ГлавнаяSam­ple Data-​ArticlesКуттер Петер.Современный психоанализ, Введение в психологию бессознательных процессов ч.1

В настоящий момент женская эмансипация бросает вызов мужской сексуальности: женщины раскрывают свое собственное право на сексу-​альность. Это ставит мужчину в непривычную ситуацию, вызывающую у него страх. Это сказывается, в частности, в возрастании нарушений

мужской сексуальности: импотенции, преждевременном семяизверже-​нии, неспособности быть откровенным с женщиной и посвящать себя ей.

Тем самым широкая область сексуальности сужается. Однако уди-​вляться этому не следует, поскольку профессиональные интересы муж-​чин не оставляют им времени для занятия сексом. Они тратят все свои силы на общественной службе, которая приносит им славу и почет и которая одновременно все дальше и больше отдаляет их от отношений с женщинами, от других людей, отчуждает от собственной мужской сексуальности. Такие мужчины часто добиваются больших успехов на работе. Однако, они также часто страдают от нарциссических рас-​стройств личности (см. гл. IV. 3.1.), связанных с одиночеством и неспо-​собностью любить. Возможно, у политиков это выражено ярче, чем у других людей, что демонстрирует нам Рейбен Фаин на примере Уинстона Черчилля, Ричарда Никсона и Кеннеди. Однако и в областях ис-​кусства, и спорта найдется множество примеров того, как ради великих целей жертвуют сексуальностью, совсем в духе фрейдовской теории сублимации, согласно которой сексуальные потребности могут удовле-​творяться, сдвигаясь в сторону сексуально акцептированной деятель-​ности. а не через секс, как таковой. Как показало исследование Бригит-​ты Митташ (В. Mit­tasch, 1987), поэты оказываются гораздо ближе к своим эмоциональным сексуальным потребностям, нежели ученые. Слабое утешение, однако.

Гомосексуальность

Женская гомосексуальность содержит, как правило, латентную «связь с матерью». Либо более молодая женщина «примыкает» к стар-​шей. представляющей для нее мать, либо старшая в своих чувствах к молодой воспроизводит отношения «мать — дитя» с позиции матери. Подобные отношения между женщинами дают основания усматривать невротическую «связь» в контексте заторможенного развития, состоя-​щего в том, что женщина бессознательно боится смены «объекта» люб-​ви на мужчину и по привычке держится за мать. К невротическим фор-​мам гомосексуальных отношений между женщинами следует скорее отнести те, в которых мужчина по причине бессознательного страха вообще исключен из сферы отношений. В этом случае мужчину избе-​гают, как объект фобический. Структура подобной женской гомосексу-​альности, таким образом, сравнима с фобией (см. гл. IV. 2.4.)

Лесбийские отношения, в которых обе партнерши в равной степени сливаются друг с другом в результате сильных бессознательных регрес-​сивных процессов, бывают связаны с не совсем четкими личностными границами между обеими. Классификационно их можно было бы от-​нести с известной долей сомнения ближе к психотическим проявлениям;

впрочем, подобные расстройства можно в принципе наблюдать и в отно-​шениях гетеросексуальных. Преимущества женской сексуальности кро-​ются скорее всего в особой форме нежности, встречаемой гораздо реже в отношениях между мужчиной и женщиной. Книга Верены Штефан «Линька» («Стягивание кожи» — «Hau­tun­gen», (V. Ste­fan, 1975) или сравнительно недавно изданная книга Марины Гамбарофф «Скажи мне, как сильно ты меня любишь?» (М. Gam baroff. 1987) дают этому крас-​норечивое свидетельство.

О лесбийских отношениях в узком смысле этого слова мы говорим тогда, когда важнейшую роль играет генитальная сексуальность. В ка-​ком объеме это встречается в том или ином случае, расценить с большей вероятностью трудно, к тому же в самом психоанализе имеется совсем немного аутентичной информации о фактических отношениях между женщинами при лесбийских связях. Того, кто желает получить об этом более обширную информацию, я отсылаю к книгам Шарлотты Вольф ( Ch. Wolff, 1973), Д. X. Розен (D. H. Rosen, 1974), Л. Барбах (L. Bar­bach. 1975) и Р. Норвуд (R. Nor­wood. 1985).

О мужской гомосексуальности известно больше. Наряду с женской она расценивается как вариант отношений, точно также способных — как и гетеросексуальные отношения — быть и нормальными, и патоло-​гическими. К нормальным относятся те гомосексуальные связи, относи-​тельно которых мужчины занимают сознательную позицию. Тогда в рамках психоаналитической теории личности речь идет об эффектив-​ном расширении личных переживаний, т. е. об однополых отношениях, которые — как свидетельствуют многочисленные примеры мужской дружбы — не ограничиваются, скажем, состязанием мужчин друг с дру-​гом в футбол, но могут демонстрировать регулярные спонтанные реак-​ции после забитого мяча, выражающиеся в обниманиях, дружеских похлопываниях и т. п. Между тем существуют и такие отношения меж-​ду мужчинами, которые (как, например, в Голландии) могут приво-​дить даже к гомосексуальным бракам.

Зачастую отношения между мужчинами характеризуются, однако, редуцированной сексуальностью, способной выражаться в борьбе, брутальных половых актах и взаимных нападениях, как это впечатляюще продемонстрировано в фильме Райнера Вернера Фассбиндера «Кирель»(Querelle) 3. Выявляющиеся в психоаналитическом лечении муж-​чин разнообразные патологические процессы позволяют считать пси-​хоаналитический подход к мужской гомосексуальности как к явлению отчасти патологическому правильным. Но лишь отчасти, ибо было бы неверно переносить патологические проявления у отдельных личностей на мужскую гомосексуальность в целом. Адекватным представляется и психоаналитическое объяснение патологических проявлений гомосек-​суальности. Прежде всего,– это невроз, при котором нерешенные эдиповы конфликты влекут за собой непреодолимый страх женского пола. Женщин в этом случае стараются избегать по аналогии с фобическим объектом. Тем самым гомосексуальные отношения полностью соответст-​вуют бессознательным процессам при фобиях, описанным мною в гла-​ве VI 2.4. Последовательная интерпретация заключается в том, что гомосексуальность у мужчин происходит от очень рано возникших доэдиповых конфликтов. Гомосексуалист столь невротически перерабаты-​вает нарушенные отношения мать — дитя, что бессознательно иденти-​фицирует себя с матерью. Подобное объяснение представляется вер-​ным. когда мужчина-​гомосексуалист ощущает в себе женское начало. При этом он вовсе не обязан выглядеть как женщина «tun­ten­hart», о чем имеют обыкновение выражаться в гомосексуальных кругах. Этой феминной форме мужской гомосексуальности присуще тесное родство с трансвестизмом –желанием одеваться как женщина– или с транс-​сексуализмом — желанием стать женщиной.

Сексуальные отношения между мужчинами, которые лишены вся-​кого женского или материнского компонента, указывают на то, что сексуального контакта с мужчиной ищут лишь потому, что не имеют такового с женщиной из-​за бессознательного страха перед ней.

Иногда играют роль и обусловленные развитием или из ««соображе-​ний защиты» идентификации с отцовской фигурой, когда молодой чело-​век любим настолько, насколько он стремится быть любимым отцом. Здесь я сошлюсь на приводимый Фрейдом (3. Фрейд, 1911) случай латентного нарцистического желания президента сената Шребера по отношению к гомосексуального другу.Очень часто гомосексуальное поведение может возникать как след-​ствие, собственно, дефицита отношений с отцом. Тогда гомосексуаль-​ный партнер, как правило, более старший мужчина, призван заменить страстно желаемое с детства, но не получаемое удовлетворение от обще-​ния с отцом. Элизабет Р. Моберли решительно настаивает на такой точ-​ке зрения в своей книге «Psy­cho­gen­e­sis. The early devel­op­ment of gen­der iden­tity» (E. R. Moberly, 1983); данная позиция согласуется с моим мнением о «неврозе дефицита» (см. гл. VI 3.3.). Гомосексуальные отно-​шения — это еще и попытки наверстать пропуски в отношениях с отцом или все же довести до благополучного исхода неисцеленные раны в бес-​сознательной попытке самоисцеления. Сходным образом мыслит Фриц Моргенталер (F. Mor­gen­thaler, 1974) в отношении к определенным про-​явлениям гомосексуальности, испытывающей такого рода дефицита в психических структурах, которые затем восполняются гомосексуаль-​ным партнером. В этом смысле гомосексуалисты представляются людь-​ми, достойными сочувствия,– их детство было лишено элементарного человеческого общения и теперь они отчаянно пытаются компенсировать свою недостачу в гомосексуальных отношениях.

Надеюсь, что в приведенном изложении мне удалось по возмож-​ности непредвзято познакомить читателей с тем, что мы знаем на сегод-​няшний день о мужской и женской сексуальности. Кто желает получить более подробную информацию, тому я посоветую воспользоваться кни-​гой Фрица Моргенталера » Гомосексуальность, гетеросексуальность. перверсия» (F. Mor­gen­thaler, 1984).

3.2. Развитие структурной модели

Эмоциональность и телесность

Касаясь эмоций, аффектов или чувств, мы получаем схематичес-​кий образ человека, характеризующийся следующими особенностями:

человек пережил травму (травматическая модель), наряду с сознатель-​ными им управляют и бессознательные влечения (топографическая модель), причем те или иные области различаются (структурная модель), а, кроме того,– человек состоит из скелета, крови и плоти. В 1978 году я выпустил книгу о » Человеческих страстях», в которой описал любовь и ненависть, ревность и зависть, а также жадность, месть, любопытство и восхищение.* Поэтому здесь стоит ограничиться

* Книга вышла в 1989 году под названием «Страсти. Психоанализ чувств» в виде карманного издания.

следующим: социализация в человеческом сообществе рассчитана на способность людей к адаптации, приспособлению. Согласно Винникоту (D. W. Win­ni­cott, 1965, 1965) такой человек живет не своим «истинным», а по большей части своим » ошибочным Я». Это всегда «Я» подавленное, неспособное развиваться, «Я». которое — в данном аспе-​кте — не имеет доступа к своим чувствам, эмоциям и аффектам. В рам-​ках психоаналитической теории объект-​отношений это означает, что человек не имеет доступа к своим чувствам как по отношению к другим людям, так и по отношению к самому себе. В этой перспективе перед человеком встает устрашающий выбор, как это убедительно описывает Макс Фриш в книге «Homo Faber» — быть «Homo Faber» или «Homm sen­tiens», т. е. человеком чувствующим. Декартово «Cog­ito, ergo sum» (мыслю, следовательно, существую) можно было бы дополнить — «Sento, ergo sum» (чувствую, значит существую — нем.– ich fuehle. also bin ich).

Психоанализ долгое время пренебрегал миром эмоций (Kut­ter, 1980), прежде всего в «классические» времена «психологии Я» (см. II 5.). Лишь в 70-​е годы аффекты впервые стали использоваться в анали-​зе (Arlow. 1977; Green, 1977; Umen­tani, 1977; Sandier and Sandier. 1978). Аффекты служат не только отправной точкой влечений, они обо-​гащают межчеловеческие отношения, делают их в первую очередь чело-​веческими. Кроме того. они оживляют психоаналитическую практику. Поэтому психоаналитикам не следует чураться страстей.

Современная теория аффектов (Affek­t­the­o­rie) учитывает в отдель-​ности первичные аффекты: радость, печаль, гнев, страх, отвращение, изумление, интерес и стыд. В каждом из этих аффектов объединены телесные (психологически-​гормональные и моторные, т. е. иннервированные мускулатурой) компоненты, выражающие аффект экспрес-​сивно в мимике и жестикуляции, а также когнитивные составляющие. Последние осознаются чувственным образом. Они поражают нас (пас-​сивно), а мы испытываем их (активно). Что касается социальных измерений, то они управляют мерой близости и отдаления (de Rivera, 1977): в радости мы хотим обняться, в отвращении — отдалиться от человека.

Мы переживаем аффекты и в отношении самих себя. Испытываем чувство внутреннего стыда, когда не соответствуем собственным идеа-​лам. В этом случае стыд наполнен смыслом, он становится сигналом. Стыд, однако, может нарушать отношение к себе и к окружающим, например, если мать фрустрирует своего ребенка именно в тот момент, когда он горд своими успехами, говоря ему: «И не стыдно тебе!». Ребе-​нок неизбежно свяжет свою радость от успеха с горьким стыдом, что впоследствии может легко повториться в сходной ситуации.

То. что в действительности психоанализ непростительно упустил, так это телесность. Психоанализ ведет речь со ссылкой на представле-​ния и фантазии, а тело при этом остается, фактически, не у дел. Тем самым повторяется то, что многие из наших пациентов пережили от ро-​дителей, будучи детьми, а именно — слабую заботу о своем теле. Каким же образом пациенты научатся находить в психоанализе правильное отношение к своему телу, если на психоаналитической кушетке повторя-​ется их детский опыт «утраченной телесности».

Оставляемые психоанализом пробелы заполняются иными метода-​ми, непосредственно концентрирующимися на теле: (Н. Becker, 1981;

Stoize, 1984) — «концентративная двигательная терапия» (konzen­tra­tive Bewe­gungs­ther­a­pie); (Fuchs, 1974) — «функциональное расслаб-​ление» (funl­tionelle Enspan­nung); (Lowen, 1975) — биоэнергетика. Однако и сами психоаналитики уже заметили свои упущения: Дитер Айке (D. Eicke, 1973) вынес на рассмотрение идею «тело как партнер» (Когрег als Part­ner). Выступая как тело в субъектной форме, мы имеем тело и в качестве объекта. И здесь налицо субъектно-​объектные разно-​гласия с телом (Subjekt-​Objekt-​Spaltung). Мы можем любить или не-​навидеть свое тело, точно так же, как другого человека,-уважать его или презирать, хорошо или плохо с ним обращаться. Эльмар Брэлер (Е. ВгаеЫег, 1986) пишет о «телесном существовании» (Koer­per­leben) как об аспекте, упущенном медициной. Зигфрид Цепф (S. Zepf, 1986) повторяет эту мысль в книге «Тело — место преступления. Расследова-​ние. Критика психоаналитической психосоматики». Лично я во вре-​мена своего сотрудничества в психосоматической клинике занимался вопросами теории и практики психосоматических нарушений (Kut­ter, 1980, 1984). Сегодня налицо усилившийся интерес психоаналитиков к телу, к образу, который мы составляем о своем теле, к его развитию, к нарушениям его функций.

Ранние опыты, связанные с телом, влияют на наши переживания, в особенности, в связи с сексуальным поведением, с отношением к здо-​ровью и болезни. С определенной уверенностью можно сказать — наша личность не может быть полной без тела. Это и имел в виду Фрейд, когда писал в «Я и Оно» (1923. Русский пер. Фрейд. 1989. с. 380):»«Я» прежде всего — телесно». Способ обращения нашей матери с нашим телом (при кормлении, ношении на руках, уходе), в то время когда мы еще не пришли к осознанию собственного «Я», стойко влияет на отношение к нашему телу — обращается ли она с нами легко и сво-​бодно или судорожно и с трудом. Расставив новые акценты, психоана-​лиз сделал устаревшей дуалистическую теорию влечений с ее ориен-​тацией исключительно на сексуальность и агрессивность. Конечно, последняя и сейчас еще может представлять достаточно дифференциро-​ванную картину человека как и в 30-​е годы. Сексуальность и агрессив-​ность по-​прежнему важны. Но сегодня в современном психоанализе мы рассматриваем дифференцированного человека как живое существо, не чуждое страстей, человека, находящегося в «сети отношений» (Netz Веziehun­gen). на которые он реагирует и на которые влияет в своей созна-​тельной деятельности, имея при этом бессознательные желания, фанта-​зии и обилие чувств.

Психоаналитическая теория идентичности

В подходе Эриксона к идентичности (Identitaets-​Lehre, Е. Н. Erik­son. 1950) структурная модель Фрейда рассматривается как учение об идентичности, поскольку она включает в себя социологические аспекты. Идентичность — это сумма того, что делает нас неизменной лично-​стью, которая остается относительно стабильной во времени, в про-​странстве и обществе. Она является результатом борьбы внутри нас «инстинктивных требований» и требований общества, идущих от извне, и может — как «Я» в структурной модели Фрейда,-быть относитель-​но суженной и лабильной, или оказываться сравнительно широкой и стабильной.

Согласно Эриксону учитываются и общественные влияния. Так. к примеру, есть существенная разница между евреем, живущим в анти-​семитском окружении (как меньшинство в большинстве) и тем, кто живет в большинстве, имея возможность считать меньшинства козлами отпущения. В той или иной обстановке человек принимает или не при-​нимает отведенные ему обществом роли. В благоприятном случае роли и сформировавшаяся самоидентичность согласуются, в неблагоприят-​ном — они расходятся. Сейчас, например, молодые люди часто вынуж-​дены заниматься профессией, которая не подходит их идентичности. Ролевые и идентификационные конфликты в таком случае неизбежны.

Конфликты происходят и в случае социального роста, когда, напри-​мер, человек с идентичностью, развившейся в рабочей среде, неожидан-​но попадает в окружение буржуазного общества. Здесь могут возни-​кать страхи из-​за опасности не сойтись с представителями буржуазии и в то же время сохраняется чувство вины по отношению к классу, из которого человек вышел.

Не менее тяжелы проблемы половой идентичности, в частности, исследованные Робертом И. Штоллером (R. J. Stol ler. 1968. 1975). Сама проблема проистекает не только из слабо стабилизированного соматического фундамента, но вырастает в результате воспитания и общественного влияния. Название одной из книг, имеющих непо-​средственное отношение к женскому движению высказывает эту мысль напрямую: «Мы не родились девочками, нас сделали такими» (U. Scheu, 1977). Таким образом между биологической природой и обществом возникает личностное осознание и желание быть мужчиной или женщиной, что находится, как показывает проблема т. н. транс-​сексуализма, в относительной независимости от пола заданного био-​логически.

Психология самости и теория объект-​отношений

В психологии самости Когута на передний план выдвинуты нарцистические желания «самосохранения», «самоосуществления» и «самосознания». В соответствии с этим подходом здоровое самосознание лич-​ности является следствием сложного ее развития. При этом перво-​начальные детские фантазии о большом значении себя и родителей (grandiose) трансформируются на протяжении долгого времени,– сопутствуемые постоянными коррективами.– в образы реалистические (Kohut. 1974). Если стремления к самосовершенствованию последо-​вательно и хорошо интегрируются в сознательную личность, тогда результатом явится способность к сочувствию, творчеству и юмору. Если нарцистические устремления, напротив, останутся бессознатель-​ными, то это приведет к нарцистическим личностным расстройствам, которые будут рассмотрены в следующей главе.

В теории объект-​отношений Лондонской школы и Отто Кернберга вполне в соответствии с «интерактивной теорией» (Inter­ak­tion­s­the­o­rie) Альфреда Лоренцера (Loren­zer, 1971) важными признаются отношения, формирующие личность, между людьми. Личность развивается не изолировано от окружения, а в нерасторжимой связи с ним. При этом влияние на нее оказывается вплоть до зрелого возраста в форме т. н. «образцов отношений» (Beziehungsmuster), прежде все-​го отношений между ребенком и матерью. Если в них преобладают любовь и понимание, то это. как констатировал Гете и подтвердил Фрейд, ведет к относительной компенсации: «Если ребенок был неос-​поримым любимцем матери, то в его жизни сохраняются такие плени-​тельные чувства, такая уверенность в успехе, какие нередко действи-​тельно влекут за собой успех» (Фрейд. 1917. S. 26). Если же. напро-​тив, общения с матерью не хватает, то развиваются многообразные расстройства (см. гл. VI).

Синтез различных теорий личности в психоанализе не представ-​ляет особых трудностей, поскольку нам требуется лишь объединить уже названные аспекты, чтобы добиться совокупного образа личности: арха-​ические инстинкты, выраженные в сексуальности и агрессивности, явля-​ющиеся ее фундаментом; нормы, ценности и идеалы, представляющие «надстройку»; в центре располагается «Я» (Selbst), обладающее чувст-​вом самости (Selb­st­ge­fuehl). которое выражено в нарцистической удов-​летворенности и самоуверенности. Нашим исполнительным органом является при этом «Самость» (ich), различаемое в «я-​чувстве» (IchGe­fuehl). которое делает нас способными направлять наш корабль меж-​ду Сциллой взрывных инстинктов и влечений и Харибдой * давящих запретов. Разумеется, при этом во внимание постоянно принимаются те или иные обстоятельства господствующей реальности. Это образ чело-​века, в равной степени не сводимый ни к 4 инстинктивному существу», ни к бытию, управляемому исключительно внутренними нормами. Человек здесь проявляется гораздо сложнее и глубже; он выступает как личность, в прямом смысле этого слова, уверенная в себе. способная столь же конструктивно противостоять ежедневным требованиям со сто-​роны окружающего мира, как и оказывающаяся в состоянии действо-​вать активно; и делать это, не находясь в изоляции, а будучи в тесных социальных контактах с другими людьми: в личных отношениях, в больших и малых группах, которые определяют нас точно так же, как и мы определяем их. Подобная личность в состоянии развивать в себе и сексуальные и агрессивные инстинкты, но в постоянном сопер-​ничестве с другими влечениями, так что они не только интегрируются

* Сцилла и Харибда — в древнегреческой мифологии чудовища, обитавшие no обеим сторонам узкого морского пролива и губившие проплывающих мореплавателей.

в личность, но и позволяют существование таких дифференцирован-​ных чувств, как способности любить или. перефразируя название попу-​лярной книги Эриха Фромма (Fromm. 1959) «Искусство любви» (Die Kunst des Liebens). искусства любить.

