощающий, и лишают его веры в свою способность делать других счастливыми. Миссис П. боялась, что ее слабая дочь не выживет, и не смогла полюбить ее. Миссис К. попыталась избавиться от плохой «детской части» своей личности, оставив своего ребенка на вокзале. ВНУТРЕННИЕ ФАКТОРЫ Неспособность выносить боль. Способность переносить эмоциональную боль, так же, как и физическую, у всех людей разная. Нетерпимость к депрессивной боли вынуждает человека непрерывно прибегать к использованию расщепления. Он становится поверхностным, бессердечным, легко поддается страху преследования. ^ 88 Часть II
Неблагоприятный врожденный баланс между любовью и ненавистью. Если ненависть сильнее способности любить, ребенок на самых ранних стадиях развития испытывает сильнейший гнев и ярость. Соответственно, вред, причиненный в реальности и тем более в фантазии, будет огромен и может вызвать чувство, что его невозможно исправить. С другой стороны, когда ребенок начинает заботиться о матери, он чувствует, что должен превратиться в ее раба, поскольку в свое время он требовал, чтобы мать отказалась от всего ради него. Попытки репарации иногда столь сильно окрашены ощущением триумфа («Ага! Ты такая слабая, теперь я лучше, сильнее тебя!»), что их результат оказывается прямо противоположным ожидаемому, и они не приносят облегчения. Чрезмерно строгая совесть. Мелани Кляйн (1933) показала, что родительские черты принимаются внутрь личности ребенка, будучи окрашенными влиянием экстремальной любви и ненависти. Если в результате благоприятного развития ребенка расщепление не уменьшается, он сохраняет в своем внутреннем мире эти исключительно любящие и неимоверно преследующие внутренние фигуры (ср. Rosen­feld, 1962). Заметим, что как преследующие воспринимаются не только плохие родители, но и идеализированные, хорошие родители, поскольку ребенок чувствует, что они требуют, чтобы он был идеальным, и поэтому критикуют и осуждают его. В этом случае чувство вины может слишком сильно преследовать, и чтобы избежать сверхмощных обвиняющих внутренних голосов, человек может реагировать, устраивая бунт, демонстрируя делинквентное поведение или проявляя жестокость и даже решаясь на убийство. Например, миссис Р. пыталась избавиться от обвиняющего голоса тем, что колотила своего ребенка о стену. Чувство вины, имеющее характер преследования, может также привести к самоубийству — как попытке убить свой внутренний обвиняющий голос. ^> Успешный выход из депрессивного конфликта –забота о других Если человек имеет достаточно хорошую наследственную предрасположенность и достаточно хорошие и стабильные отношения с окружающими, он способен решить проблему депрессивного конфликта между любовью и ненавистью к одному и тому же лицу через скорбь и репарацию.

Читать дальше.



Научный директор Центра, психиатр, психоаналитик, тренинг-​аналитик, член Бостонского Психоаналитического Общества


Гари Голдсмит


«То, что на самом деле важно в лечении — это не симптомы или диагноз, а индивидуальная история каждого человека. Только зная, в чем состоит жизнь человека — в как можно более подробных деталях — можно достичь понимания проблем и увидеть ресурсы для их решения. Только так человек может чувствовать себя понятым и быть готовым включиться в собственное лечение.»

Новости

свяжитесь с нами

Москва, Новый Арбат 309.
Метро: Смоленская, Краснопресненская, Баррикадная
Время работы с 9:00 до 22:00
тел: +7 (495) 5052825
факс: +7 (916) 1788781
e-​mail:Этот адрес электронной почты защищен от спам-​ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.