3.3. Специальные теории личности

Дифференцированная психология личности

Единственность в своем роде и непохожесть одного человека на дру-​гого настолько очевидны, что на этом строится даже паспортная сис-​тема. Аналитик встречается со своими анализандами, не имея о них ни-​какого предварительного мнения, предрассудка, заранее заданных схем, и всякий раз получает новую информацию. Не случайно Теодор Райк назвал свою вышедшую в 1935 году книгу о вскрытии и понимании бес-​сознательных процессов » Изумленная психология» (Ueber­raschte Psy­cholo­gie). Тем не менее психоаналитику в его работе вполне могут помо-​гать постоянно хранящиеся в его памяти определенные человеческие типы, что в духе старого учения о характерах или «на слуху» у совре-​менной дифференцированной психологии. Правда, при этом сохраня-​ется опасность загнать пациента под определенную схему. Так называ-​емый » Label­ing approach» в социологии, т. е. подход, характеризующий личность с помощью определенных ярлыков, по заслугам получил над-​лежащую критику. Однако, я не собираюсь здесь заниматься типологи-​ческими опровержениями. В конечном счете, речь идет о том, чтобы читатель мог лучше ориентироваться в многообразии душевных про-​цессов посредством представления об определенных типах личностей.

Начнем с описанного Фрейдом в 1908 году т. н. «анального» или «навязчивого» характера (analer, Zwangscharak­ter), который в психо-​анализе называется анальным вследствие того, что с психогенетической точки зрения его особенности тесно связаны с процессами, вращающи-​мися вокруг выделений и слежения за чистотой анального отверстия. Речь идет о человеке, который с раннего возраста воспитан в духе чис-​топлотности, чрезвычайно собран, бережлив и довольно-​таки упрям. Психоанализ рассматривает данные черты характера частично как продолжение первоначальных побуждений (упрямство), частично как реакции по отношению к первоначальным противоположностям: аккуратность против неаккуратности, бережливость против широты и щед-​рости натуры. Подобные интерпретации характерного поведения убеж-​дают психоаналитика в своей непосредственности вследствие того, что он привык в своей каждодневной практике наблюдать регрессивно оживляющиеся «инстинктивные влечения» и метаморфозы. Не имея основательного психоаналитического опыта, можно, пожалуй, испы-​тать удивление при взгляде на подобные взаимосвязи. Между тем непо-​средственные наблюдения за детьми предоставляют необходимые дока-​зательства для подобной точки зрения.

Оральный характер (oraler Charak­ter), возможно, воспринимается легче, поскольку причинно-​следственная связь актуального поведения взрослого с детским поведением здесь более ясна: речь идет о людях, ко-​торые по причине слишком долгого кормления грудью в младенческом возрасте, склонны к бессознательном упорству в стремлении что-​либо получить: какие-​либо собственные усилия не обязательны, «все должно приходить само собой». Сегодняшнее общество потребления делает слишком много для того, чтобы облегчить подобным людям их «упорное» существование в своих «оральных привычках». Не случайно питье, еда и курение столь легко приобретают характер пагубной при-​вычки, своеобразной «мании», В сублимированной форме это проявля-​ется в ненасытном стремлении к «пище духовной», к которой мы вле-​чемся, чтобы насытиться, как делали это с «пищей телесной», будучи детьми. Вариант «орального» характера распознается в поведении, которое, говоря обиходным языком, знаменуется «прокусыванием» (Durch­beis­sen) и «прожевыванием» (Durchkauen). Здесь достаточно очевидна связь с ролью жевания в детском возрасте. Существуют люди, научившиеся медленно, однако усердно жевать в раннем детстве. И уже в зрелом возрасте, находясь в сходном положении, они способны пере-​жевывать проблему до тех пор, пока она не будет решена. Другим тер-​пения явно не достает, и они быстро заглатывают полученное, будучи не в состоянии пережевывать его сколь-​нибудь продолжительно. Здесь с очевидностью просматривается параллель с манерой и способом рабо-​ты разных людей. Всякий из нас прекрасно знаком с людьми, стремящи-​мися нетерпеливо «проглотить» все. попадающееся им на пути, и с те-​ми, которые так долго «пережевывают жесткую вещь», пока она не будет готова к употреблению.

Понятие генитального характера принадлежит еще старой гвар-​дии психоаналитиков. В зрелом возрасте у людей такого типа сказываются непосредственно детские переживания «свободы перемещения» или, напротив, полного торможения. Вильгельм Рейх назвал характеры таких людей, находящихся между свободой и сексуальным торможе-​нием, «инстинктивными» или «инстинкт-​заторможенными». В этом слу-​чае детское поведение продолжается либо непосредственно во взрос-​лом возрасте, либо оно тормозится внешними влияниями.

Разумеется не всякому будет по вкусу, если понятия, имеющие отношение к учению о болезнях, переносятся в область «нормальной» психологии. Такое положение, строго говоря, означает, что мы опреде-​ляемся по образу и подобию тех процессов, которые мы обнаружили и описали у наших пациентов. Однако, если подойти к этому вопросу непредвзято, то, по крайней мере. отдельные черты или элементы бо-​лезненных проявлений сможем обнаружить и у себя. Вспомним, напри-​мер, как из страха мы избегаем угрожающей ситуации, как, порой. навязчиво контролируем свое поведение, вспомним депрессивное настроение, склонности к маниакальному поведению или граничащую иногда с заблуждением сверхчувствительность, позволяющую нам переоценивать объективные высказывания других людей в отношении самих себя. В соответствии с этим можно говорить о фобическом, навязчивом, маниакальном или параноидальном и депрессивном хара-​ктерах. В рамках неопсихоанализа часто встречаются подразделения на истерические, навязчивые, депрессивные и шизоидные структуры. (Н. Schultz-​Hencke. 1951). Тем самым можно сказать, что в перспек-​тиве особенности, свойственные психопатологическим проявлениям, можно рассматривать, в смысле типологии, в контексте учения о харак-​терах. Прилагательное «истерический», которое, к сожалению, при-​няло в бытовом языке довольно уничижительное значение, обозначает свойство личности, обнаруживаемое у людей, которые любят разыг-​рывать сцены, с удовольствием находятся в центре внимания и при этом усваивают черты «прекрасной индифферентности» (Belle ind­ef­fer­ence). Проявление такой индифферентности дает основания видеть за внешним показным безразличием скрытое неравнодушие, в частности, к эротике. В этом смысле истерическая структура может быть поста-​влена в один ряд между «инстинктивным» (trieb­hafte) и «инстинкт-​заторможенным» (triebge­hemmte) характером, как у Вильгельма Рейха, поскольку здесь сексуально-​эротические составляющие в равной степени находят и свое выражение, и скрыты за показным равнодушием. Общеизвестно, что Навязчивая структура была отнесена Фрей-​дом к «анальному» характеру, поэтому, не задерживаясь на ней, я хо-​тел бы упомянуть вкратце депрессивную структуру. Она характерна для людей, в той или иной степени пребывающих «не в духе», в подав-​ленном настроении. Такие люди преимущественно пессимистичны, постоянно ожидают разочарований и тем самым часто сами их провоци-​руют (Wat­zlaw­ick, «Руководство как быть несчастным», 1985). Посто-​янные ничем непреодолимые разочарования в других людях, потеря важнейших участников отношений и бессознательное чувство вины создают и поддерживают депрессивное состояние. Последнее никогда не бывает статичным, никогда не обходится без влияний и, как показывает ежедневный психоаналитический опыт. возникает в результате динами-​ческого бессознательного процесса и может быть успешно преобразо-​вано с помощью психоанализа.

В своей сути последнее рассуждение относится и к шизоидной структуре –понятию, пугающему, вероятно, тем. что оно напоми-​нает о шизофрении. Страх этот вполне обоснован, поскольку родство с шизофренией постулировано уже фактически самим названием. Ши-​зоидные люди холодны, дистанцированы, застенчивы, недоверчивы, неконтактны и оторваны от жизни. Всякий знает подобных людей и даже, вполне вероятно, обнаружит некоторые черты в самом себе. Это открытие, разумеется, не более приятно, чем обнаружение у себя т. н. «истерических» черт.

Вследствие их политического значения я не хочу обойти вниманием два типа характера, а именно первоначально описанный Вильгельмом Рейхом т. н. обывательский характер. Он очень хорошо подходит к на-​шему обществу, ориентированному на успех, поскольку его психическая структура идеальным образом соответствует требованиям этого обще-​ства и прямо-​таки олицетворяет собой все добродетели: долг, послу-​шание, пуританскую этику, откладывание любого удовольствия напо-​следок. на «после работы», прославление способностей и принципа достижения успеха (Fromm. 1932). То, что такие люди существовали и продолжают существовать сейчас, дает достаточно подтверждений пра-​вильности подобного определения данного характера. В конце концов, все мы выросли в обществе, которое ориентировано на достижение и успех, и поэтому, в той или иной мере, испытали на себе его влияние.

Переход от обывательского к мазохистскому характеру достаточ-​но малозаметен. К последнему добавляется готовность к страданию. Если страдание культивируется до такой степени, что оно принимает характер удовольствия, то обозначение «мазохистский» окажется в пол-​ном соответствии с определением. Речь здесь идет о людях, которых с самого детства столь много «дрессировали», что им не оставалось никакой иной возможности давать волю своим сексуальным «инстинк-​тивным желаниям», не говоря уже об агрессивных; они могли испытать нечто из запрещенных удовольствий лишь в извращенной форме, а именно, путем страдания. Это люди неплохо относятся к авторитар-​ным системам, политические ли они или конфессиональные, все равно. Отчасти, это связано с привычкой родителей подвергать детей телесным наказаниям. И совсем не случайно родители с трудом расстаются с по-​добной привычкой.

Связи между тоталитарными общественными структурами и струк-​турами характера станут еще очевиднее, если в заключение мы обратим-​ся к т. н. авторитарному характеру, а именно к описанной в 1950 г. Теодором В. Адорно, Бруно Беттелхаймом, Эльзой Френкель-​Брунс-​вик, Марией Ягода и другими –авторитарной личности (author­i­tar­ian personality).

Под авторитарными понимают людей, в значительной степени под-​верженных предрассудкам, воспринимающих для себя суждения других в виде собственных предрассудков, людей, которые выше всего ценят общепринятое, не признают чужого, воспринимая лишь себя и свою группу. Склонность к критике подавляется в зародыше. Человек с хара-​ктером авторитарного типа рано научается приспосабливаться и подчи-​няться. В политической сфере такие люди ведут себя лояльно по отно-​шению к государству и его режиму. В сущности они всегда стоят на сто-​роне государства, на стороне носителей власти. В тоже время для подобного типа характерно требование от других, нижестоящих, тако-​го же подчинения себе или соответствующей вышестоящей инстанции, короче, силе. Родители любят таких детей. Авторитарно структуриро-​ванные государства требуют подобного поведения от своих подданных.

Как показали статистические данные, полученные исследованиями Адорно и его коллег, подобный характерологический тип получает высокие оценки по трем, используемым авторами исследования, шка-​лам, а именно, по шкале эгоцентризма, антисемитизма и фашизма. Это означает, что с авторитарным поведением связана не только переоценка собственной нации или народа, но также и заниженная оценка или вооб-​ще презрение к другим нациям или народам, в особенности, к национальным меньшинствам. При этом становится очевидным, что подобным людям наряду с эгоцентрическими и антисемитскими присущи и фа-​шистские черты. Сюда присовокупляется предрасположенность к анти-​демократическим идеям, стремление стойко придерживаться консерва-​тивных ценностей, связанная с авторитарностью подчиненность, часто незаметная во внешнем поведении; всегда находящаяся наготове и вспы-​хивающая под покровительством диктатора агрессивность и, в конечном итоге, готовность к деструктивному поведению, к разрушению. Анализ характеров фашистских лидеров Эйхманна и Геса показывает присутст-​вие в них среди прочего, постоянной готовности терзать, пытать и уби-​вать. Во времена национал-​социализма такие характеры в созвучии с его расовой идеологией, получали возможность высвобождения своих дест-​руктивных импульсов.

Однако не будем обманываться относительно самих себя. Подобные черты скрыты в каждом из нас. Исследование социального психолога Стенли Мильграма недвусмысленно показывает, как легко нормативное влияние группы может способствовать жестокому поведению. Две тре-​ти участников в экспериментальном исследовании были убеждены в правильности всего, исходящего от властных структур. Именно эта часть испытуемых гораздо охотнее подчинялась приказу наказывать (мнимому наказанию) других электрошоком. Они шли на это с особен-​ной легкостью прежде всего тогда, когда были уверены, что наказы-​ваемое лицо им незнакомо и находится в другом помещении.

Параллели с манипулируемым характером или с извне руководи-​мой личностью (aus­sen­geleit­ete Per­soen­lichkeit) (David Ries­man, 1950) очевидны. Речь идет о людях, не имеющих собственного мнения и вся-​кий раз неизменно приспосабливащихся к внешним обстоятельствам. Возможно, некоторые читатели помнят превосходный фильм Вуди Аллена «Zelig» 4, в котором подобный тип представлен в юмористи-​ческом облике. В таких людях мы без труда узнаем тип «попутчикам, встречавшегося не только во времена национал-​социализма, но отыскать который и сейчас не представляет особого труда. Александр Мичерлих никогда не уставал клеймить подобное поведение и занимался вскры-​тием его причин; факт, дающий достаточное основание для того. чтобы не терять надежду найти причины появления таких характеров не толь-​ко в семейной сфере (вынужденное приспосабливание из-​за избиений), но и в политической (воспитание в духе подданничества). Имеет смысл, отринув возможный страх, взглянуть в глаза неприятной правде и

Таблица 9. Фазы раннею развития человека ни Френду, Малер и Вшшикоту (сравнительное изображение Марты Бекай, 1981).

констатировать присутствие в нас некоторых отрицательных черт пред-​ставленных здесь неприукрашенных типов характеров. Тем самым мы будем способствовать развитию критического мышления, ликвидации предрассудков и замене их на самостоятельные мнения. Мы сможем тогда напрямую, без всякой утайки, раскрыть в себе неприятные и болезненные особенности и создать предпосылки к тому. чтобы не вводить в заблуждение ни себя, ни других.

Теории развития личности

Со времен выхода в свет «Трех очерков по теории сексуальности» Зигмунда Фрейда (1905) психоанализ не единожды поднимал вопрос о раннем человеческом развитии (Stel­lung). В рамках данного введения у меня нет возможности подробно остановиться на этом вопросе в свя-​зи с его обширностью. Поэтому я отсылаю читателя к превосходному обзору Дитера Ольмейера (D. Ohimeier, 1973). На сегодняшний момент наряду с общеизвестным подразделением Зигмундом Фрейдом челове-​ческой сексуальности на фазы (учение о фазах) чаще других обсужда-​ются теории развития Дональд В. Винникота (Wnni­cott. 1965,1965) и Маргарет Малер (М. Mahler. 1975). Марта Бекай (М. Bekei, 1981) представила их в своем докладе на 32 Интернациональном психоаналитическом конгрессе в Хельсинки, сведя в наглядную таблицу (см. табл. 9), которую я и хочу здесь привести.

VI. ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О БОЛЕЗНЯХ

1. Предварительные замечания

Существует масса разнообразных возможностей включения психоаналитического учения о болезнях в введение в психоана-​лиз. Мы могли бы ориентироваться по известному психоанали-​тическому учению о фазах, по которому развитие человека протекает в оральной фазе через анальную к генитальной ступени развития. Можно описать особенности каждой из фаз, относящиеся к ним кон-​фликты, возможности решения этих конфликтов и, наконец, невроти-​ческие попытки справиться с ними. Последствиями этого являются свя-​занные с той или иной фазой специфические невротические расстрой-​ства, которые мы в последовательном порядке разделим на «оральные», «анальные» и «генитальные» неврозы. В оральной фазе главную роль, разумеется, играет дуальное отношение между ребенком и матерью, в то время как для генитальной фазы характерен треугольник отноше-​ний ребенка с матерью и отцом, представляющий собой несомненную общественную ячейку. Различные социальные обстоятельства всякий раз создают те или иные конфликтные ситуации, которые, если они не могут быть решены в соответствии с типом конфликта, влекут за собой попытки решить их в соответствии с тем или иным характерологическим типом. Поэтому психоаналитическое учение о болезнях подразделяется следующим образом:

Серьезные нарушения в отношениях между матерью и ребенком ведут к усилиям по преодолению этих (серьезных) нарушений. Такие усилия могут проявляются клинически в виде шизофрении и тяжелой депрессии. Нарушения в фазе моральности» способны в последующем приводить к психическим нарушениям — алкоголизму и наркотической зависимости. К этому же относятся и нарушения, относящиеся к пище, особенно, распространенная сейчас у молодых женщин «мания похуде-​ния» со своей чрезвычайной формой — булимией, а также хроническая склонность есть очень много, приводящая к ожирению. При других психосоматических заболеваниях — на примере которых мы сможем убедиться, что психические причины серьезно участвуют в их возник-​новении,– тяжелее установить причинно-​следственную связь между оральной фазой, с одной стороны, и развивающейся психической бо-​лезнью, с другой. Определить например, зависимость между душевным состоянием и кожным заболеванием можно, установив соответствую-​щие причинно-​следственные связи, наблюдая, например, за заботли-​вым уходом матери за младенцем. Стоит лишь представить, что мать может или чрезмерно стимулировать кожу младенца или избегать вся-​кого к ней прикосновения. При астме, повышенном кровяном давлении и ревматизме суставов выстроить такую зависимость, напротив, не так легко. Я еще вернусь к этому сложному вопросу при обсуждении пси-​хосоматических заболеваний. Не менее интересные причинно-​следст-​венные связи обнаруживаются между определенными нарушениями оральной или анальной фаз, с одной стороны, и делинквентным пове-​дением, с другой.

Здесь важно предостеречь читателя от попыток представить обу-​словленные психикой заболевания, опираясь на психоаналитические фазы развития. Основываясь на сегодняшнем уровне развития психо-​анализа, я считаю эти попытки слишком поспешными. Вместо этого можно предложить читателю проследить за тем развитием, что пере-​жила психоаналитическая наука за последнее время. Я напоминаю о дереве психоаналитического познания (см. гл. II). Однако мы все же не станем терять из поля зрения показанные до того причинно-​следст-​венные связи между определенными фазами развития и конкретны-​ми психическими заболеваниями, только потому уже. что они имеют большое практическое значение для основной цели анализа, а именно –исцелить пациента с помощью психоаналитических мероприятий или, выражаясь иначе, устранить те или иные нарушения.

Поэтому сначала мы обратимся к психоаналитическому учению о неврозах в той его форме, в какой оно выделилось уже во времена Фрейда как учение о классических неврозах, будучи к тому моменту относительно законченной теорией. Стержневым комплексом этих пси-​хических нарушений, выделяемых порой как «классические». является эдилов комплекс — неизбежный судьбоносный конфликт между сыном, матерью и отцом, изображенный в драматической форме в трагедии Софокла и научно систематизированный Фрейдом в его «эдиповой» теории классических неврозов, истерий, неврозов навязчивого состоя-​ния и фобий *. Следует также учитывать, что во многих работах не уде-​ляется необходимое внимание невротической депрессии.

Перед тем как приступить к разбору отдельных неврозов, необхо-​димо выявить основные взаимосвязи между эдиповым конфликтом, тревогой и т. н. защитными механизмами. В связи с этим я хочу еще раз уже в рамках психоаналитической теории личности поднять за-​тронутую проблему разграничения между здоровьем и болезнью и про-​яснить вопрос, который горячо обсуждался еще во времена студенчес-​кого движения (60-​е годы): о взаимосвязи между возникновением, числом и развитием невротических нарушений и общественными про-​цессами. В тесной связи с этим я затрону современные «пост-класси-ческие«неврозы (нарцистические неврозы) и т. н. «пограничные» нарушения и перверсии и поговорю об их отношении к доэдиповым конфликтам. Из Очень ранних нарушений отношения «мать — дитя» вытекают серьезные психические расстройства, такие, например, как шизофрения, депрессия и мания, которые мы. следуя психиатрической классификации, называем психозами. Однако, с этими заболеваниями психоанализ разобрался уже во времена Фрейда. Соответственно спе-​циальные главы посвящены делинквентному поведению, алкогольной и наркотической зависимости, психосоматическим нарушениям, поскольку из-​за их частоты и распространенности именно эти нарушения приобретают наиважнейшее значение в политике и здраво-​охранении.

* Для женщины имеет значение — Mutatis mutan­dis (с известными оговорками) — тройственный конфликт между дочерью, матерью и отцом.

2. Классическое учение о неврозах

2.1. Страх и механизмы защиты

В причинно-​следственной цепи между первоначальными эдиповыми обстоятельствами и позднейшими невротическими расстройствами существенную роль играют страх и защитные механизмы. Без страха нет и невроза.

Страх может одолеть нас молниеносно, целиком охватить всю лич-​ность, не давая ей никакой возможности контролировать этот словно автоматический приступ. Мы беспомощны перед ним. подчинены ему.

Паника возникает тогда, когда контроль страха полностью пере-​стает действовать. Здесь мы попадаем в давно вроде бы преодоленное состояние детского беспомощного страха. Однако в то же время страх может быть осмысленным и целесообразным сигналом об опасности;

мы ощущаем его и в силу наших душевных возможностей перерабаты-​ваем, чтобы затем иметь возможность надлежащим образом противосто-​ять не только самому страху, но и стоящей за ним опасности.

Упомянутый в начале главы неконтролируемый, автоматически протекающий страх с паникой соответствует очень ранней, архаической ступени развития. Способность к сигнальному страху (Sig­nalangst), напротив, предполагает известную зрелость личности. В то время как страх автоматический способен подавить «Я», сигнальный страх со-​стоит у «Я» на службе, поскольку предупреждает его об опасности.

Подобная защита от опасностей предполагает, однако, способность реально им противостоять. Эта способность еще не сформировалась в детском возрасте. Отсюда и очевидность широкой распространенности детского страха, о чем знает каждый из нас по собственным детским вос-​поминаниям или может регулярно наблюдать как у своих собственных детей, так и у отпрысков своих ближних: страх темноты, страх остать-​ся одному, страх привидений, способных преследовать и убивать, страх перед грозой, страх перед возможными грабителями и т.п. У детского «Я» нет, увы, в распоряжении никаких способов поведения, чтобы про-​тивостоять этим страхам надлежащим образом.

Исходя из насущной необходимости, ребенок изобретает психичес-​кие механизмы, которые — если они действуют»– защищают его от страха. Тем самым страх становится по меньшей мере переносимым, хотя и это дается известной ценой, о чем мы вскорости тоже будем вести речь. «Я» словно выстраивает для своей защиты стену, долженствую-​щую отделить его от опасности, дать возможность в случае необходи-​мости спрятаться за ней. Для этого защитная стена должна выглядеть достаточно мощной (продолжая наше сравнение), способной отразить страх. Опасность же не всегда возникает извне. Она может проникать и изнутри, из личных психических сфер. Таким образом, следует разли-​чать защитные стены по отношению к внешним опасностям и такие же стены против опасностей внутренних.

Первоначально психоанализ искал причины невротических наруше-​ний во внешней травматизации (сравни: теория травмы, гл. II). Позднее он достаточно активно занялся построением психоаналитического подхо-​да в виде теории влечений (Triebthe­o­rie), т. е. стал рассматривать лишь возникающие внутри нас инстинктивные побуждения, особенно сексу-​альные и агрессивные, в качестве причины психических нарушений.

Очевидно, что идеей «защитных» стен занимались психоаналитики. не согласные с теорией инстинктивных побуждений. На психоаналити-​ческом языке (в особенности благодаря превосходной систематизации Анны Фрейд) «защитные стены» получили название защитных меха-​низмов (Abwehn­nech­a­nis­men). К ним в первую очередь относится изве-​стное понятие вытеснения (Ver­dran­gung). Это активное мероприятие «Я», состоящее в том, что напирающие из бессознательного влечения вы-​тесняются из сознания точно так же, как вынырнувший на поверхность воды предмет снова скрывается под водой. Такое сравнение особенно на-​глядно демонстрирует сущность процесса вытеснения. Представьте себе пробку, которую вы желаете утопить в воде. Пробка выталкивается на поверхность воды с такой же силой, какую вы прикладываете, чтобы утопить ее. Поэтому требуется особенное усилие, чтобы длительно удер-​живать под водой такую вещь, как пробка, которая благодаря своей стойкой плавучести вытесняется из воды на поверхность. Почему же она остается под водой? Перейдем от физики к психологии и ответим: пото-​му что, если пробка всплывет — страх возникнет снова.

Какие защитные формы страха мы различаем? Страх наказания, страх повреждения, например, много упоминавшийся в раннем психо-​анализе страх малышей перед воображаемой кастрацией, страх быть пристыженным (точнее, страх стыда), страх потерять расположение важнейшего участника отношений. Страх, характерный для серьезных нарушений — это страх истинной или предполагаемой потери важных для человека лиц. Вот мы и познакомились со всей палитрой страхов, играющих важную роль в возникновении невротических нарушений. Так что же удерживает пробку под водой? Аффективные порывы, но равно и чувство вины и чувство стыда. Теперь мы в состоянии просле-​дить сложные бессознательные процессы, протекающие в нас. Влечения (Triebe) точно пробка выталкиваются наверх. Это провоцирует страх, чувство стыда или чувство вины. Поэтому необходимо защищаться не только от этих влечений, но и от чувства вины и стыда.

Я хочу перечислить здесь некоторые распространенные защитные механизмы соответственно с тем, как они систематизированы в психо-​анализе. Те, кому они покажутся несколько странными, получат воз-​можность перепроверить их на самом себе или на пациентах с невроти-​ческими расстройствами.

Теперь, когда мы разобрались в каком опасном положении находит-​ся «Я», которое (уважаемый читатель простит мне этот сильный пример) словно измазано калом и, угнетаемо требованиями«Оно», становится понятным, что «Я» из страха быть наказанным всеми силами старается избежать реализации этих требований. Пользуясь психоаналитическим выражением, мы говорим о формировании реакции (Reak­tions­bil­dung), когда «Я» реагирует в форме антиреакции. Это означает: на попытки измазать его калом «Я» отвечает в форме резкого противодействия, а именно, оно становится фанатиком чистоты.

В другом защитном механизме, именуемом термином изоляция (Isolienmg), представление или фантазия, связанные с влечениями, изолируются от связанного с этим аффекта. Им может являться непо-​средственно сам аффект страха. Однако это могут быть и аффекты, связанные с чувствами вины и стыда или аффекты радости и печали. Тогда изоляция состоит в том, что связанные с этим представления изо-​лируются от относящегося к ним аффекта. Практический пример из обыденной жизни: я зол на друга и потому хочу его оскорбить. Чтобы сохранить дружбу я изолирую свой гнев от представления «друг». Невротический выигрыш состоит тогда в том, что аффект гнева изолирован от понятия друг. В результате гнев становится во много раз менее опа-​сен, чем гнев, связанный с понятием друг.

При защитном механизме — смещении (Ver­schiebung) — страх про-​является уже не при первоначально вызвавшей его ситуации, напри-​мер. перед отцом, который жестоко обращается с ребенком, а сдвинут, к примеру, на собаку в ситуации, когда ребенку угрожает собака. Этот защитный механизм, особенно проявляющийся при фобиях, все-​таки, в конечном итоге, достигает того, что страх перед жестоким отцом исче-​зает. Если ребенок не встречает собаку, то он абсолютно свободен от страха.

Смещение чаще всего происходит во сне, когда болезненное для сознания содержание сдвигается на нечто менее болезненное. Однако и жизнь полна такими смещениями: стоит нам только обратить внимание на то, к каким изощренностям склонны мы в этом смысле, когда не можем уже больше вспомнить неприятного нам имени, теряем что-​нибудь, оговариваемся. Фрейд весьма наглядно описал подобные слу-​чаи в своей » Психопатологии обыденной жизни» (1901).

Еще один важный защитный механизм — «проекция» (Pro­jeK­tion). Он состоит в том, что мы защищаемся от инстинктивных побуждений, которые нам неприятны, тем, что просто-​напросто проецируем их на других лиц, т. е. отодвигаем от себя. При этом мы начинаем восприни-​мать лицо, на которое проецируем то или иное влечение, не таким, како-​вым оно в действительности является, а искаженно, т. е. именно таким, каким оно выглядит согласно нашему представлению.

Психоаналитический опыт свидетельствует, что такие проекцион-​ные механизмы необычайно распространены. Тем не менее их наличие может быть не доказано в экспериментально-​психологических иссле-​дованиях. Однако негативный результат связан еще и с тем, что усло-​вия экспериментально-​психологических опытов в отличие от усло-​вий психоаналитической ситуации не годятся для того, чтобы дока-​зывать наличие подобных бессознательно протекающих процессов. В процессе психоаналитического лечения доказательства наличия про-​екций обнаруживаются достаточно легко, и, например, в групповом психоаналитическом лечении сразу становится очевидно, когда боль-​шинство лиц стремятся сделать «козлом отпущения» определенную персону. После осуществления этих попыток они констатируют, что углядели в этой персоне нечто такое, что изначально присуще совсем не ей, а им самим.

Изменившееся посредством проекции восприятие другого человека, разумеется, должно после осознания самого процесса точно соответство-​вать изменению восприятия собственной личности, которое теперь уже способно регистрировать первоначально спроецированные на другую личность составляющие собственной персоны. Например, собственные влечения, скажем, предосудительные сексуальные или агрессивные импульсы. Впрочем, защитный механизм проекции, в отличие от защитных ме-​ханизмов вытеснения, формирования реакции и изоляции, постоянно включает в свои усилия по защите другую личность. Тем самым речь идет уже о т. н. межличностном защитном механизме, в отличие от тех, что функционируют лишь в нас самих –интра-​психических или моно-​личностных защитных механизмов,– вытеснение, формирование реак-​ции или изоляция. Однако проекции могут включать в себя не только других людей, но и социальные институты и учреждения, даже общество в целом, или его часть, скажем, правительство, парламент, суд или школу, семью, сельское хозяйство. Всегда, когда сильно очерняются, или сильно идеализируются подобные организации, мы в праве подоз-​ревать здесь процесс бессознательной проекции. В этой связи психоана-​лиз может внести важный вклад и в реалистическое восприятие полити-​ческих процессов. Ими ведают в первую очередь политологи и социо-​логи. Однако психоаналитики могли бы при особенно преувеличенных, бросающихся в глаза или часто повторяющихся идеализациях, или, наоборот, девальвациях определенных учреждений нашего общества осторожно высказать подозрение: не действуют ли тут бессознательно проективные процессы, например, при экстремальном очернении госу-​дарства и его аппарата террористами или чересчур преувеличенная его идеализация консервативными гражданами (обывателями). Подходя-​щие примеры находятся как во внешней, международной политике, так и во внутренней, всякий раз демонстрируя особенности, позволяющие четко подозревать наличие проективных процессов. Более подробно мы поговорим об этом в IX главе, где речь пойдет о применении психоана-​лиза к политическим процессам.

2.2. Классическая истерия или конверсионный невроз

Эдипов комплекс, конверсия, симптомы

Достигнув темы истерии, мы подошли к изначальному вопросу, который был поставлен на заре становления психоанализа как отдель-​ного психотерапевтического направления. С изучения истерии психо-​анализ начал и свое исследование неврозов. Центральным конфликтом является уже множество раз упоминавшееся тройственное отношение между ребенком, матерью и отцом. Со стороны малыша это означает: «Я хочу «спать» с мамой». Инстинктивные побуждения или влечения, организующие подобную форму детского отношения, представляют сексуальную, а в узком смысле, генитальную природу, т. е. они ориен-​тируются на гениталии и половое совокупление. Одновременно это включает в себя ревностное желание ребенка удалить отца, которого он считает помехой на пути своего вожделения, хотя вовсе не означает же-​лания его непосредственного физического устранения. В связи с идеей сексуального союза ребенка с матерью речь идет об инцесте или об инцестном желании.

Как показывают бесчисленные аналитические случаи, подобные влечения актуализируются с большей или меньшей силой в определен-​ные годы в детстве. В качестве вытесненных воспоминаний они могут снова всплывать на поверхность из бессознательной области, или их присутствие обнаруживается при повторной манифестации в » пере-​носе». Когда, например, пациентка психоанализа, представленная в тройственном конфликте в роли девочки, реагирует на жену психоана-​литика — зачастую бессознательно — с ревностью и в своих фантазиях мечтает переспать с ним, тогда наше подозрение имеет полное право на существование, и мы можем вполне разглядеть здесь повторение влече-​ния, изначально относившегося к отцу.

Сюда (к предосудительным влечениям) примыкает страх быть наказанным за подобное желание. Страхи не всегда относятся к генита-​лиям непосредственно, как предполагает часто цитируемая в психоана-​лизе идея кастрационной тревоги (Kas­tra­tionsangst), а к тому, что вооб-​ще способно нанести вред телу. например, побои, которые, увы, еще частенько случаются. Кроме того из-​за своего желания ребенок может лишиться необходимых ему любви и общения (страх потери любви — Angst vor Uebesver­lust), а это действует еще болезненней.

При истерии подобные влечения из страха перед наказанием пол-​ностью исключаются из сознания путем вытеснения. В результате атмо-​сфера разряжается и сознание освобождается от предосудительных тур-​булентных (от турбулентный — буйный, хаотичный) импульсов.

Где же пребывают вытесненные инстинктивные желания, страхи и связанное с ними возбуждение? Они не могут обратиться в ничто. Посредством дальнейших бессознательных (патологических) процес-​сов, т. е. типичного для истерии способа «формирования компромиссам (Kom­pro­miss­bil­dung), влечения превращаются в истерические симптомы или, выражаясь психоаналитическим языком, конвертируются (kon­vertieren). Отсюда и происходит понятие конверсионный невроз, обозначающее классическую истерию.

Для некоторых понятие «конверсии» может показаться не совсем ясным, поскольку здесь приходится соглашаться с тем, что психические процессы могут преобразовываться в телесные. Однако, если исходить из того. что влечения всегда связаны с телесным возбуждением, то про-​блема отпадет сама собой. Так, нас может , буквально, «лихорадить» от возбуждения, когда мы отправляемся на встречу, от которой надеемся получить исполнение наших сексуальных желаний. Причем, «лихора-​дить» уже от одной только фантазии по поводу предстоящего. Телесные возбуждения, связанные с влечениями, автоматически активизируют те органы, которые должны принимать участие в реализации тех или иных инстинктивных побуждений. В случае сексуальных желаний это, разу-​меется, в первую очередь половые органы. Исследования Мастерса и Джонсона (Mas­ters and John­son, 1966) доказали это научным путем.

«Смещение» подобных возбуждений с половых на другие органы в психологическом эксперименте вряд ли не докажешь. В каждодневной практике, однако, психоаналитики постоянно наблюдают так назы-​ваемые «генитализации». проявляющиеся через «смещение». Я вспоми-​наю об одном своем пациенте, чертежнике, генитальные возбуждения которого проявлялись в виде нарушения двигательной функции правой руки. В другом случае, все члены тела женщины-​пациентки болели оттого, что изначально локализованные в генитальной области боли, связанные с неудовлетворением сексуального желания, превратились в результате бессознательной «конверсии» и «смещения» в «боли в конечностях».

Доказательства для названного бессознательного процесса нахо-​дятся тогда, когда процесс смещения переводится с помощью анализа в обратном направлении, т. е. возбужденными становятся не те органы. на которые бессознательно было сдвинуто возбуждение, а то «первона-​чальное место», к которому и имеет отношение исходное возбуждение, т. е. в генитальную область. По данной схеме можно распределить мно-​гообразные истерические симптомы:

– не объективируемые головные боли, объясняемые тем, что неос-​лабевающее сексуальное возбуждение «ударяет», так сказать, в голову;

–желудочные колики, когда не может быть ослаблено «раздраже-​ние» в желудке;

– «истерическая» рвота, когда связанное с сексуальным влечени-​ем чувство отвращения выражается не прямо, а через рвоту, совсем в ду-​хе того, что «меня от этого тошнит»;

– зрительные и слуховые расстройства, легко объясняемые тем, что нужно не увидеть, не заметить, не расслышать запрещенные ин-​стинктивные желания, чтобы не беспокоить ими сознание.

По традиции, симптомы считаются «меньшим злом» по сравне-​нию со злом «гораздо большими, а именно, сексуальными влечениями, которые сами не воспринимают относящиеся к ним запреты и свя-​занные с этим конфликты. Впрочем, истерические симптомы сле-​дуют не по принципу неврологически обусловленных параличей и контрактур, связанных с закономерностями неврологии, а популяр-​ным представлениям о теле. У нашего чертежника было прежде всего онемение предплечья, соответствовавшее в его случае напряжению члена, а у женщины-​пациентки боли в руках и ногах не были обо-​значены определенными суставами или соответствующими зонами иннервации.

Если рассматривать сексуальные фантазии в нерасторжимой свя-​зи с сопровождающими их телесными процессами, то остававшаяся долгое время неразрешимой проблема «конверсионного» невроза, полу-​чает свое объяснение. Она кажется нерешаемой лишь до тех пор, пока мы держимся за очень удобную для нашего мышления идею разделения души и тела. В детском возрасте все мы пережили нерасторжимую связь представлений с ощущениями, а ощущений — с относящимися к ним представлениями.

Тип исполняющий желания. Мстительный тип

Наряду с телесными функциональными расстройствами и органиче-​скими не объективируемыми болями, при истерии существуют, однако, нарушения, относящиеся исключительно к психической области. К при-​меру, нарушения сознания, при которых мы уже не в силах восприни-​мать отдельные события; кроме этого, расстройства памяти и способ-​ности вспоминать, когда речь идет о событиях или переживаниях про-​шлого. Сюда присоединяются заполняющие всю личностную сферу фантазии, способные управлять поведением человека бессознательным путем. С подобным мы уже сталкивались в рамках психоаналитического учения о личности при т. н. «истерическом» характере. Склонность этого характера к театральным инсценировкам и сверхвозбудимости, к эротическим двусмысленностям описаны в главе V. 3.3.

Рассмотрим теперь так называемый тип исполняющий желания. Это, например, женщина, которая исполняет свои бессознательные желания быть мужчиной тем, что ведет себя как мужчина. Возможно, некоторые знают и другой, описанный Куипером (Kuiper. 1968) тип нежно каст-​рирующей женщины (liebo­voll kas­tri­erende Frau); последняя ведет себя ласково по отношению к мужчине, но делает это лишь затем, чтобы по-​лучить возможность «кастрировать» его при удобном случае. К примеру, вначале она возбуждает его сексуальным образом, однако, затем отказы-​вает ему в сексуальном удовлетворении, унижая, тем самым, его «мужс-​кое начало». Процессы подобной девальвации относятся не только к жен-​щинам: мужчина тоже может воплощать свои неисполненные желания в специфическом поведении, надеясь таким путем заполучить желаемое: стремиться постоянно быть в центре внимания, обрести любовь окружа-​ющих или стоять выше других на лестнице успехов.

О мстительном типе мы говорим, когда бессознательная месть опре-​деляет все поведение человека, что показано, скажем, на примере Элект-​ры, которая не может перенести убийство своего любимого отца Агамем-​нона. Всю дальнейшую жизнь она мечтает о мести, пока брат Орест не исполняет, наконец, ее желания, убивая Клитемнестру. В более мягкой форме поведение такой женщины проявляется в том. что она стремится отомстить бросившему ее партнеру (мужу, другу) «отшивая» нового поклонника по образцу того, как ее «отшил» предыдущий.

Каждый может без труда обнаружить в своем окружении подобные типы. Видеть женщин бессознательно стремящихся к убийству мужчи-​ны, мужчин, которые подобно Дон Жуану используют женщин лишь для достижения своих целей: чтобы ими восхищались, а они чувство-​вали себя победителями. Желание соблазнить женщину при этом часто полностью соответствует бессознательному мотиву мести.

Общественные факторы

Истерический симптом с его подспудным смыслом, рассмотренный через призму общественной перспективы, всегда наполнен внешним со-​циальным «звучанием» (Israel, 1983). Это звучание можно истолковать приблизительно так: «Основанные вашей (читай, патриархальной) культурой запреты сексуальных желаний — это чересчур. Подобного не вынесет ни одна женщина!» С этой точки зрения истерический симптом не только результат вытеснения индивидуальных сексуальных жела-​ний. Частые истерические симптомы в конце XIX (т. н. fin de siecle) были результатом общественного подавления. Двойная мораль того времени позволяла мужчине реализовывать свои сексуальные желания с другими женщинами или с проститутками, запрещая это женщинам. По сравнению с мужчинами женщинам приходилось затрачивать зна-​чительно большие усилия на » вытеснение», что. в известной мере, и объясняет частоту, истерических симптомов у женщин прошлого века.

Сейчас во времена большей либерализации сексуального поведения такую функцию выполняют либо агрессивные, либо нарцистические желания, которые, оставаясь не удовлетворенными, выражаются кос-​венно в тех или иных симптомах и манифестом поведении, скажем, посредством постоянной критики других, контроля и мелочных приди-​рок, ставящих заслуги любого человека под сомнение. Такое поведение проявляется как истерическое особенно тогда, когда само отношение находит себе косвенное выражение в каком-​нибудь симптоме, например, в головной боли. Тогда головные боли могут приобретать бессознатель-​ное значение: «Ты не обращаешь на меня достаточного внимания. По-​скольку тебе все равно, я отношусь к тебе критические.

Разбирающиеся в психоанализе читатели без труда отыщут приме-​ры описанного поведения в кругу своих знакомых. Примеры, подтвер-​ждающие психоаналитические теории об истерических или конверсион-​ных неврозах. Поэтому больше нет необходимости продолжать здесь тему «истерий» и можно перейти к следующему классическому нев-​розу, исследованному психоанализом.

2.3. Неврозы навязчивых состояний

Симптомы

В отличие от истерии здесь мы перемещается исключительно в сфе-​ре психического. Мышление в данном случае проявляется характерным образом –навязчивым повтором одних и тех же мыслей, при том, что человек сам отдает себе отчет в бессмысленности происходящего. Суще-​ствуют также навязчивые состояния: пересчет, повторение предложения или размышление над тем или иным положением вещей, сопровождающееся сомнением относительно степени их реальности. Одного паци-​ента. страдавшего неврозом навязчивого состояния, как будто застав-​ляли постоянно артикулировать, систематизировать и соблюдать опре-​деленные правила. По отношению к навязчивым мыслям и фантазиям чувствительность и телесные ощущения полностью оттесняются. Наря-​ду с навязчивыми мыслями могут встречаться навязчивые действия, как, например, случай навязчивого мытья рук, одежды или посуды. В ситуации острого проявления навязчивости пациенту требуется значи-​тельно больше времени для одевания или раздевания, поскольку все действия должны строго соответствовать определенному порядку, кото-​рый ни в коем случае не должен быть нарушен.

Здесь просматриваются очевидные параллели между неврозом на-​вязчивого состояния и религиозной практикой или суевериями, когда, например, определенные жесты призваны изгонять бесов или вызывать милость всевышнего и т. п.

В заключение упомянем о навязчивых влечениях (Zwangsantriebe), и импульсах. Сюда относятся внезапные побуждения, которые особен-​но пугают пациентов, поскольку не согласуются с их сознанием. Приве-​дем в качестве примера внезапную внутреннюю директиву — импульс:

взять лежащий на кухне нож и зарезать им собственного ребенка, кос-​нуться груди и гениталий привлекательной ученицы, вступить в поло-​вую связь с козой, плюнуть в лицо первому встречному, помочиться у всех на глазах на надгробный памятник и т. д. Все примеры взяты из личной психоаналитической практики.

Психодинамика

В предыстории подобных пациентов обнаруживается сильное прите-​снение любых сексуальных и агрессивных импульсов, часто сопровож-​дающееся отсутствием эмоциональных отношений с родителями (бес-​чувственное, лишенное любви родительское поведение). Обычно мать в таких случаях воспринимается как фигура воображаемая, а отец — как инстанция наказания.

Чрезвычайно часто исполнение всех экспансивных, а в особен-​ности, моторных потребностей, наталкивается на препятствия в виде угрозы наказания. Свидетельства пациентов наводят на мысль, что невроз навязчивого состояния является ответом на травматизирующее влияние со стороны окружения. Однако, с другой стороны, пациенты демонстрируют и свои личные качества и потребности, прежде всего ярко выраженное любопытство, например, желание рас-​смотреть вплоть до последнего уголка кабинет психоаналитика. Сюда же относятся выходящая из-​под самоконтроля потребность в демонст-​ративном сканировании, стремление соблазнять как можно больше женщин, а в случае женщины –отдаваться как можно большему чис-​лу мужчин. У пациентов, страдающих неврозами навязчивых состоя-​ний, постоянно обнаруживаются, описанные Фрейдом (1913. S. 447), «садистические фантазии об избиении», соответствующие им «садистические восприятия коитусам как жестокого и враждебного противо-​стояния, а также «вытесненные гомосексуальные влечения» (Фрейд, 1918. S 149). Страхи избиения, гонения, наказания за предосудитель-​ные влечения, а также строгие заповеди и запреты часто осознаются и самими пациентами. Сложнее дело обстоит с осознанием таких навяз-​чивых импульсов, как. например, желание убить своего ребенка или совершить с кем-​либо извращенные половые действия. Вполне очевид-​но, что пациент может осознать это лишь после преодоления провоци-​руемого стыдом сопротивления.

Психогенез

В психогенезе неврозов навязчивого состояния после оживления классической тройственной ситуации между ребенком, матерью и отцом происходит регрессия на предшествующую «анальную» ступень разви-​тия, поскольку относящиеся к генитальной фазе желания инцеста и устранения были слишком угрожающими для детского «Я». Стараясь избежать угрожающих ему генитальных импульсов, ребенок попадает из огня да в полымя. Поскольку начинают действовать относящиеся к «анальной» фазе садистические импульсы, которые вызывают у ре-​бенка еще больший страх. Поэтому при неврозе навязчивых состояний мобилизуются наиболее действенные защитные механизмы: изоляция и формирование реакции, чтобы ребенок смог выдержать угрожающее ему состояние. Аффекты как бы отцепляются от мышления — изоляция аффекта (Affekt-​Isolierung), мышление с навязчивой сверхдобросовест-​ностью приводится в порядок, поскольку в любом случае следует избе-​гать «хаотичного» фантазирования и детских желаний («формирование реакции»). В связи с регрессией от генитальной к анальной форме, же-​лания любить и быть любимым заменяются желаниями господствовать или подчиняться, бить или подвергаться избиениям, мучить или быть мучимым.

Вместе с навязчивыми симптомами (навязчивые мысли, навязчи-​вые действия, навязчивые импульсы и побуждения) посредством названных защитных механизмов (изоляция, особенно изоляция аф-​фектов» формирование реакции, регрессия) из сознания изгоняются все болезненные, угрожающие, формирующие страх и поддерживаю-​щие его побуждения: болезненное чувство стыда, чувство вины» рас-​каяния, страх наказания, преследования и, не в последнюю очередь, сами угнетенные влечения. Если эти влечения слишком напирают и защита из-​за этого становится порой проницаемой, то неприятный опыт может повториться снова, когда часть инстинктов доберется до сознания. Примером такого рода служит фраза, произнесенная паци-​ентом после незначительного «прокола»: «Прости грехи мои, распут-​ный козел». В слове «распутный козел» (Huren­bock) в концентриро-​ванной форме содержится одновременно как сексуальный так и агрес-​сивный элемент.

«Человек-​крыса»

О навязчивом характере, в котором угадывались черты, свойствен-​ные и «нормальному» человеку, речь шла в главе V. 3.3. Что касается ярко выраженных случаев неврозов навязчивого состояния, то для «нормы» они могут показаться, напротив, чуждыми. Известные приме-​ры этих неврозов, описанные Фрейдом, это т. н. «человек-​крыса» (1909) и «человек-​волк» (1918).

«Человек-​крыса» страдал оттого, что опасался, как бы не произош-​ло ничего плохого с его отцом и одной уважаемой им дамой. Он посто-​янно ощущал навязчивый импульс перерезать себе горло бритвой. То-​гдашний анализ обнаружил, наряду со многими другими деталями, первоначальную, связанную с симптомом, инстинктивную сексуаль-​ную потребность овладеть женщиной, устранить отца и, в связи с эти-​ми предосудительными влечениями, желание самостоятельно наказать себя, перерезав себе горло. Необычайное прозвище -«человек-​кры-​са» — закрепилось за пациентом оттого, что у него была фантазия, наличие которой он смог установить лишь после преодоления величай-​шего сопротивления, поскольку она казалась ему самому причудливой и чуждой: «Я сижу на ночном горшке, в котором находятся крысы, которые вонзаются в мой зад». В момент, когда пациент открыл это психоаналитику у того промелькнуло предположение, что это странное происшествие относится не к пациенту, а к его отцу, в смысле реакции мести за то, что, как предполагал пациент, отец возражал бы против удовлетворения его сексуальных желаний. Я думаю, что читатели сами смогут закончить эту интерпретацию. Читая многие фрейдовские тол-​кования, у меня самого складывается впечатление, что порой они про-​истекают скорее из фантазии самого Фрейда, чем следуют за ассоциа-​циями пациента.

«Человек-​волк»

В психоанализе стал очень известен сон «человека-​волка» (Traum vom «Wolf­s­mann»). «Человек-​волк» наблюдает в открытое окно множе-​ство волков, которые неподвижно сидят на дереве. Анализ установил в интерпретации этого сновидения скрытые и осуждаемые сознанием гомосексуальные желания по отношению к отцу, желания, которые достигают своего апогея в фантазиях, полных сладострастия, наряду со страхом совершить коитус с отцом подобно женщине.

В связи с этой фантазией имело место воспоминание о волнующем переживании детства: маленький мальчик наблюдал сзади моющую пол няню Грушу. Это его сильно возбудило. Дальнейшие ассоциации с вос-​поминанием вели к фантазии о том, чтобы увидеть страстно совокуп-​ляющихся родителей — в действительности или лишь в фантазии, оста-​валось под вопросом. Эта т. н. «первичная сцена» (Urszene) пугала и возбуждала ребенка настолько, что он, находясь под влиянием внут-​ренних запретов на то, чтобы увидеть нечто подобное, отгонял от себя все связанные с этим мысли и чувства. Последнее удалось ему ценой целого ряда невротических симптомов, которые особенно манифестно проявились в совершении религиозно окрашенных действий. Подоб-​ное часто приводит к характерным комбинациям, вроде высказыва-​ния моего пациента — «Прости мне грехи мои. распутный козел»,– например. «Бог и кал» (Gott und Kot) или «Бог и свинья» (Gott und Schwein); комбинации, которые ввиду строгих запретов на подобные кощунственные выражения неизбежно влекут за собой соответствен-​ные покаянные действия.

До сих пор важная в образовании будущих психоаналитиков пока-​зательная история о «Человеке-​волке» была критически дополнена в более поздних публикациях (Gar­diner, 1972; русский перевод см. Человек-​волк и Зигмунд Фрейд. Киев. 1996). С психологической сторо-​ны эту историю избрали как пример того. что психоанализ ни в коем случае не в состоянии научно объяснить невротическое поведение (Per­rez, 1972). Действительно, анализ Фрейдом случая «человека-​вол-​ка» выявляет на современный взгляд целый ряд недостатков. Скорее всего Фрейд находился под чересчур сильным влиянием господство-​вавшей над ним в то время теорией эдипового комплекса и рассматривал многослойный материал, предоставляемый ему пациентами, преимуще-​ственно в этом духе. Роль покинутого ребенка, ищущего компромисс с помощью горничной и других слуг, была распознана столь же недос-​таточно, как и социальная проблематика отношений между барчуком и зависимыми от помещика работниками и прислугой. Проблематичным остается вопрос — соответствовало ли действительности толкование, данное Фрейдом «волкам» как символу скрытой за этим сексуальности родителей в прародительской сцене, или ближе к истине были другие интерпретации. Поэтому случай «человека-​волка» вообще не годится в качестве доказательства «за» и «против» психоанализа. Сравните так-​же «Разговоры» с человеком-​волком» (Obholzer. 1980).

Дальнейшая казуистика

В связи с этим я предпочел бы вернуться к личным клиническим примерам, в которых я сам имею возможность перепроверить собствен-​ные интерпретации реакций пациента:

42-​летний старший преподаватель испытывал болезненную потреб-​ность соблюдать ограничение скорости при поездках на автомобиле (при этом он дополнительно наслаждался маленьким садистическим удовольст-​вием, когда за ним собирался целый хвост автомобилей). После преодоле-​ния внутреннего сопротивления он вспомнил о гомосексуальных дейст-​виях, которые он пережил с соседским мальчиком, когда ему было шесть лет. Ему удалось установить, что он всегда испытывал«желание овладеть сзади козой его родителей. Подобные воспоминания были для него не менее шокирующими, чем импульсы «безнравственно» прикасаться к стоящей перед ним школьнице. Он вырос в религиозной среде, в которой строго-​настрого были запрещены не то что сексуальные стремления, а просто любое удовольствие. Уже одно представление о сексуальном действии было предосудительным («Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействует с нею в душе своей». Матф. 5, 28). Осознание шокировавших его инстинктивных порывов с помощью психоаналитика помогло ему впоследствии расценивать свои желания уже не как нечто скверное. Дополнительный опрос, проведенный через десять лет, показал, что симп-​томы не возобновились.

31-​летний бизнесмен, имеющий двух детей, испытывал навязчивый страх перед желанием их убить при одном взгляде на лежащий на столе нож. Во время анализа он припомнил, как в детстве отец ездил с ним на ве-​лосипедную прогулку. Ему было три с половиной года, он сидел на детском сидении, и вдруг нога его попала между спицами переднего колеса. Траги-​ческим следствием этого происшествия стало то, что нога осталась покале-​ченной; маленький мальчик и без того обозлившийся на отца, чувствовал. что тот пренебрегает им. После несчастного случая он ощущал себя постра-​давшим от отца. В то же время он боялся, что отец сделает ему за это заме-​чание, у него появилось чувство вины из-​за своих враждебных импульсов по отношению к отцу. В этой перспективе можно понять и пугавшее его жела-​ние убить собственных детей, как «смещение» желания убить отца — интерпретация, убедившая пациента. Столь же рассудительно он воспринял интерпретации, направленные в сторону того, что он сам наказывает себя своими навязчивыми импульсами. Возможно, уже тогда он бессознательно наказал себя, «случайно» сунув ногу между спиц. Затем пациент осознал, что, в действительности, причин для того, чтобы ощущать себя виноватым было больше, поскольку отец предпочитал его другим братьям и сестрам, а на третьем году жизни он занял место отца возле матери. Вследствие этого случай был поставлен в эдипальную схему, желающего мать и отстраняю-​щего отца, ребенка. Катамнез через десять лет показал, что и в этом случае анализ прошел успешно.

2.4. Фобии

Определение

Обращаясь к фобиям, мы оказываемся еще ближе к основе всякого невроза, а именно к страху. Выражение фобия и обозначает не что иное. как голый страх (от греч. «pho­bos» — боязнь). Сложные иностранные слова вроде клаустрофобии или агорафобии описывают лишь конкрет-​ные обстоятельства, при которых возникает страх. Это ситуации, пред-​меты. часто животные, возбуждающие страхи.

Защита от страха при фобиях состоит в том, что первоначальный страх –бессознательный страх — смещается на определенные, вызы-​вающие его ситуации или объекты. Выигрыш бессознательных защит-​ных процессов состоит в том, что теперь уже ощущается не страх в первоначальной ситуации, а страх вторичный вследствие бессознательного защитного процесса «смещения» в иную ситуацию. Это может быть, к примеру, переход через широкую площадь, которого можно и избе-​жать. Правда, мнимый выигрыш освобождения от симптома приобре-​тается дорогой ценой существенной несвободы передвижения.

Если страх появляется вне связи с определенной ситуацией или объ-​ектом, тогда мы говорим о простом невротическом страхе (Angst-​neurose). Здесь никакая защита не действует; при истерии это происхо-​дит путем «вытеснения», при неврозе навязчивого состояния — посред-​ством «формирования реакции», «аффект-​изоляции» или регрессии, при фобиях — с помощью «смещения».

Особые формы

Следует особо отметить специфические формы фобий, ибо они слу-​чаются чаще и обусловливают определенные страдания:

– Эритрофобия, страх покраснеть.

– Сердечная фобия, страх заболеть сердечным заболеванием.

– Канцеро-​фобия, страх заболеть раком.

– СПИДо-​фобия, страх заразиться СПИДом. и

– Радио-​фобия, страх пострадать от радиоактивного излучения. Подобные страхи, разумеется, нельзя отнести к совершенно необо-​снованным, однако, если они выражены экстремально, то велика веро-​ятность того. что речь идет по меньшей мере о невротическом наслоении.

Эдипова динамика

Сколь разнообразны фобические картины, столь же многосторонни и психические причины: в классической психоаналитической перспек-​тиве это конечно эдипов комплекс, стоящий у истоков всякого страха. При этом прежде всего имеются в виду инцестуозные желания: жела-​ние сына овладеть матерью и желание дочери сексуально сблизиться с отцом и в то же время одержать верх над лицом соответственно сво-​его пола.

Противоположные стремления, которые рассматриваются как «не-​гативный» эдипов комплекс, отторгаются скорее, чем влечения, относя-​щиеся к «позитивному» эдипову комплексу — тройственному конфли-​кту между ребенком, матерью и отцом. Имеются в виду гомосексуальные влечения дочери к матери, а сына — к отцу, в том или ином случае совмещенные с негативными чувствами по отношению к родителям противоположного пола. Как подтверждают новые исследования и сви-​детельствуют многочисленные истории болезней последнего времени намного чаще причиной появления фобий являются конфликты, пред-​шествующие эдиповым обстоятельствам.

Однако, как и прежде, существуют случаи, соответствующие клас-​сическим образцам эдипова конфликта: желания сексуальных приклю-​чений, вследствие чего люди совершенно сознательно рыскают по пре-​словутым улицам и площадям таким, как, например, франкфуртский привокзальный квартал (Bahn­hofsvier­tel). Люди, страдающие от той или иной фобии, могут бессознательно допускать подобные желания из-​за внутренних запретов на них. Последние, в принципе, так же, как и при истерии, вытесняются из сознания. Однако последствия защиты, в отличие от истерии, не нарушают телесные функции. Сама защита в гораздо большей степени сказывается на возникновении страха пе-​ред определенными объектами или ситуациями. Именно в связи с этим у таких людей появляется необходимость любыми средствами избегать каких-​либо объектов (например, пауков) или ситуаций (например, перехода через большую площадь). По моему опыту за сексуальным искушением не всегда стоит, выдвинутое Фрейдом в центр эдиповой перспективы, инцестуозное желание. Тут хватает и желания мужчины «покорить» другую женщину или желания женщины -«заполучить» мужчину.

Никто не сможет утверждать, что не наблюдал подобных желаний у своих друзей или у себя самого. Тем самым они подтверждены с дос-​таточной надежностью. В отличие от этого, широко цитируемая фрей-​довская история о «маленьком Гансе» (Klein e Hans, 1909), в своей интерпретации выглядит порой слишком надуманной: здесь речь идет об опрокидывающемся коне, который очень пугает маленького Ганса. Затем путем косвенного анализа — через отца –Фрейд раскрыл скры-​тый за сознательным страхом (перед конем) бессознательный страх (быть наказанным отцом).

Смышленый читатель тут же самостоятельно угадает: маленький Ганс боится быть наказанным отцом, поскольку он хочет «переспать» с матерью. И в действительности находятся пункты, подтверждающие эту интерпретацию. Например, высказывания маленького мальчика о том, что он хотел бы приукрасить маму или поиграть со своим «Wiwimacher’ом», детское обозначение для его полового члена. Оба этих дей-​ствия вызывают у него страх, поскольку они запрещены, причем он ожидает за это наказание от отца, которого боится как верховной силы. Соперничество между сыном и отцом проявляется во многих пунктах истории, когда Ганс. например, говорит: «Раньше я был мамой, а теперь я папа». Он совершенно как Эдип занимает место отца рядом с матерью. Фобия маленького Ганса состоит не только в страхе пострадать от коня. но и в том, что он не может выйти из дома. С помощью этого он бессоз-​нательно облегчает себе возможность исполнения желания стать любов-​ником матери. То, что желание оставаться с матерью может иметь глу-​боко лежащие мотивы, доказал целый ряд психоаналитических исследо-​ваний после Фрейда (Loch, Jappe, 1974).

Доэдиповы факторы

Глубоко лежащие причины невроза маленького Ганса — это нару-​шения отношений мать-​дитя. Их тем самым уже нельзя отнести к «клас-​сическому» неврозу, основная причина которого эдилов комплекс. В па-​раграфе «Современные «пост-​классические» неврозы» мы еще встре-​тимся с фобиями. А теперь обратимся к пасынку учения о неврозах, который, однако, вследствие частоты подобных случаев и большого доставляемого ими страдания, кроющегося в них, заслуживает нашего внимания.

2.5. Депрессивный невроз или невротическая депрессия

Разграничение

По моей оценке до 10% общего народонаселения страдает депрес-​сивным неврозом. Шепанк (Schep­ank. 1987) обнаружил в своем очень важном социальном исследовании Мангеймского института душевного здоровья среди 26% обусловленных психикой заболеваний более 4% подобных случаев. В отличие от нормальной человеческой печали нев-​ротическая депрессия — это заболевание, в сравнении с которым психотическая депрессия относительно безвредна.

Симптомами депрессивного невроза являются: мрачное подавленное настроение, скука, отсутствие проявлений какого-​либо энтузиазма и более или менее выраженная тенденция к отстраненности от всего внеш-​него. Причины депрессивного состояния, в котором оказывается чело-​век, как правило, им не осознаются. При анализе обнаруживаются четыре психодинамические особенности.

Четыре важнейших фактора

1. Переживание потери, состоящее в том, что умерло важное лицо, участник отношений. Однако подобное переживание может возникать и тогда, когда нас разочаровывает дорогой нам человек, или когда мы сами разочаровались в себе. Наступает разочарование в тех или иных прежде господствовавших надеждах, иными словами, мы чувст-​вуем себя обманувшимися в своих ожиданиях. Надежда на встречу с подругой, которая затем разочаровывает, надежда на успех в работе, спорте или творчестве. В каждом из этих случаев мы что-​то теряем. чего-​то не можем найти. В результате появляется чувство печали — мы расстроены.

2. Тема вины. За депрессивными чувствами часто кроется чувство вины самого разного происхождения. Например, мы плохо подумали о каком-​то важном для нас человеке, рассердились на него. Появляется чувство вины за эти мысли, в особенности, в тех случаях, когда данный человек относится к нам с симпатией. Кроме того, за чувством вины часто кроются мощные желания устранить соперника, будь то арена любви или профессиональная деятельность. Однако мы вытесняем чув-​ство вины, так что в сознании остается одна лишь печаль.

3. Агрессивность. Ненависть к сопернику по большей части счита-​ется явлением предосудительным. Поэтому она легко вытесняется из сознания. При этом. в духе уже описанного Фрейдом (1915) характер-​ного защитного механизма » обращения» (Wen­dung), ненависть может .Легко обращаться и против своего носителя, становясь ненавистью к себе. Далее это ведет к следующему шагу –грусти, поскольку наше самоуважение не позволяет вынести подобное чувство. Всякий раз при анализе случаев невротической депрессии констатируются самообвине-​ния и самоукоры, не имеющие под собой никакого логического обосно-​вания. Различные интерпретации того. отчего современной личности присущи самообвинения и самоукоры, часто полностью сходятся. Мы желаем защитить дорогого нам человека от наших обвинений с помощью обвинения себя вместо него.

4. Проблема самооценки. Она появляется после нанесения оскорб-​ления нашей личности. Когда, к примеру, кто-​то нас пристыдил, указал на ошибку или когда нас обошли, или мы были осуждены в каком-​то очень важном для нас деле. Оскорбления действуют тем сильнее, чем больше у нас оснований надеяться на доброе к нам отношение. Зачастую это несправедливые оскорбления, ущемляющие нас в правах и оттого, понятно, оставляющие в нас печальное чувство, связанное не только с самим оскорблением, но и с разочарованием по поводу нелицепри-​ятной оценки других людей. Поэтому проблемы самооценки и потерь разделить весьма сложно, чаще всего они смешаны друг с другом. По-​этому проблемой самооценки или темой нарциссизма мы займемся в сле-​дующей главе.

3. Современные «постклассические» неврозы

3.1. Нарциссический невроз

Определение

Первоначально нарциссизм был понятием психиатрическим. В пси-​хиатрии нарциссизм обозначает психическое состояние, в котором любима не другая личность, а своя собственная. Выражение произошло от имени Нарцисс, юноши из греческого мифа, который после нерадо-​стной жизни и множества разочарований в любви влюбился, в конце концов, в самого себя и сделался от этого настолько несчастным, что умер. История Нарцисса сама по себе достаточно ясно передает суть нарциссической проблематики, что не следует лишать читателя знаком-​ства с основными ее эпизодами.

Трагическая история о самовлюбленности Нарцисса находится в той части «Метаморфоз» Овидия, где идет разговор о любви вообще: в предста-​влении Овидия Юнона и Юпитер в шутливой манере обсуждают преимуще-​ства любви и ставят друг перед другом различные вопросы, например, кто скорее в состоянии ощутить сексуальное наслаждение: мужчина или женщи-​на? Юпитер утверждает, что женщины в данном случае находятся в лучшем положении, чем мужчины. Спрашивают об этом Терезия. прожившего семь лет в обличьи женщины, и тот подтверждает мнение Юпитера.

Миф о Нарциссе 1

Нарцисс родился в результате изнасилования матери. Он был нежелан-​ным ребенком, который, как гласит древний миф, «любви заслуживал, но не получал». Его имя — Нарцисс — происходит от персидского слова «nar­gis», от которого произошло также и слово» наркоза, имеющее много значе-​ний: быть неподвижным, окоченелым, одурманенным, парализованным. С самого начала Нарциссу угрожает смерть. По словам Оракула он сможет избежать смерти лишь в том случае, если останется бесчувственен и холоден ко всем другим людям.

Став юношей, Нарцисс исполняется страстным любовным желанием, но «никто не в состоянии встрепенуть красавца, ни один юноша, ни одна девушка». На охоте он встретил прекрасную нимфу Эхо, трагизм положения которой состоял в том, что она не могла самостоятельно говорить. Она мог-​ла лишь повторять то, что говорили другие. Эхо влюбилась в Нарцисса, по-​следовала за ним, но не могла начать с ним разговор. Нарцисс, остающийся холодным по совету Оракула,– условие, которое позволяет ему оставаться в живых,– тоже не может обратиться к ней. Эхо приближается к нему, но он в паническом страхе пускается от нее в бегство: «Прочь, прочь руки!» Нежное прикосновение невыносимо для него: «Лучше бы я умер». Трагичес-​кая история его жизни завершается тем, что Эхо превращается в камень, а Нарцисс в цветок: «Тем, что я люблю, я не могу овладеть. Любви мешает грандиозное заблуждение … То, что я люблю — я сам!»

Что может сообщить нам сегодня греческий миф о Нарциссе? В мо-​ей интерпретации это предупреждение об опасности слишком сильной самовлюбленности и недостатка любви. Когда Юнона и Юпитер спо-​рят об этом, обсуждают, кто больше любит — мужчина или женщина, речь идет исключительно о личном удовольствии, а не о удовольствии другого. Если Нарцисс был нежелательным ребенком, то ему досталось слишком мало любви. Поэтому в раннем детстве он не почувствовал, что есть любовь и чем она может быть. В связи с этим он восприни-​мает Эхо как опасность, а не как возможность полюбить и быть люби-​мым. Когда же он в конце концов смотрит в воду и видит свое отраже-​ние, то принимает его за другого человека и хочет полюбить его. Когда же Нарцисс убеждается, что это была иллюзия, то разочаровывается. Я считаю, что он умер от горя по утаенной от него любви.

Когда любовь скрыта от нас, когда мы так и не находим никого, кто бы смог полюбить нас, нам остается последний выход — любовь к себе.

В раннем психоанализе Нарцисс олицетворял переходную стадию душевного развития. Следовательно, путь к любви к другому человеку пролегает через любовь к себе. Отто Ранк считал, что любовь к себе в особенности присуща гомосексуалистам и женщинам. Фрейд, со сво-​ей стороны, всерьез размышлял над такими фундаментальными вопро-​сами, как возможности проведения границы между любовью к себе и любовью к другому. Находятся ли эти формы любви в отношении взаимодополнительности, а именно, чем сильнее любовь к себе, тем сла-​бее любовь к объекту (как психоаналитики выражаются по поводу любви к другому человеку).

Случай Шребера

Фрейд обнаружил (1911) высокий уровень любви к себе в автобио-​графически описанном случае паранойи, известном как случай Шребе-​ра. Фрейд вообще подозревал подобные вещи как при шизофреничес-​ких расстройствах так и при ипохондрии. В этих патологических слу-​чаях собственная личность становится объектом любви за счет отноше-​ния к другим людям. В смысле теории либидо, теории об энергетическом замещении влечений, собственная личность замещается нарцистическим либидо или «либидо самости» (Selbstlibido).

Что является выводом из этих психоаналитических соображений? То, что любовь к объекту и любовь к себе диалектически связаны меж-​ду собой. Они равно изначальны и всесторонне влияют друг на друга (Эрих Фромм «Искусство любви»). Происходит ли одна ценой дру-​гой — вопрос не мало значимый, поскольку в действительности сущест-​вуют случаи, когда собственная личность делается предметом любви за счет других людей. По моему опыту, находящему свое подтверждение в греческом мифе о Нарциссе, это случается как следствие отсутствия любви в детстве.

Здоровый и патологический нарциссизм

Среди прочего имеет смысл разделить нарциссизм на здоровый и патологический (Fed­ern, 1936), хотя провести между ними границу достаточно трудно. Во всяком случае хорошее отношение к себе, хоро-​шая оценка себя и уделение себе внимания являются показателями психического здоровья. В этой перспективе здоровая любовь к себе является предпосылкой способности полюбить другого человека. О патологическом нарциссизме можно говорить лишь тогда, когда имеют место крайние формы «замещениям других людей собственной личностью.

В современном психоанализе нарцистическими характеризуются проблемы, которые вращаются вокруг нашего чувства самооценки (Seib­st­wert­ge­fuehl) и уважения к cебе (Selb­stach­tung). Подобные проб-​лемы не возникают, когда мы находимся в согласии с собой, а проще говоря, хорошо себя чувствуем. Тогда наступает чувство спокойной самоуверенности. Между нашими самоощущениями и самоидеалами не возникает каких бы то ни было больших разногласий. И вместе с тем мы чувствуем себя достаточно уважаемыми и ценимыми другими людьми. Аффективное состояние в связи с этим оказывается здоровым чувством собственного достоинства, положительной самооценки.

Когда мы говорим о нарциссизме или нарциссических феноменах, следует различать:

1. Патологическое состояние любви к себе, которое возникает за счет любви к объекту;

2. Переходную фазу на протяжении детского развития, когда ребе-​нок слишком занят собой, можно сказать — эгоистичен;

3. Субъективная благорасположенность или аффективное состоя-​ние, в котором мы чувствуем себя благополучно и уверенно.Я рассматриваю нарцистическую проблематику в психодинамичес-​кой перспективе в рамках сферы нарцистической регуляции, которая, как свод правил, регулирует уровень нашего чувства самооценки: уро-​вень зависит от соответствия, которое на данный момент существует между самообразом и образом того, кем мы хотели бы быть, нашим Иде-​альным образом. Если между идеальным и реальным образами сущест-​вует большое расхождение или разлад, тогда мы чувствуем Себя присты-​женными и неполноценными по отношению к своим идеалам.

Тогда у нас нет возможности правильно воспринимать себя, любить и ценить. Нашему чувству самооценки в Той или иной степени наносит-​ся вред. Если же у нас нет надежд на достижение идеального образа, то появляются переживания беспомощности и беззащитности, за которыми следуют депрессивные чувства (сравни: депрессивные неврозы или нев-​ротические депрессии в параграфе 2.5.). Рассматривая это в структур-​ной форме, можно придти к выводу, что мы имеем дело, с «самостью» (Selbst), или точнее, с образом «Я», пострадавшим от нарцистических нарушений. Центральная психодинамика –нарцистически нарушенное «Я», т. е. «Я», которому причинен вред в самооценке.

Основные нарциссические потребности

Понять нарциссические нарушения можно еще глубже, если наряду с нарциссической сферой регуляции между Идеальным-​Я (Ide­alselbst) и Реальным-​Я (Realsebst) дополнительно принять во внимание отноше-​ние к объекту. Здесь мы можем говорить о круге субъектно-​обьектных законов (Subjekt-​Objekt-​Regelkreis), который безупречен, когда мы свободно и независимо двигаемся к объекту или от него. Но он наруша-​ется тогда, когда в той или иной степени существует зависимость от объекта. Тогда возле нас обязательно и постоянно должно находиться другое лицо, при этом все время обращать на нас внимание, хвалить, восторгаться. Без подобного общения мы уже не можем чувствовать себя уверенно. Мы будем ощущать себя нелюбимыми и несчастными. Здесь, наряду с зависимостью от объекта, находит свое выражение ущербная любовь к себе. Здоровая любовь к себе как раз и призвана спасать от подобного несчастья, связанного с тем, что однажды мы испытаем отсутствие поддержки извне.

Однако правильным было бы оценить себя и других следующим образом: всякий человек, в том числе и здоровый взрослый, а не толь-​ко ребенок, зависит от других людей, которые важны для него, и для которых он тоже важен. Нет ошибки, если сказать, что аналогично половому влечению существует потребность, заключающаяся в желании быть любимым, что наряду с чувством голода она составляет фундамен-​тальный ряд потребностей.

Английское слово «needs» напрямую указывает, что речь идет об элементарной потребности, об элементарной необходимости, неудов-​летворение которой, вызывает страдания. Если нет хотя бы минималь-​ной сатисфакции этой данной от природы нарцистической потребности, нам не будет хватать элементарной уверенности, будет не доставать того. что придает нам ощущение внутренней устойчивости.

Важен вопрос, существует ли подлинная уверенность в себе, или мы лишь воображаем себя уверенными в плане иллюзии или мечты. Еще детьми мы научились — на это особенно ссылается Когут — компенси-​ровать свою беззащитность и бессилие выстраиванием внутри себя «грандиозного» нарцистического образа, позволяющего переносить не-​минуемые состояния беззащитности и бессилия гораздо легче.

Грандиозные представления, следуя Когуту, могут, однако, иметь отношения и к родителям и к другим важным для нас лицам, которые переживаются нами в величественной идеализированной форме. Это чувство позволяет нам, будучи детьми столь великолепных родителей, ощущать свое великолепие, поскольку в их великолепии мы имеем свою долю. Нечто подобное мы переживаем и в повседневной жизни, когда нарцистическим путем возвышаем какую-​либо личность из своего окру-​жения, чтобы окунуться в лучи ее великолепия.

Заблуждения, разочарования, обиды

Очевидно, что подобные иллюзорные решения рано или поздно вы-​зовут такое же разочарование, как детская вера в младенца Христа или Деда Мороза. При этом важно отметить, что подобные дезиллюзирования или разочарования предуготовлены нам важными участниками отно-​шений, и требуется их поддержка для того, чтобы иметь возможность относительно безболезненно разобраться с собственным разочарованием. Если у нас будет достаточно времени и благоприятные внешние условия для того, чтобы иметь возможность переработать подобные неизбежные разочарования, тогда нарциссический завышенный образ будет все более и более приближаться к реальности. В этом случае из него сможет развиться то, что Когут назвал когерентным, т. е. стабильным «Я», с чем, собственно, и связано чувство собственного достоинства.

Крупные разочарования, увы, не редкие в человеческой жизни, на-​оборот, ведут к серьезным кризисам, связанным с лабильным чувством собственного достоинства, в патологических случаях мы имеем, назван-​ные Когутом нарцистические расстройства личности, характеризую-​щиеся тем, что личность оказывается не когерентной, а преломленой в самой себе, т. е. фрагментированной.

Причиняющие нам вред обиды подробно описаны в книгах Алисы Миллер, прежде всего в » Драме одаренного ребенка и поиске истинного «Я» (A. Miller, 1979). В своей второй книге «В начале было воспи-​тание» (1980) в качестве причин нарциссических нарушений она назы-​вает не сочувственные, не учитывающие ранимость детской души и ее потребность в любви отношения многих родителей, и даже пренебрежи-​тельное отношение многих родителей и воспитателей к своим детям или ученикам. В генезе нарцистических расстройств огромную роль играет травматизирующее поведение важнейших участников отношений. Тем самым нарцистические расстройства, в согласии с до-​классической травчатической моделью неврозов, являются травматическими неврозами, т. е. неврозами, причинами которых являются нарциссмческие обиды и оскорбления самости. Иными словами: нарцистические расстрой-​ства это следствия травматического воздействия на ранимую детскую психику.

Таким образом, современная психология самости Хайнца Когута выстроена в традициях травматической теории 3. Фрейда, получившей свое развитие в венгерской школе психоанализа Шандора Ферснци и Михаэля Балинта. В теории Балинта первичная любовь к объекту (Pri­maere Objek­ti­iebe) (Bal­intM., 1973) — это любовь, которая стре-​мится заполучить любовь объекта и удовлетворяется только тогда, ког-​да ребенок получает эту любовь. Балинт рассматривает это состояние как первоначальное состояние младенца. У него нет первичного нарцис-​сизма, вторичный же нарциссизм возникает тогда, когда фрустрируется первичная любовь к объекту.

Полагаю, читатель согласится со мной, если я, следуя за Балинтом, буду исходить из того, что первично мы нуждаемся в любви к объ-​екту в смысле экзистентной необходимости. Это утверждение соответст-​вует действительности, в особенности, в детском возрасте, в зрелом воз-​расте такое соответствие проявляется в меньшей степени, поскольку здесь мы уже развили более или менее устойчивое чувство собственного достоинства.

Нарцистические неврозы

В качестве нарцистических неврозов мы отличаем от остальных нев-​ротических расстройств такие психические нарушения, при которых реактивируются описанные Когутом ранние детские нарцистические структуры; или же последние переживаются снова уже в патологичес-​кой форме. Как и дети. пациенты с подобными симптомами чувствуют себя великолепными, единственными в своем роде, омнипотентными или всемогущими вследствие реактивных бессознательных психичес-​ких процессов. Они ожидают — ошибочно — от других людей отноше-​ния, соответствующего их восприятию самих себя. Если такового не случается, они очень быстро разочаровываются, реагируют депрес-​сивно или агрессивно. Они постоянно находятся в бессознательных поисках утраченного времени своего могущества и великолепия.

У страдающих нарцистических личностей эти поиски выражены сильнее всего. Это могут подтвердить многие аналитики, вне зависимости от их отношения к вкладу Когута в науку. В идеализированном переносе на психоаналитика осуществляется идеализация пациента, т. е. психоаналитик рассматривается как нарцистически завышенный объект, от которого пациент ждет такого же великолепия, какого в свое время он ждал от родителей.

Легко догадаться, что подобная иллюзия не может долго сохранять-​ся в силе, и рано или поздно сменяется разочарованием. Однако в ана-​лизе пациент имеет шанс, что психоаналитик посочувствует ему и под-​держит его больше, чем бессердечные родители своего ребенка; тем са-​мым психоаналитик поможет ему переработать неизбежные нарцистические обиды.

Применение психоаналитической теории нарциссизма в педагогике и обществе

В виду большого практического значения для воспитания психо-​аналитическая теория нарциссизма особенно интенсивно обсуждается в педагогических кругах. Примером этого могут служить книги «Пубертат и нарцистизм» (Т. Ziehe, 1975), «Нарцисс: новый социализирован-​ный тип» (Haesing, Stuben­rauch und Ziehe. 1979).

Дополнительно к этому учителя часто наблюдают в школах учени-​ков. которые чересчур заняты собой, не могут сконцентрироваться на занятиях и тем самым косвенно представляют для них трудности. При-​меняя идею нарциссизма в педагогике, авторы ищут объяснение для нарцистических нарушений, которыми, по их оценке, чаще страдают школь-​ники. Они находят объяснение в том, что названо ими новым социализационным типом (neuer Sozial­i­sa­tion­sty­pus); речь идет об обойденном в эмоциональном отношении и неуверенном ребенке, который растет под фрустрирующим воздействием доминирующей матери, испытывая разочарование в эмоционально тусклом (Schwwach eriebten) отце. По мнению авторов, при подобных социализационных условиях стабильное чувство собственного достоинства не может развиться, поскольку прежде всего отсутствуют достойные идеалы для подражания.

В подобной психоаналитической перспективе, женщины стремятся бессознательно быть хорошими матерями, однако, рискуют вызвать ра-​зочарование, если потребуют слишком много от своих чад. Мужчинам также не трудно представить себе эмоционально тусклого отца собствен-​ного семейства, которому мало что можно доверить. Психоанализ дает возможность понять некоторые проблемы совме-​стной межчеловеческой жизни. Вспомним о партнере –любовнике, цепляющемся за женщину, вешающегося на нее как дитя на мать;

вспомним домочадцев, впадающих в глубокую неуверенность, когда искренние нежные отношения вдруг становятся натянутыми. Такие люди сильно зависят от постоянной нарцистической подпитки. Они хотят, чтобы их постоянно лелеяли, уважали, восхищались ими. Подоб-​ные люди есть в ближайшем окружении у каждого. Они всегда стре-​мятся к обеспеченности, ничего при этом не делая. Они не способны пе-​реносить конфликты, выносить волнение, обходить кризисы и решать неизбежные любовные конфликты. Предпочитают стремиться «обратно в рай», как совместно охарактеризовали их Кремериус, Моргенгальтер. Ротшильд и другие участники Цюрихского психоаналитического семи-​нара (1983).

На этом семинаре, кстати, делались попытки представить новую нарцистическую теорию психоанализа как идеологию. Высказывались опасения, что в связи с идеей о новом социализационном типе многие молодые люди будут безосновательно опорочены; звучали упреки и в адрес Когута. в частности, в том. что он антиисторичен и сам является невротиком. Я считаю, что такая деструктивная критика бьет далеко мимо цели и не могу к ней присоединиться. Личное знакомство с Когутом позволило мне убедиться в том. как заботливо стремится он понять анализируемых им людей, как постоянно критически проверяет свои собственные мысли и действия, несмотря на его всегдашнее убеждение. что благодаря своему пониманию нарцистических расстройств, он нашел новый подход к недоступным до этого психическим нарушениям и к людям, ими страдающим.

Резкое неприятие Когута и его учения отдельными психоанали-​тиками, возможно, объясняется еще и тем. что Когут затрагивает лич-​ные недостатки психотерапевтов и аналитиков, дефекты, состоящие в том. что невозможно сколь-​нибудь глубоко и точно понять пациентов при отсутствия эмпатии, а значит, невозможно и достаточно успешное их лечение. Для меня вклады Когута в развитие психоанализа очень важны. Его разработки помогают мне лучше понять моих пациентов, проявлять с ними больше терпения особенно тогда, когда речь идет о замене их ущербного чувства самооценки на здоровое чувство само-​принятия.

В заключение приведу еще один пример нарцистического невроза:

40-​летний архитектор испытывал трудности относительно своей соб-​ственной идентичности (лишь в позднем детстве он узнал, что человек, которого он воспринимал как отца, вовсе не его отец, настоящий же отец –это «дядя»). Став взрослым и сойдясь с женщиной, обращавшейся с ним как мать, этот человек почувствовал сильную неуверенность в себе. Его сомнения выражались в замедленном мышлении, в мучительных раздумьях о простых вещах, он чувствовал себя неуверенно в обществе, подозревал у себя » нарушение сердечного ритма», не отвечал элементарным требова-​ниям обыденной жизни. Его симптомы объяснились отсутствием взрослого участия в детстве, непониманием взрослых и многочисленными душевными травмами.

В процессе психоанализа было интересно наблюдать, как личные мыс-​ли и действия, чувства и переживания находятся в центре внимания обоих участников. При этом пациент мог наверстать упущенное в детстве и приоб-​рести опыт того, как другие люди интересуются им, интересуются его мыс-​лями и действиями, чувствами и телесными ощущениями. Он работал с большой отдачей и старался дополнить анализ, заключавшийся по суще-​ству в обычном разговоре, возможностями собственного развития: учитель-​ница йоги способствовала его новому самопознанию, учитель по лыжам — новому владению телом, мастер по плаванию научил его плавать, чего он не умел в детстве и чего очень боялся. Большое значение имел и фактор «выговаривания»: в течении многих часов нужно было слушать его рассказы о своих новых опытах и физических переживаниях, сочувствовать ему, находить слова для общения и вызывать у него такое чувство, которое по-​могло бы ему наверстать нечто жизненно важное. В дальнейшем, стабили-​зировав свой здоровый нарциссизм, этот пациент стал развиваться совер-​шенно неожиданным образом. Он не только нашел новую партнершу, с ко-​торой смог построить отношения на принципе взаимного уважения, но и пережил плодотворный расцвет своей творческой деятельности. Это ли не доказательство того, что при достаточно длительном и терпеливом участии и эмпатии можно достичь значительных психоаналитических результатов.

3.2. Пограничные случаи

Симптоматика

Под пограничными случаями понимают психические нарушения, которые располагаются между неврозом и психозом, т. е. на границе — (Bor­der­line (англ.) — пограничная полоса). Такой диагноз раньше ста-​вился редко, однако, сейчас ставится чаще, благодаря работам Отго Ф. Кернберга (1975, 1976) и монографии Кристы Роде-​Дахсерс (1979). В отличие от симптомов «классических» неврозов симптомы «пограничных случаев» или «состояний» относятся не к объективным телес-​ным недомоганиям, а скорее напоминают симптомы навязчивых состо-​яний, фобий, депрессивных состояний. Сюда относятся и фантазии о собственном величии, выраженная занятость собой, характерные для нарцистических нарушений личности.

В связи с этим весьма нелегко выделить что-​то типичное для погра-​ничных случаев. В области симптоматики это прежде всего чувство пустоты и бессмысленности. Кроме того, пациенты чувствуют себя беззащитными и зависимыми от воли других, которым они, однако, за-​видуют, поскольку считают этих «других людей», менее страдающими от чувства опустошенности и бессмысленности, чем они сами. Отсюда вполне ясно почему подобные пограничные личности часто ощущают сильные чувства зависти по отношению к другим людям. Сознаться в зависти и «опустошенности», однако,– перспектива достаточно болезненная и унизительная; от таких чувств защищаются сообразно с психоаналитическим учением о защите. Поэтому мы переходим к психодинамике пограничных случаев.

Сфера защиты

Для того чтобы не воспринимать всю глубину внутренней пустоты и, всю меру беззащитности и бессилия, существует защитный меха-​низм, играющий центральную роль в современном психоанализе. а именно: расщепление (Spaltung).

Чтобы понять, что понимает под этим определением психоанализ, нужно начать издалека и кое-​что пояснить. Следует представить, что на-​ряду с чувствами опустошенности и бессмысленности в психике погра-​ничной личности функционируют и другие чувства, а именно идеи вели-​чия, т. е. представления о собственной грандиозности и совершенстве, имеющие место при нарцистических нарушениях личности в своем чис-​том виде. Защитная функция «расщепления» состоит в том, что лич-​ность одновременно раскалывается на две части; одна часть чувствует себя совершенной и великолепной, другая — опустошенной и бессмыс-​ленной. Усилия защиты состоят в том, чтобы содержать обе противо-​речивые области в отделенном друг от друга состоянии. Картина «Я» пограничной личности (Sell­b­st­bild) характеризуется тем самым расщеп-​лением на две части. При этом в какое-​то определенное время сознательной является только одна из частей, а другая остается бессознатель-​ной и наоборот. Характерные особенности пограничных личностей заключаются, таким образом, в том, что состояния собственной гранди-​озности и беспомощности, опустошенности и бессилия могут быстро меняться местами.

Наряду с противоречивыми образами себя самого, в психике погра-​ничных случаев функционируют также противоречивые образы важ-​нейших участников отношений: временами они тоже кажутся либо очень выдающимися, великолепными, идеальными фигурами, либо принци-​пиально плохими и ни на что не способными. Подобные представления могут столь же быстро меняться местами.

В отношении к другим сказываются быстро сменяющиеся интерак-​тивные образцы (Inter­ak­tiv­muster): первый — при котором собствен-​ный образ воспринимается как великолепный, в тоже время как к дру-​гому человеку относятся пренебрежительно, считают его ничтожным и самозависимым; второй –когда себя воспринимают ничтожным, а дру-​гого как совершенство.

Чтобы представить себе воплощение таких теоретических образцов отношений, можно обратиться к реальным примерам, связанным с силь-​ными аффектами. Уже упоминалась зависть неимущего к имущему. Следует включить сюда гнев, презрение, все формы недооценки, напри-​мер, издевательство, высмеивание и т. д. Против других могут направ-​ляться те чувства, которые в следующий раз будут направлены против себя. Если же благодаря защитному механизму «расщепления», обесце-​нивающие и другие процессы хорошо отделены друг от друга и не вызы-​вают взаимных нарушений, тогда все личностное «устройством может действовать относительно благополучно.

Особенно беспрепятственно оно функционирует тогда, когда чело-​веку с пограничным случаем удается включить в это «устройство» дру-​гое лицо в смысле межличностной защиты. Им будет человек, которым восхищаются и которого идеализируют в тот момент, когда одновре-​менно хоть сколько-​нибудь ценят и себя. В противном случае другое лицо будут недооценивать именно в тот момент, когда высоко оценива-​ется. идеализируется собственный образ. Последующая иллюстрация позволит нам отличить вертикальное расщепление (ver­tikale Spal­tung) от расщепления горизонтального (hor­i­zon­tale Spal­tung): вертикальное расщепление отделяет обесцененное Я и парт-​объект от соответствую-​щих областей Я и объекта, в то время, как горизонтальное расщепление поддерживает в разделенном состоянии однородные образы Я и объекта (см. табл. 10).

Подобная множественно «расщепленная» личность не способна излучать уверенность, она прежде всего ненадежна. Результатом ока-​зывается личность, не уверенная в себе. слабая. Она слаба, даже если из-​за высокой интеллигентности и не производит такого впечатле-​ния на первый взгляд. Интеллигентные пациенты с пограничными нарушениями как раз обыгрывают свои слабости, прельщая ими свое окружение.

В межличностных отношениях их недостатки, тем не менее, сказы-​ваются довольно быстро. Прежде всего это выражается в частых сменах идеализации и обесценивания. Сексуальные, агрессивные и перверсивные влечения часто подталкивают к искаженному удовлетворению. Согласно моему опыту, это чаще всего приводит к садистским побужде-​ниям, связанным с обесцениванием другого лица, и происходит особен-​но болезненно, если ранее это лицо идеализировали.

Вертикальное расщепление разделяет обесценивающие (плохие) и иде-​ализирующие (хорошие) Я-​и парт-​объекты друг от друга. Горизонтальное расщепление поддерживает взаимное разделение Я-​представлений и объект-​представлений.

В клиническом плане существует четыре ситуации:

1. Индивид сознательно переживает себя как существо великолепное, со-​вершенное, воспринимает объект как идеальный (представления о плохом Я и плохом объекте исключаются посредством вертикального расщепления).

2. Индивид сознательно переживает себя как существо достойное пре-​зрения, аналогичное переживание в связи с объектом: налицо состояние депрессии (идеализированные Я– и объект-​представления защищены с помо-​щью вертикального расщепления).

3. Индивид сознательно переживает себя как существо идеальное, а объект — как презренное (плохие составляющие Я бессознательны из-​за вертикального расщепления. Идеальные объект-​составляющие равным образом бессознательны по отношению к плохому объекту из-​за вертикаль-​ного расщепления. Хороший объект защищен от Я, переживаемого как иде-​альное, горизонтальным расщеплением).

4. Индивид сознательно переживает себя как существо неполноценное, а объект — как идеальное (идеальные Я-​составляющие бессознательны по отношению к неполноценно переживаемому Я с помощью вертикального расщепления. Плохие объект-​составляющие защищены от хороших объект-​составляющих с помощью вертикального расщепления. А по отношению к плохому Я — посредством расщепления горизонтального ).

Таблица 10. Структура пограничной личности, модифицированная по Кернбергу (Kern­berg, 1975).

Причины

В связи с чем это происходит? — спросит читатель. Возможный ответ таков: это случается тогда, когда в детстве ребенок получает слишком мало любви и/​или во многих смыслах переживает плохое с ним обращение, если не сказать — жестокое. И здесь я хочу перейти непосредственно к клиническим примерам:

39-​летняя учительница жаловалась на усталость, головные боли и не-​способность более или менее сносно переносить свою обыденную деятель-​ность. Внутренне она чувствовала опустошение и ощущала себя глупой. Кроме того. она испытывала садистические припадки в отношении к мужчи-​нам, которым в своих фантазиях желала отрезать член, именно тогда, ког-​да те вожделели женщину. Она боялась темноты, воды. высоты, глубины и незнакомых людей.

Более чем 500-​часовой анализ привел к ярко выраженному состоянию ступора или клинча (clinch) между анализандом и аналитиком. Поначалу женщина чувствовала себя значительно выше аналитика и вообще считала его мало на что способным. Затем ситуация изменилась с точностью до на-​оборот: она стала ощущать собственное бессилие, зависимость и потребность в помощи, а психоаналитика рассматривать как совершенно независимое полное сил и власти существо. Он казался пациентке мужчиной, который мучает, унижает женщин, утаивает от них их хорошие качества, стремится показать им лишь то. что они ничего не стоят, что они зависимы и нужда-​ются в помощи.

Особенность подобных отношений оказалась повторением прошлых отношений между дочерью и отцом. Она ощущала, что отец ее использует, злоупотребляет ею. постоянно компрометирует и унижает. Позже выяснилось даже, что отец отвел одиннадцатилетнюю дочь в лес и хотел ее изнаси-​ловать. Воспоминания, относящиеся к этому эпизоду, были столь реали-​стичны. что альтернатива фантазии (а речь здесь шла в первую очередь именно о возможной фантазии) отпадала, как неправдоподобная.

Характерное для пограничных случаев совмещение обесценивания и идеализации относилось в этом конкретном случае к отцу и собственной персоне, проявляясь в характерной эмотивной смене: то пациентка чувство-​вала себя выше своего отца, осмелившегося совершать над ней подобные инцестные действия, то казалась сама себе последней дрянью, в то время как отец идеализировался.

Образец отношений во взаимодействии между дочерью и матерью пов-​торился как идеализированный с одной, и обесценивающий, с другой сторо-​ны: мать тоже, правда, бессознательно использовала дочь для своих целей. Она чувствовала себя с мужем весьма неуверенно и поэтому ей доставляло удовольствие чувствовать превосходство — мнимое — хотя бы над своей дочерью.

В процессе анализа пациентка припомнила, как ее очень тесно спеле-​нали и привязали к кровати, и как мать держала ее во время купания под водой. При этом пациентка переживала рецидив детского страха быть уби-​той. Этот страх был настолько для нее невыносим, что она предпочла бы убить себя сама, лишь бы прекратить его.

Нет ничего странного, что перенеся столько лишений и неприятностей в детстве, травматизированный ими человек не мог чувствовать себя хоро-​шо. В общении с другими людьми она бессознательно воспроизводила свое травматизированное поведение . И не могла жить нормально хотя бы уже потому, что постоянные, непреодолимые травмирующие обстоятельства все время расходовали душевную энергию, которой оставалось слишком мало для того. чтобы вести нормальное существование.

Так, пациентка призналась, что выбрав профессию учительницы, она стала идеализировать себя, явно превысив свои способности. Попытка обу-​читься другой профессии не удалась в результате органической неспособно-​сти вступать в контакт с другими людьми и строить с ними здоровые отно-​шения. Анализ не удался и прервался по причине внешних обстоятельств. Тем не менее пациентка обрела внутреннее равновесие, приобщившись к церкви. Она нашла в церковном храме замену поддерживающей ее мате-​ри. а в Боге.– любящего отца. не испытывая страх быть используемой ими так, как это драматически произошло с ее настоящими родителями.

3.3. Неврозы недостачи и неврозы связи

Неврозы недостачи

Обозначение — невроз недостачи — кажется мне имеющим боль-​ший смысл, чем нарцистическое расстройство личности или погранич-​ная личность, ибо в слове «недостаток» выражается именно то обстоя-​тельство, что людям, страдающим подобным неврозом, действительно чего-​то не хватает, а именно: любви и участия (Kut­ter, 1975).

Временами у меня складывается впечатление, что этот невеселый факт скрыт под многочисленными искусными описаниями бессознатель-​ных процессов, протекающих у подобных пациентов. Фактическое нали-​чие «нехватки» (дефицита) становится непосредственно очевидным, когда мы вспомним о том, что именно отсутствовало у вышеописанной пациентки: мать не любила ее и поэтому охотно предоставляла в распо-​ряжение отца. Отец, со своей стороны, злоупотреблял дочерью для лич-​ных целей. Таким образом, она не имела возможности идентифициро-​вать себя ни с отцом ни с матерью; результатом этого стала большая неуверенность в собственной женской половой идентичности, связанная со склонностью причинять вред мужчинам. Кроме того, пациентка была совершенно не способна развить в себе материнские чувства, поскольку, не имея возможности идентифицировать себя с матерью, не могла уве-​ренно чувствовать себя в роли женщины.

Идентификации с отцом была также затруднена. Однако для дево-​чки, так же, как и для мальчика, необходима возможность позитивной идентификации с отцом, чтобы в последствии стать зрелой личностью. Важно распознавать и оценивать хорошие черты отца, постепенно и незаметно абсорбируя их в свою личность.

Таким образом, в основе неврозов недостачи лежат недостатки в идентификации с матерью и отцом. По моему опыту весьма часты и всякого рода нарушения , что скорее всего связано с дефицитом «насто-​ящих» поведенческих образцов для подражания. Маргарита Мичерлих (М. Mitscherlich-​Nielsen. 1978) даже пишет о конце эпохи образцов для подражания. Особенно большой дефицит в этой области испытывает поколение тридцатых, чьи отец или мать активно действовали во вре-​мена Третьего Рейха или пассивно ему пособничали.

Неврозы связей

Понятие невроз связи подчеркивает момент бессознательной связи ребенка с самыми первыми участниками отношений. Чаще всего это мать, с которой дочь или сын не могут расстаться. Отделение (Tren­nung) тем сложнее, чем меньше свободы получает ребенок от мате-​ри. чем больше она держится за ребенка, преследуя свои личные цели. Если же, несмотря на это. дочь или сын отделяются, то чаще всего воз-​никает неизбежный конфликт на почве вины.

Если отец как третье лицо, осложняет каким-​либо образом процесс отделения от матери, проблема отделения еще более возрастает. В каж-​дом таком случае разделение ведет к чувству вины. Его можно избежать лишь тогда, когда ребенок сохраняет верность матери.

Многие нарушения отношений у партнеров основываются на том, что подобные бессознательные связи продолжают существовать и далее. Новые отношения бессознательно рушатся во имя сохранения первона-​чальных — с отцом или матерью. Это частая причина нарушения отно-​шений у женщин, которым не посчастливилось войти в удовлетворяю-​щие их контакты с мужчиной. Конечно, это относится и к мужчинам, которые вследствие своей бессознательной связи с матерью не в состо-​янии завязать зрелые отношения с женщиной.

Другое невротическое разрешение связи с матерью или отцом в фор-​ме «невроза связи» состоит в том, что отца или мать ищут в бессозна-​тельном переносе в партнере и каждый раз надеются, что нашли; наде-​ются во всяком случае столь долго, сколько партнер или партнерша подыгрывают этой «перенесенной» роли. Эрик Берн (Веrnе. 1974) и Юрг Вилли (Willi. 1975) описали примеры подобных отношений. Нетрудно понять о чем здесь идет речь, поскольку отчасти это происходит с каждым. Кроме того, всякий из нас знает людей, ведущих себя подоб-​ным образом.

Впрочем, к представленным здесь неврозам с легкостью можно отнести и пациентов с фобическими симптомами; они равным обра-​зом связаны с важнейшими участниками отношений. Партнер должен, в смысле «объекта-​заместителя» (Ersat­zob­jekt) или «замены» (Substi-​tute), замещать и играть роль постоянного спутника. Отсутствие спут-​ника приводит к состоянию страха. Таким образом, «фо6ические» люди лишены возможности самостоятельно ощущать уверенность, если они не получают поддержку (Sicherung) извне. Поскольку опыта такой уве-​ренности эти люди в детстве не получили, они и во взрослом возрасте зависят от уверенности заботящихся о них людей2. Поскольку в детст-​ве необходимого участия взрослых недоставало, они не способны выстроить в себе чувства уверенности и независимости, приобретаемые по мере взросления в присутствии других.

Следующий случай школьной фобии с выраженным страхом по отношению к школе демонстрирует особенно впечатляюще, как тесно может переплетаться поведение матери с развитием фобии у ребенка.

Поступившего в школу семилетнего ребенка его соученики стали драз-​нить из-​за легкого заикания, и постепенно он превратился в аутсайдера и козла отпущения. Как следствие у ребенка перед походами в школу стал по-​являться все возраставший страх. Какое-​то время он еще мог ходить туда в сопровождении матери. Затем оказался не в силах делать и это.

Причину нарушения прежде всего искали в самом ребенке, в возмож-​ных фантазиях о наказаниях и преследовании. Ребенок боялся привидений, угрожавших его съесть. В процессе психоаналитического лечения ребенка и сопутствующего — матери, выяснилось, однако, что причина кроется в ма-​тери, которая переживала свой брак как очень несчастливый. Поэтому она искала в сыне замену своему мужу (Richter, 1963).

На этапе терапии следовало сделать связь между матерью и сыном осоз-​нанной, чтобы оба участника освободились от взаимного зажима» (clinch). Ради большей точности стоит упомянуть, что непосредственно отцу было предписано не только принять на себя роль мужа своей жены, но также и роль отца по отношению к сыну, демонстрирующего своему чаду существо-​вание множества интересных вещей помимо «зацикленности» на матери.

Сильная связь с материнской фигурой (Mut­ter­fig­ure) и страх отде-​ления от матери отмечаются и в анализах взрослых пациентов. Здесь наряду со страхами особо важное значение имеет включение в анализ и патологий участника отношений. Зачастую достаточно и того, что другой член семьи принимает участие в лечении в режиме семейной терапии.

Обстоятельства случаев, в которых мать, слабо ощущая поддержку своего супруга, завладевает ребенком (в качестве замены мужу), посто-​янно всплывают в психоаналитической практике.

Теперь мы приближаемся к области, от которой исходит некое, кажущееся многим угрожающим, очарование. Речь пойдет о несколько зловещей, но тем не менее, весьма интересной области психозов.

4. Учение о психозах

4. 1. Предварительные замечания

В отличие от классических неврозов психозы представлены в психо-​анализе не столь широко. Лишь относительно немногие известные пси-​хоаналитики занимались психотическими случаями, как, например, некоторые пионеры психоанализа: Карл Абрахам, Карл Густав Юнг, Пауль Федерн и Пауль Шильдер.

Важная инициатива по поводу психоаналитического лечения шизоф-​рении появилась в США. Фрида Фромм– Рейхманн, Гарольд Ф. Сирлс и Пинт-​Ни Пао в Честнут Лодж в течение многих часов в неделю разбирали случаи отдельных шизофренических больных. Тем самым они несколько прояснили существо этой тяжелейшей душевной болезни. Другие иссле-​довательские центры концентрируются вокруг Теодора Лидра в Yale Uni­ver­sity School of Med­i­cine и Томаса Фримана в Глазго.

В Германии психозами, а прежде всего их общественным фоном, ин-​тересуются многие активные участники студенческого движения. В свя-​зи с этим многократно переиздавался сборник «Шизофрения и семья» (Bate­son et all., 1969). В нем описаны феномены, которые в столь экс-​тремальной форме достаточно сложно наблюдать в собственной семье (знаменитые «двойные обращения» (dop­pel­ten Botschaften), «введение в заблуждение» (Mys­ti­fizieren) информацией и другое) .

Однако официальная психиатрия Германии не приняла во вни-​мание психоаналитические перспективы, связанные с психозами. В отличие от этого в США психоаналитические подходы были достаточно широко интегрированы в психиатрию благодаря движению за психическое здоровье (Mental-​Health-​Bewegung). Здесь психиат-​рия тесно переплетается и с психологией вообще и с психоанализом, в частности.

Немецкие психиатры больше доверяют тестовой психологической диагностике, чем качественным диагностическим возможностям психо-​аналитического метода (ср. гл. VIII). Поэтому скорее всего они также мало обратят внимание на предлагаемую главу, как и на психоанали-​тические аспекты психиатрических картин болезней, представленные в книге «Психоаналитическое учение о болезнях» Вольфгангом Лохом в 1967.

Социологи и просвещенные неспециалисты, напротив, найдут следующие главы весьма, интересными. Начнем же в виде исклю-​чения не с шизофрении, а с более «маргинальных» депрессий, которые, однако, вследствие своей частоты имеют не меньшее значение .

4.2. Депрессивные психозыили психотические депрессии

Разграничение и симптоматика

Депрессивные состояния уже встречались нам в рамках учения о неврозах (ср. гл. VI 2.). Показанные там психодинамические взаи-​мосвязи (переживание потери, тема вины, проблемы самооценки) встречаются и при психотических депрессиях или депрессивных пси-​хозах. Значительная разница, однако, состоит в том, что решающий бессознательный процесс — депрессивный процесс –выражен при депрессивном психозе в большей степени не только количественно, но и качественно.

Наблюдаемая симптоматика характеризуется депрессивным трио:

1. Замедленное мышление, содержание которого вращается вокруг чувства вины, неполноценности, ничтожности и отсутструющего само-​уважения.

2. Подавленное настроение и

3. Замедленная моторика.

Три симптоматические области в своем трагическом сужении лич-​ной перспективы часто ведут к мыслям о самоубийстве и суицидным идеям. Тем самым депрессии являются серьезными, угрожающими жизни заболеваниями. Симптомы носят преимущественно фазный характер, способный длиться в течение нескольких недель и месяцев. Биполярное развитие процесса характеризуется отчетливой сменой депрессии и мании (ср. гл. VI. 4.3.). Сюда относятся типичные дневные колебания с ухудшением утром и улучшением вечером, как и типичное ухудшение телесных функций с отсутствием аппетита и нарушением сна. Все это можно рассматривать в противовес невротическим депрес-​сиям. при которых отсутствуют вышеупомянутые особенности. Частые при поихотических депрессиях маниакальные (иллюзорные) идеи (Wah­nideen) и невозможность воплощения своих замыслов в реаль-​ность (gesto­erte Real­i­taet­sprue­fung) также отсутствуют при невротиче-​ских депрессиях.

Бессознательные процессы

Решающие бессознательные процессы относятся к конфликтам вле-​чений (Triebkon­flikte) как сексуального, так и агрессивного плана. На-​рушается генитальная сексуальность, в широком смысле, угасая вовсе. Вместо этого больные подавлены вспышками собственной агрессив-​ности, направленными против собственной личности и причиняющими серьезный вред самому больному. Налицо стремление к деструкции и саморазрушению.

Пассивно-​оральные конфликты (passiv-​orale Konfhkte) вращаются вокруг желаний получить, наконец, удовлетворение. Если этого не про-​исходит, то оставшаяся ни с чем личность, испытывает разочарование. ведущее к реактивному гневу; здесь же пролегает путь к страху уничто-​жить в реактивном гневе то. что еще дает возможность жить.

Такие конфликты, вращающиеся вокруг желаний «иметь-​хотеть» (Haben-​wollen) и гневом от разочарования лучше всего рассматривать как конфликты орально-​садистические. По мнению Мелани Клейн (Klein. 1977), они особенно сильно выражены оттого, что имеют, в ко-​нечном счете, физиологическую природу и угнетают людей изнутри. Поэтому вполне справедливо использовать выражение «эндогенная» депрессия, т.е. депрессия, идущая изнутри.“

При более детальном анализе депрессивных состояний обнаружива-​ются и внешние причины депрессивной угрюмости, а именно — разочарование во вполне обоснованных желаниях, после того, как к ним было проявлено минимальное внимание и участие со стороны других людей. Главная особенность депрессивного процесса — это аффектив-​ное состояние бессилия и беспомощности. При этом. согласно Эдварду Бибрингу (Bib­ring, 1953), речь идет об основном человеческом способе реагировать на фрустрацию. который столь же обоснован, что и реакция страха в виду конкретной опасности.

Любой из нас желает быть любимым и уважаемым. Каждый стре-​мится чувствовать себя значительным, сильным и уверенным. Всякий человек хотел бы любить других людей.

Именно осечки (Ver­sa­gun­gen) этих трех желаний и ведут реактивно к депрессиям. Подобные желания относятся к вопросу самооценки в психоналитической нарцистической теории и действующим в ней подразделам, касающимся нарцистической регуляции. Описанный там раз-​лад между личными идеалами и реальным поведением при психотических депрессиях является экстремально огромным и, фактически, явно преувеличенным. Связанное с этим неприятное душевное состоя-​ние приобретает поистине масштаб невыносимости: депрессивный боль-​ной чувствует себя абсолютно ничтожным, никому не нужным и ничего не стоящим.

У депрессивной личности отсутствуют те защитные механизмы, ко-​торые находятся в распоряжении личности нарцистической. В этом их качественное отличие друг от друга. Но все же некоторые защитные механизмы, например «расщепление», у депрессивного больного сохра-​няются. Характерен также защитный механизм изолирования (Einkapselung — Rosen­feld, 1985). Депрессивный больной бессознательно пытается сохранить самоуважение (листанное Я», Win­ni­cott, 1965) в ситуации напора обесценивающих и разрушительных процессов посредством своей «изоляции». «Истинное Я» тем самым действитель-​но сохраняется, однако, надобность в нем в последующем отпадает. поскольку оно становится неприступным — защитный механизм оказы-​вается малопригодным.

Малопригодной в этой связи оказывается и защитная попытка идентификации с угрожающим, преследующим и наказующим объе-​ктом. Успех защиты здесь заключается в том, чтобы устранить си-​туацию вечного мучения, наказания, преследования. Приносимая при этом жертва — это частичная при невротических и полная при психотических депрессиях конвертация самости (Selbst) в угрожающий объект.

Депрессивный процесс

При психотическом типе депрессивный процесс состоит в том. что обширные части личности пропадают (в структурной модели Фрейда — «Я«или эго) под воздействием угрожающей инстанции (в структурной модели Фрейда — супер-​эго или «Сверх-​Я»). Они «завоевываются», «захватываются» — читатель простит мне мои милитаристские метафо-​ры — поначалу угрожающей, а затем и непосредственно атакующей ин-​станцией и, в конце концов, «становятся ее собственностью», если не сказать «поглощаются ею».

Однако депрессивный процесс может состоять и в том, что «Я» под-​чиняется умозрительной или реальной власти «Сверх-​Я» и позволяет ей себя «поглотить», как бы полностью капитулируй. Чаще всего на грани-​це между внутренней (личной) и внешней областью находится бурное «Туда — сюда» (Hin und Her) — промежуточная область, в которой берет верх то одна, то другая сторона. Тем самым, описанным психиат-​рами различным состояниям между:

а) заторможенной депрессией, в которой «Я» капитулировало перед «Сверх-​Я» и

б) возбужденной депрессией, в которой борьба между «Я» и «Сверх-​Я» в полном разгаре (см. табл. 11), находится вполне логичное объяснение.

Используя язык образов, Фрейд говорит о том. что тени, «Сверх-​Я» пали на «Я». Сомнительное достижение защиты состоит в том, чтобы по меньшей мере не контактировать с угрожающим, наказующим или пре-​следующим объектом. Правда, потеря за это самости — цена слишком высокая. Еще один недостаток заключается в том, что под действием депрессивного процесса «захвата Я» пропадают и хорошие составляю-​щие объекта, их больше нет во внешнем распоряжении (когда яблоко съедено, его уже нет в моих руках).

В отличие от невротических депрессий при депрессиях психотических собственные и привнесенные внешней средой (fremde) части лич-​ности отделены друг от друга не столь явственно. В этой психодинами-​ческой особенности психотическая депрессия столь же психотична сколь шизофрения, даже если депрессивная личность не расщеплена наподо-​бие шизофренической на множество частей. В этом состоит серьезное качественное отличие от невротической депрессии, при которой грани-​цы между «Я» и «Не-​Я» (Nicht-​ich) все время строго соблюдаются.

Таблица 11. «Пснхотический» тип депрессии: «Я» почти полностью занято, «поглощено» «Сверх-​Я». «Свсрх-​Я» словно тень падает на «Я».

В заключение представим депрессивный процесс в хронологической последовательности.

1. Он начинается с разочарования в себе или другом.

2. Это ведет к нарцистической обиде.

3. Появившаяся беспомощность становится невыносима.

4. В связи с этим больной в качестве компромисса с обидой бессоз-​нательно пытается получить нарцистическую подпитку от объекта.

5. Возникающая при этом зависимость создает дополнительное ощущение нарцистической обиды, от которой поэтому необходимо отказаться.

6. Невыносимая зависимость от мощного объекта переносится лег-​че, если объект начинают унижать и обесценивать.

7. Последнее приносит удовлетворение (Genugtwng). В конечном итоге следует наказание себя самого, поскольку обесце-​ненный объект не может далее продолжать предоставлять нарцистическую подпитку. Ведь другой при этом никак не лучше, нежели больной. Поэтому такое положение вещей все же может вести к временному при-​мирению с собой.

Малейший повод, однако, например небольшие провокации, снова может нарушить ненадежное равновесие. Реактивный гнев в таком слу-​чае способен разрушить объект, от которого зависит. С одной стороны. это выглядит триумфом. Однако, с другой стороны, подпиливается сук, на котором сидишь. Чтобы избежать подобного состояния агрессив-​ность направляется на собственную личность. Последнее воспринима-​ется как меньшее зло. но в результате возникает большее сомнение в се-​бе и снижение самоуважения.

Терапия

Названные бессознательные процессы описаны здесь так подробно потому, что они возникают повторно во время психоаналитического лечения: здесь в начале лечения анализанд чувствует себя совершенно разбитым, однако, при переносе на аналитика оживляет как свои защитные агрессивные порывы по отношению к другим, так и свои желания, чтобы тот восхищался им и признавал его. Тогда в контрпереносе пси-​хоаналитик чувствует, как в одной фазе лечения он воспринимается возвышенным, идеализированным, являясь предметом восхищения, в то время, как в другой — он становится объектом разрушительных напа-​док и язвительного обесценивания.

Если осторожно конвертировать бессознательные процессы, такие, как идеализация, обесценивание, идентификация, агрессия, самопожер-​твование и связанные с ними страхи, в сознание, то можно добиться улучшения и при депрессивных психозах.

Вероятность успеха будет тем больше, если соотношение между пережитым в детском возрасте хорошим обращением и неуважительным неприятием в дальнейшем бросается в глаза не слишком резко. Кроме того, благоприятным условием можно считать способность больного поддерживать и сохранять новое, созданное во время лечения обра-​щение. а не разрушать его снова в результате неизбежной агрессии разочарования.

Если же соотношение между приобретенным из опыта обращением и презрением наоборот неблагоприятно, то тогда становится ясно, отче-​го многие депрессивные больные желают пресечь муку самоубийством. Ясно, что в результате самоубийства вместе со страданием прекра-​щается и жизнь. Поэтому здесь трудно утверждать какое-​либо легко-​мыслие со стороны самоубийцы. Ясно и другое: если поддерживать интенсивное общение и пытаться при этом понять этих людей с суицидными идеями, то многих из них можно уберечь от самоубийства. К сожалению, зачастую времени не хватает именно тогда, когда не-​обходима помощь. Это осложняется еще и тем, что врачи, лечащие пациентов с суицидными тенденциями, не готовы к взаимодействию с психическими проблемами суицидного больного. Психоаналитики же, способные это делать, не имеют возможности контакта, в частно-​сти, из-​за своих обязанностей перед другими пациентами, которых они уже лечат.

В жестких самоубийственных действиях, таких, как попытки застрелиться или повеситься, в значительной степени преобладает самоагрессия. При мягких самоубийствах, например, с помощью сно-​творных таблеток, отчаявшиеся люди бегут от невыносимой ситуации и ищут гармонии и мира в крайней регрессии, пусть и ценой собствен-​ной жизни. Поэтому попытка самоубийства или самоубийство как таковое это всегда также и экстремальный нарцистический криз (Henseler. 1974).

4.3. Мания

Психодинамика

В кратком определении, мания — это » гениальное» (geni ale) отри-​цание всего, что способно вводить в депрессию. В центральном фоку-​се мании заключена реанимация (повторное оживление) всех тех об-​ластей, в которых тот или иной человек ощущает себя великолепным, значимым и всемогущим. Поэтому общая защита в мании от депрессии точно соответствует защите при нарцистических нарушениях. В кон-​тексте удобной и практичной структурной модели, это случай, когда. говоря образно, «сверх-​Я» «побеждено» «Я»: «Я» стоит выше «сверх-​Я» и наслаждается своим триумфом настолько долго, насколько это возможно.

И тем не менее, мы имеем дело с «большой» иллюзией (защитный механизм «отрицаниям — Vemei­n­ung), т. к. реальные обстоятельства совершенно иные. Рано или поздно соотношение сил (читатель простит мне очередное милитаристское сравнение) снова приводит к по-​беде «Сверх-​Я» и низложению «Я». После опьянения наступает похмелье.

Бертром Д. Левин (В. D. Lewin, 1961) объяснял энтузиазм и повы-​шенное настроение маниакальных людей их верой в то, что давно желае-​мое вот-​вот достигнет своего воплощения. Возвышенное чувство в ма-​нии. как и исполнение желания в фантазии, является, однако, непод-​линным и обманчивым. Это –наслаждение заблуждением. Маньяк теряет связь с действительностью в угоду мечте. Он словно в иллю-​зорном самообмане придает своим фантазиям статус реальной жизни и принуждает тем самым и других людей перенимать определенные, пред-​писанные им его мечтой, роли. Если эти другие люди будут действовать в согласии с такими предписаниями, то их действия, разумеется, укре-​пят маньяка в его устремлениях. Однако рано или поздно это неизбеж-​но приводит к серьезному столкновению между мечтой и действитель-​ностью. Следствием чего является неминуемая депрессия.

Терапия

Становится ясно, что при подобных условиях маньяки исключи-​тельно тяжело поддаются лечению. Аналитик может лишь показать, что бегство в манию не представляет собой решение проблемы и тем самым помочь им постепенно вернуться к реальности, пусть даже и тягостной. Однако именно этого маньяки и боятся, и поэтому всеми си-​лами избегают психоаналитического лечения (поскольку дела у них — в воображении — идут хорошо). Отсюда: лучший способ обхождения с маниакальным больным состоит в таком посредничестве между мечтой и реальностью, когда, с одной стороны, терапевтические усилия напра-​влены к тому. чтобы расщепить маниакальный мир пациента, а с дру-​гой — интересы пациента в терапии представлены и защищены до тех пор, пока он не окажется в состоянии делать это сам. Конечно, не всег-​да легко одновременно и поддерживать маньяка в его вымышленном мире, и в тоже время не вызывать у него конфронтации с реальностью. Поэтому не лишено смысла следующее: подождать с вскрывающими психоаналитическими мероприятиями до стадии депрессии. Тогда вос-​приятие реальности уже не будет столь искаженным » отрицанием » Ситуация в значительной степени будет восприниматься такой, какова, она в реальности.

4.4. Шизофрения

Психиатры и психоаналитики

Психиатры видят свою задачу в том, чтобы насколько возможно точно описать симптомы шизофренического нарушения: иллюзии, обма-​ны чувств, ложные восприятия, аутичное или бессвязное мышление, нарушенную аффектность и характерную дезориентацию собственной личности. Тем самым многообразные шизофренические нарушения классифицируются в структурные картины состояний и симптомов: гебефрения, кататония, параноидальная шизофрения. Постулируются органические причины в форме нарушения обмена веществ головного мозга. Для этого действительно есть определенные основания.

Психоаналитики, со своей стороны, интересуются бессознатель-​ными душевными процессами, и здесь основную роль играют т. н. расщепления. С защитным механизмом «расщепления» мы познакоми-​лись в гл. VI. 2.1. Юджин Блейеру в 1911 году назвал дан-​ное психическое расстройство собирательным именем — шизофрения, что дословно переводится с греческого как «расщепленная душа» (Ges­pal­tene Seele).

Решающая психодинамика

Характерные для шизофрении процессы «расщепления», в отли-​чие от пограничных случаев, выражены более экстремально в количест-​венном отношении, но отличаются от них и в качественном смысле. По-​средством процесса «расщепления» разъединенные области без резких границ переходят одна в другую. Границы между разделенными облас-​тями частично проницаемы.

Чтобы понять происходящее в личности, страдающей шизофренией, необходимо постараться представить себя в собственной фантазиях. Наиболее значим текущий личный образ. Сюда же относятся личные образы, созданные нами в детстве. Кроме того. у нас есть еще и свой идеальный образ, т. е. образ, которому мы хотели бы соответствовать в идеальном смысле. Для полноты «реальной» картины следует учесть, что порой человек переживает себя как существо злое, плохое, неполно-​ценное, в другие времена — как великолепное и совершенное. С подоб-​ными крайностями мы уже сталкивались при описании пограничных личностей (ср. гл. VI. 3.2.).

Чтобы действительно проникнуться душевным состоянием больно-​го шизофренией, следует учесть, что различные перечисленные образы фантазий при шизофрении не отделены друг от друга сколь-​нибудь отчетливо, а существуют все одновременно и к тому же активны в своих проявлениях. Они толпятся в сознании, и у шизофреника нет никакой возможности от них защититься. Образы настоящего теснятся рядом с образами прошлого и т. п. Если принять во внимание и тот факт, что помимо всего перечисленного «в толпе» присутствуют и раз-​личные образы других людей, то можно себе представить (умозри-​тельно) сумятицу переживаний такого человека. Здесь и образы идеа-​лизированных и разочаровавших людей, людей, вызывающих гнев и гневающихся, несущих зло и злящихся. На них наслаиваются образы, которые мы создали о людях, ценивших и любивших нас, но впоследст-​вии возненавидевших или преследующих нас. Вообразите: все эти обра-​зы равноценно активны и наслоены друг на друга без четких различий между собой. Таков приблизительный портрет беспорядочного много-​образия. которое учиняет в голове шизофрения.

В нормальном состоянии у нас есть более или менее ясный образ определенного человека; мы оцениваем его сообразно с тем, каков он сейчас. В случае, если мы вспоминаем о каких-​то ранних пережива-​ниях, связанных с этим человеком, то нам представляется образ, изо-​бражающий эту личность в соответствующем временном отрезке. При шизофрении разделенные в нормальных условиях образы не только одновременно представлены в сознании, но и носят вирулентный характер. По этой причине человек неизбежно запутывается, дез-​ориентируется и становится рассеянным. Образы самости и объекта (Selb­st­bilder, Objek­t­bilder) подавлены, что лишает человека возмож-​ности концентрироваться на происходящем непосредственно сейчас, будь то разговор с другим человеком, интеллектуальная или какая-​либо иная работа. Из-​за этого серьезно нарушаются поведенческие, мыслительные и чувственные функции. Их уже невозможно привести в порядок. Изобилие переполняющих внутренних образов драматичес-​ки приводит к тому. что реальный внешний мир перестает восприни-​маться таким, каков он в действительности. Образы внутреннего мира чрезмерно подавляют образы мира внешнего. Проекции внут-​ренних образов на внешний мир доходят до того, что расщепленная фантазия оживляет внешний мир мнимыми образами. А образы реаль-​но переживаемых «внешних» личностей наоборот, «овнутряются», интроецируются (verin­ner­lich), входят в состав структуры собственной личности.

Однако эти проективные и интроективные процессы еще не являют-​ся признаком шизофренического психического расстройства, поскольку встречаются и в случаях пограничных состояний. Типичный формальный момент шизофренического психического расстройства — это, наряду с «расщеплением», текучие границы между отдельными образами само-​сти и образами объекта, между внешним и внутренним мирами. Таким образом, как гласит заголовок одного из произведений Хаидке: «Внутрен-​ний мир становится внешним миром внутреннего мира» и наоборот3.

Предназначенные для защиты от путаницы образов защитные меха-​низмы «расщепления» отчаянно пытаются содержать перетекающие друг в друга образы в разграниченном состоянии, стремятся прежде всего сохранить хорошие и защититься от разрушающих. При этом существует возможность достигнуть мимолетной стабильности, при которой доминирует либо (как, к примеру, при нарцистической лич-​ности) великое «Я» (Grossenselbst) — я совершенно великолепен), либо господствуют (как при депрессиях) ощущения собственной ничтож-​ности и ненависти к себе.

Находясь в подобных душевных состояниях, мы, соответственно, весьма легко впадаем в ревность, если важный для нас участник отно-​шений обращается к кому-​нибудь другому. В другой ситуации над нами доминируют важные авторитеты, которые не только обсуждают нас, но одновременно и осуждают, обвиняют, преследуют.

По мере проникновения в переживания больных шизофренией, все более проясняются и такие непонятные явления, как мания величия (Grossen­wahn), мания собственной неполноценности (Minderwertig-​keitswahn), мания ревности (Eifer­suchtswahn) и мания преследования (Ver­fol­gungswahn). Душевный мир шизофреников предстанет перед нами в еще более причудливом виде, если принять во внимание тот факт, что представления о своей собственной или других личностях относятся не к человеку в целом, а только к его частям. Это могут быть и части лица, например, глаза, нос. или части тела — ладонь, нога, рот, грудь, пенис. В данном случае речь идет о парт-​объектных отноше-​ниях (Teilob­jek­t­beziehung). Примером могут служить объект-​отноше-​ния между грудью и ртом.

Конечно, в широком смысле подобное не является патологией. Как не является патологической моя концентрация в данный момент на руке, которая пишет данный текст. При шизофрении патологическими явля-​ются навязчивые способы возникновения различных образов из бессо-​знательного, одновременное сосуществование самых различных образов и текучесть границ между ними. Навязчивый способ образного заполне-​ния сознания говорит, впрочем, в пользу влечений, дополнительно осложняющих отношения при шизофренических психозах: инстинктив-​ные импульсы сексуального и агрессивного характера возникают в со-​знании и заполняют его. Не случайно, что в начале шизофренического расстройства часто возникают видения наводнений и утопленных людей. Представленная иллюстрация призвана проиллюстрировать фрагментарные соотношения шизофренической психики (см. табл. 12).

Таблица 12. Шизофренический психоз. «Я» расщеплено на элементы (заштриховано) с нечеткими , границами. Элементам «Я» угрожают с двух сторон: интроекция «ар-​хаического» «Сверх-​Я» (обозначено черным), заключающаяся в преследовании и угрозе наказания; «архаические» составляющие «Я» (серым), полностью наполнен-​ные энергией «Оно», «затопившего их.

Семейная динамика

При исследовании семей с шизофреническими пациентами выясни-​лось, что описанные душевные переживания, протекающие в форме бессознательных процессов внутри самой личности шизофреника, могут происходить и внутри семьи, между отдельными ее членами. Здесь встречаются особые патологические формы мышления, чувств и пове-​денческих функций, которые, если они направлены на зависимого ребенка или протекают в атмосфере его пассивного участия, способны к так называемой «вторичной» патологизации, т.е. к развитию психи-​ческого расстройства и у ребенка. Иначе говоря, изначально здорового ребенка можно «сделать ненормальным» по отношению к норме. Здесь вспоминаются слова Полония: «И если это безумие, то в своем роде последовательное» («Гамлет», пер. Б. Пастернака. Москва, 1994).

Рассмотрим в связи с этим подход, разработанный специалистом по коммуникации, американцем, Грегори Бейтсоном (Bate­son, 1969). Его метод double-​bind-​Methode, лучше всего перевести на русский, как «метод двойной связи» или как западня отношений (нем.– Bezieh ungs-​faelle). Ребенок попадает в такую «западню» или противоречивую ситу-​ацию, отклоняющую от «нормы» тогда, когда он, например, не может отличить, что из советов важного участника отношений является прав-​дой. а что — нет. В личном опыте у каждого полно примеров подоб-​ного рода отношений. Скажем, кто-​то » втирает нам очки». Или некто говорит мне: «Ты устал», хотя я чувствую себя достаточно бодро. Чело-​век упорно доказывает, что он на моей стороне, но ведет себя явно враж-​дебным образом. Во всех этих случаях я в затруднении и не могу разо-​брать, то ли я неправильно воспринял сказанное, то ли налицо ложное сообщение. Если человек для меня достаточно важен, то мне трудно представить себе, что он лжет.

Драматическим последствием такого рода предположений является то, что мне (на основании предположения, что другой человек не лжет) остается придти к выводу, что это я неправильно оцениваю ситуацию. Если представить, что подобные непонимания случаются весьма часто. а значимая для меня личность имеет надо мной власть, перед которой я слаб и зависим, то легко представить, насколько я буду запутан про-​тиворечивыми советами и указаниями. Скорее всего настолько, что уже перестану что-​либо понимать, усомнюсь в самом себе и создам совер-​шенно неверное представление о реальных соотношениях во внешнем и внутреннем мирах. Похожее воздействие оказывают мистифицирующие советы, не соответствующие действительности. Первоначально понятие мисти-​фикация употребил Маркс, стремившийся продемонстрировать, что процесс эксплуатации рабочего класса,– по крайней мере в том виде, в каком он находился в XIX столетии,– выглядит вовсе не таким, каков он есть на самом деле. Что данный процесс представлен в мистифициру-​ющем виде и таким образом, словно речь идет о добровольных отноше-​ниях между эксплуатируемым и эксплуататором.

Простое представление о процессе мистификации можно получить из следующего примера. Мать говорит своему ребенку, чувствующему себя бодро и хорошо: «Соня, ты же устала, ты же хочешь спать». Ма-​ленькая Соня пытается поначалу возражать: «Нет, я не устала, я чувст-​вую себя отлично». Однако затем, прежде всего в результате повторе-​ния этих слов матерью, она начинает сомневаться в себе, и, в конце концов, начинает верить тому, что устала.

Рональд С. Лэнг (Lang R.. 1960) приводит пример злости дочери на свою мать.

– Мать: «Я не злюсь на то, что ты так говоришь, я же знаю, ты так не думаешь на самом деле».

– Дочь: «Но я действительно так думаю».

– Мать: «Ну, дорогая, я же знаю, ты так не думаешь. Ты не можешь са-​ма о себе позаботиться» .

– Дочь: «Я могу сама позаботиться о себе».

—- Мать: «Дорогая, я знаю, ты этого не можешь, потому что ты больна. Если бы я хоть на минутку забыла, что ты больна, я бы очень на тебя разо-​злилась».

Здесь в любом случае мать знает лучше, что чувствует дочь. Дочь старается защищаться, но рано или поздно из-​за повторяющихся увеще-​ваний матери она почувствует себя неуверенно и согласится с ее мне-​нием, чтобы сохранить мир. В общем, здесь имеет место систематический подрыв доверия у другого к надежности собственных чувств и мыслей. Такое, особенно, происходит тогда, когда мы находимся в неустойчивом душевном состоянии и нам не совсем ясно, что и как именно мы в данный момент чувствуем и воспринимаем.

Фильм «Семейная жизнь» 4 преподносит изобилие подобных при-​меров: здесь речь идет о конфликте матери и дочери, в котором мать выступает знающей все лучше дочери. Фильм, однако, демонстрирует нечто большее. А именно бессознательные стремления родителей в противовес осознаваемым разговорам: с одной стороны, родители утверж-​дают. что желают своей дочери только хорошее, но, с другой — готовы ее и убить. Когда же дочь начинает осознавать, что подобные желания смерти со стороны родителей существуют и рассказывает об этом («Мать хочет меня убить»), ее объявляют сумасшедшей.

В последующих эпизодах групповой терапии пациентки речь идет о том, чтобы сделать расщепленные чувства и мысли доступными созна-​нию и разъяснить ей, что из них соответствует действительности. Тогда фальшивые образы себя и матери могут быть скорректированы.

Терапия

В психотерапии врачи или аналитики автоматически уподобляются родителям, сеющим смятение и вносящим путаницу. Поэтому совер-​шенно необходимо, чтобы наряду с запутывающими, внушающими отношениями, между пациентом и терапевтом господствовали ясные рабочие отношения. И здесь, в отличие от двусмысленности прошлого, необходима чувственная определенность. Только путем постоянного прояснения отношений с пациентом у последнего появляется шанс отчетливого осознания своих личных чувств и восприятии, способству-​ющих росту его уверенности в себе.

К сожалению, шизофренических пациентов весьма редко удается вылечить психотерапевтическим методом. Однако есть свидетельства излечения больных с тяжелыми шизофреническими психозами с помо-​щью психоаналитических методов. Разумеется, для этого необходимо, как минимум, принять во внимание «ненормальные» и непонятные на первый взгляд мысли и чувства шизофренического человека. Тогда, к примеру, станет очевидно, что подобное мышление» казавшееся преж-​де странным, причудливым, не так уж и алогичное, что оно следует оп-​ределенной логике, имеющей собственный смысл, комплементарный или противоположный смыслу «здравому». Это. в частности, наглядно продемонстрировал Люк Киомпи в своей книге «Аффектная логика» (Ciompi L.. 1982).

Книги Бенедетти (1983), Брюса Бойера (Воуег В.. 1976). Фриды Фромм-​Рейхманя (Fromm-​Reichmann, 1957), Пуля Матуссека (Matusseck. 1976), Герберта Розенфельда (Rosen­feld, 1966). Маргерит Сехехайе (Sechehaye, 19S4) содержат множественные примеры латент-​ного смысла безумных фантазий и поступков, равно как и примеры самохарактеристик самих пациентов 5. Особо в этом ряду следует упо-​мянуть известную книгу Ханны Грин «Я никогда не обещал тебе розо-​вого сада» (Green H. «I never promised you a rose gar­den», что можно перевести, как: «Я не обещал тебе рая на земле». 1964).

Все перечисленные авторы указывают, что переживания людей, на которых словно ярлык наклеен диагноз шизофрении, во многом сходны с переживаниями здорового человека. Часто вообще складывается впе-​чатление, что те. кого именуют шизофрениками, ближе к истине, чем мы с вами. Реальность — вообще, штука весьма запутанная, и все мы вы-​нуждены к ней приспосабливаться. Чтобы сохранять психическое здоро-​вье, приходится отказываться от восприятия многих аспектов сложной реальности, подчас попросту невыносимых для психики. В своей рабо-​те «Базисные нарушения» (Sul­wold L.. 1977) Лило Зюльвольд указы-​вает на психологическую фундаментальность работающих защитных механизмов, избавляющих нас от слишком шокирующих воздействий. вне зависимости, поступают ли те извне или изнутри. В этой перспективе очень важны выявленные в психоанализе защитные механизмы. Если бы люди, страдающие шизофренией, обладали более «здоровой защитой», их психика не подверглась бы столь патологизирующим воздействиям. Так что и здесь речь прежде всего идет о защитных механизмах.

5. Психосоматические расстройства

5.1. Формы патологий

В отличие от психических манифестаций, характерных для шизоф-​рении, заболевание может проявляться в телесных изменениях. При этом важную роль могут играть не только такие исследованные медици-​ной причины заболеваний, как бактерии или раковые клетки, но и пси-​хические факторы.

Классические психосоматические заболевания

Сюда относятся кропотливо исследованные и определенные Фран-​цем Александером (1950) и его сотрудниками из Чикагского института психоанализа семь «канонизированных» заболеваний, а именно: 1) ожи-​рение или похудение, 2) бронхиальная астма, 3) основная (эссенциальная) гипертония, 4) нейродермит и другие кожные заболевания, 5) тиреотоксикоз (гиперфункция шитовидной железы), 6) диабет (сахарная болезнь), 7) ревматический артрит (суставный ревматизм).

Однако прогрессивные медики пришли к выводу, что, вообще, поч-​ти все заболевания следует рассматривать как, в некотором смысле, психосоматические, поскольку в любом случае действуют психические факторы, а именно:

а) вторично, как психическая реакция на органически обусловлен-​ное заболевание. Здесь логично говорить о «соматопсихических» забо-​леваниях, поскольку болезненный процесс является первоначально соматическим, т. е.» имеет физическую, телесную природу и только вто-​рично охватывает психическую область;

б) первично-​психические причины ведут к физическим наруше-​ниям, т. е. непосредственно к «психосоматическим» нарушениям .

В разговорной речи можно обнаружить множество ссылок на психи-​ческие причины телесных недомоганий.

Стоит только потрудиться вспомнить постоянно возникающие в обы-​денной жизни те или иные обороты речи. Например: «повесить нос» (насморк), «у меня от этого сердце сжимается» (удушье), ото для меня удар» (сердечный удар), ото нелегко проглотить» (затруднения при глотании), «мне это не по нутру», «злоба заела», ото необходимо пере-​варить» (недуги живота и кишечника), «я стал желчным», «позеленел от злости», «она рвет и мечет» (болезни желчного пузыря или связанные с желчью), «наделал в штаны», «я его уделаю» (различные нарушения стула), «засело в печенках» (различные болезни печени) и т.д.

Манера людей держать себя также отмечена в бытовом простона-​родном языке: «бесхребетный человек», «ему хребет перебили», «не гни спину», «у него много за плечами». Что касается головы, то мы ее задираем, можем быть сыты по горло, кому-​то бывает не сносить голо-​вы. Встречаются твердолобые, одни разбивают себе голову, другие прыгают выше нее или получают — по той или иной причине — голов-​ную боль.

Теперь можно было бы рассмотреть поочередно различные психосо-​матические расстройства или сделать общий свод того, как развивалось знание о психосоматических нарушениях; можно было бы также после-​довательно ознакомиться с психосоматическими концепциями наибо-​лее известных специалистов в данной области. Но поскольку такой путь чересчур обширен и пространен, я решился на сравнительное краткое субъективное обозрение важнейших психоаналитических аспектов психосоматических нарушений.

Кое-​что нам уже известно: при рассмотрении истерии и конверсион-​ных неврозов было установлено, что вытесняемые представления — невыносимые сознанием — способны приводить к многообразным необъективизируемым телесным недомоганиям. Поэтому и истерические расстройства в широком смысле этого слова — нарушения психосома-​тические.

В отличие от психосоматических заболеваний при истерии не уда-​ется установить нарушение физических телесных функций. В научно-​популярном смысле речь при истерии и конверсионных неврозах идет о «внушенных» расстройствах, т. е. о нарушениях, которые в действи-​тельности наличествуют лишь в мыслях и фантазиях пациента. Собст-​венно, «недомогание» спроецировано на тело и переживается в нем таким образом, как если бы оно было «реально».

Функциональные нарушения

Как гласит само понятие, функциональное нарушение или — на языке медицины –«вегетативная дистония» или «вегетативно-​функциональное расстройство» является фактически расстройством деятельности внутренних органов. Сюда, среди прочего, относятся уча-​щенное или замедленное дыхание, учащенное или замедленное сердце-​биение, чрезмерно активная или ослабленная работа кишечника, повы-​шенный или пониженный кровоток, судороги желчного пузыря, суже-​ние кровеносных сосудов, пониженная или повышенная функция органов внутренней секреции таких, как щитовидная железа или поло-​вые железы.

Подобные расстройства очень распространены; 50% из всех случа-​ев общей медицинской практики, 25% всех заболеваний в медицинской клинике относятся к этим типам заболеваний. От них более или менее страдает 12% населения (Schep­ank. 1987). Стойко непрекращающимся или рецидивирующим симптомам часто соответствуют не только внутри-​психические причины или конфликты, но доказать причинно-​следст-​венные связи между функциональным нарушением, с одной стороны, и внутренними конфликтами, с другой стороны, достаточно трудно.

Ведь внутренние конфликты относятся к норме человеческого су-​ществования, в целом. Если же удается установить хронологическую взаимосвязь между самим конфликтом и его проявлением в том или ином симптоме, то доказательность такой причинно-​следственной зави-​симости значительно возрастает. Например, результатом нанесенного человеку оскорбления может стать насморк, после сообщения, что нас выселяют, возможны желудочные колики; разочарование в любви спо-​собно привести к сердечной боли; утрата близкого человека часто вызы-​вает расстройство желудка и т. д. Виктор фон Вайцзекер, который ввел в медицину субъектно-​ориентированный подход, постоянно задавался вопросом: «Отчего именно сейчас?» — вопросом, напоминающим о бо-​лезненном переживании, которое непосредственно предшествовало первому появлению телесного осложнения. Еще сложней распознать причинно-​следственные связи, когда причины, вызывающие болезнь, выглядят столь ничтожными, что не представляются правдоподобной причиной возникшего психосоматического заболевания. По мнению психоаналитиков в этом случае сказывается приобретенная в детстве предрасположенность к реакции на обиду определенным органом или системой органов. Есть свидетельства в пользу существования даже от-​части унаследованной, а отчасти появившейся в результате идентифика-​ции восприимчивости определенных органов в духе некой традиции» (Organ-​Tradition). Так, к примеру, в определенной семье на стрессы реагируют сердечными осложнениями, а в другой — желудочными.

5.2. Психосоматический процесс

Выбор органа

Сложнейший вопрос в психосоматике — это бессознательный выбор органа, и ответить на него не так-​то просто. Однако, используя логичес-​кий подход, можно несколько прояснить проблему. Например, предрас-​положенность к кожным заболеваниям может возникнуть либо из-​за чрезмерной заботы о коже младенца, либо в результате полного отсутст-​вия всякой заботы. Здесь подразумеваются сверхтревожные, нервозные отцы и матери. Легко представить, что постоянные споры членов семьи во время еды нарушают процесс усвоения пищи и ведут к расстройствам в области желудка или кишечника. Не лишено смысла и предположение, что доведенное до аффектации воспитание ребенка в духе чистоты, кото-​рое осуществляет подверженная экстремальной чистоплотности мать, нарушает работу выделительных функций. Сложнее усмотреть причину астматических заболеваний у детей в том, что доминирующая мать дей-​ствует таким образом, словно «отнимает» у них воздуха.

Экзистентный страх и базисный конфликт

Если вникнуть поглубже в чувства больных людей, мы коснемся скрытого за симптомами экзистентного страха, от которого эти люди страдают, страха, который и качественно, и количественно отличается от сигнального невротического страха и означает для пораженных им людей утрату существования (Ver­lust der Exis­tenz) или смерть.

Экзистентный страх — это ключ к пониманию психосоматических заболеваний. Он является результатом базисного конфликта, заключа-​ющегося в экзистентной угрозе самости (Selbst), исходящей от злока-​чественной интроекции (malignes intro­jekt). от которой самость отча-​янно защищается (базисный конфликт — Basis-​konflikt).

Стадии психосоматического процесса

Однако отдельные стадии «психосоматического процесса» не так-​то просто проследить, поскольку большинство людей склонно, следуя европейской традиции, представлять все с точки зрения разделения между душой и телом. В действительности же душа и тело составляют нераздельное единство и реагируют в согласии друг с другом. Все дока-​зательства для этого легко обнаружить у детей: они одновременно и переживают страх (душевно), и реагируют на него (телесно) учаще-​нием сердцебиения, потливостью и дрожью.

Однако в процессе социализации человек учится подавлять телес-​ную сторону психосоматического реагирования. Хотя это отнюдь не означает, что наше тело перестает реагировать на страх. Аффекты рав-​ным образом относятся и к душе, и к телу. Печаль, отчаяние, беззащит-​ность. бессильная ярость и т. п.,– все это относится к обоим началам Аффекты обладают свойством накапливаться в психике и могут, освобо-​дившись вследствие нарцистической обиды (обратите внимание на выражение: в немецком языке «Kraenkung» –обида, оскорбление, и — «Krank machen» — делать больным), в любое время активизироваться.

Чтобы глубже понять суть психосоматических заболеваний необхо-​димо наряду с психо-​логикой (Psycho-​logik) души обратить внимание на сомато-​логику (Somato-​Logik) тела. Иными словами, мы должны выучить язык тела (Koe rpersprache).

Вспомним о приведенных вначале выражениях, имеющих отноше-​ние именно к языку тела. Во многих случаях телесную симптоматику невозможно немедленно перевести на вербальный язык. В одном из случаев в моей практике мне потребовалось немало времени, прежде чем я понял, что регулярно возобновлявшиеся у пациента после пере-​рыва в терапии обострения сердечных приступов и мигрени являются выражением укоров и атак направленных против меня, т. е. против важного участника отношений, от которого зависит наличие (или отсут-​ствие) душевного равновесия. В этом случае в «переносе» был регрес-​сивно оживлен стереотип детских отношений: психоаналитик восприни-​мался как мать. которая покидала ребенка в качестве наказания. Тогда реакцией моего пациента на оставленностьвполне возможно, мог быть сердечный приступ и головные боли, ведь ребенок экзистентно зависит от реального присутствия близкого человека. Существуют взрослые, реагирующие на оскорбление, как дети, точно их тело и душа вовсе и не отделялись друг от друга под влиянием социализации.

Психосоматический процесс имеет следующие стадии:

1. Первоначально делается попытка справиться с оскорблением или обидой с помощью психической проработки:

а) в зрелом возрасте оскорблению по возможности противостоят или вероятным выяснением отношений с личностью, его нанесшей, или посредством соответствующей проработки неминуемого оскорбления, обиды;

б) вводят в дело невротические защитные механизмы, разумеется, ценой невротических симптомов, таких, как навязчивые мысли или фобические действия в виде избегания больших площадей или узких помещений;

в) в большинстве случаев защита охватывает всю личность в духе характерного невроза (Charakter-​Neurose).

В одном случае пациент с навязчивым характером испытывал гнев на пережитое угнетение, страх защититься от него, поскольку это сули-​ло еще большие страдания, а в дальнейшем — страх постоянно оставать-​ся в проигрыше. Своим унижением, приспособлением под требования, идущие извне, пациент — посредством сформирования реакции» –защищался,от своего гнева. В другом случае, наблюдаемом Александ-​ром Мичерлихом (Mitscher­lich, 1967), речь шла о поваре, который с целью сохранения своего психического равновесия старался (и имел такую возможность) при малейшем голоде что-​нибудь съесть или выпить. То, что равновесие в данном случае оказалось шатким, стало очевидным, когда ресторан заняли американские оккупационные войска, и командир выставил повара за дверь. Повар поначалу впал в ярость, однако, был вынужден «проглотить» свой гнев. Следствием стала язва желудка.

Впрочем, в возникновении язвы желудка играют роль и органичес-​кие факторы, что показывают исследования Мирского (Mirsky, 1958);

он установил, что у людей, имеющих склонность к язве желудка, чрез-​вычайно высок в крови уровень содержания пепсиногена. Правда, сам по себе этот высокий уровень пепсиногена еще не ведет к возникновению язвы желудка, что было также установлено Мирским в другом исследо-​вании: молодой человек, имевший в крови повышенное содержание пеп-​синогена, заболел язвой желудка лишь после того, как покинул отчий дом и пережил сильный психический стресс на новом месте. Испытуе-​мые отбирались довольно просто: это были молодые люди. подлежав-​шие призыву в армию. Там они все без исключения заболели спрогнозированной язвой желудка.

Таким образом, в начале психосоматического процесса обнаружива-​ются стрессовые ситуации: разлука, переживание утраты и пр. Стресс труднопреодолим, когда человек, резервируя свою реакцию из детства, аппелирует к телесным областям, реагирующим слишком чувствитель-​но на любую форму обиды. Если при продолжительном аффекте не удается преодолеть безнадежную ситуацию невротическим путем, то наступает:

2. Стадия защиты (Phase der Abwehr). После первой фазы по-​пытки невротического преодоления конфликта (Kon­flik­t­be­wal­ti­gun g) наступает соматизация (Soma­tisierung), т. е. вовлечение тела в пато-​логический процесс в форме функционального расстройства. Послед-​нее бывает настолько выражено, что зачастую ведет к стадии (сле-​дующей)

3. Психосоматического процесса (Phase des psy­chos oma­tis­chen Prozesses). На этой стадии пораженным оказывается тот или иной внутрен-​ний орган (язва желудка, хроническое воспаление тонкой или прямой кишки (колит) и др.

Регрессивная и прогрессивная защита

Чего не хватает пациентам с психосоматическими расстройствами? Как порой и всем людям, пациентам не достает важного участника обще-​ния или определенного идеала, которого они лишаются. По этой при-​чине остаются непреодоленными чувства беззащитности и безнадеж-​ности, поскольку для их компенсации была необходима помощь иде-​ального или конкретного лица. Вовлеченное в психосоматический процесс тело. в принципе, может реагировать на это двумя способами:

а) искать помощи и обрести ее, оживляя регрессивным путем ран-​ние детские состояния. Особенно отчетливо это видно, скажем, на при-​мере лежащего в постели язвенного больного, когда вследствие необхо-​димости соблюдения диеты он снова испытывает тот уход за собой, какого желал в детстве (регрессивная защита);

б) защищаться физически, телесно, привлекая для этого все име-​ющиеся в запасе силы (прогрессивная защита), чтобы с успехом отра-​зить возможные нападения. Однако это несет угрозу собственному существованию. Поэтому саккумулированная энергия и аффект гнева для исполнения защитных действий остаются неиспользованными. Они оказываются не отреагированными (abreagieren) и словно «застоявшимися» в теле. провоцируя потенциальный выход, который изначально нарушает системную деятельность внутренних органов, а в последую-​щем приводит к тому или иному соматическому ущербу.

Социальные причины

Еще несколько слов о представленных Александром Мичерлихом социальных причинах психосоматических нарушений. А скорее, о социо-​психосоматических нарушениях.

Автор, ориентированный на марксизм, сводит социальные причины психосоматических заболеваний к капиталистическим условиям труда. Эти условия не дают людям возможности относиться к себе с требуемой бережливостью, беречь себя настолько, насколько это необходимо для телесного здоровья. Здесь можно возразить и указать, душа и тело вообще способны к расщеплению под воздействием мощных обременя-​ющих факторов: стресса от телевизора, от работы на конвейере, напря-​женных отношений с коллегами и начальством. Болезнетворные при-​чины заключаются не в капиталистической системе производства, а в неблагоприятных внешних условиях современного индустриального общества в целом. Они держат людей под постоянным стрессом. Именно поэтому психосоматические нарушения не менее часто встреча-​ются и в социалистических странах.

В конечном счете, общество — это мы сами . Часто собственная неблагоразумная манера жить осложняет удовлетворение элементар-​ных биологических потребностей. К этому относится: чрезмерно потре-​бительское отношение к жизни, бессмысленное шатание от одного увлечения к другому, отсутствие досуга в свободное время, недостаток спокойной обстановки и возможности размышлений, но прежде всего отсутствие удовлетворительных отношений с людьми.

Во многих случаях психосоматическими больными становятся не в результате реальных стрессовых ситуаций, а — ирреальных: не менее значимых внутренних инстанций «Сверх-​Я». Последние оказывают давление на человека, не оставляет его в покое, пока он не заболеет; не в последнюю очередь это происходит оттого, что мы весьма нецелесооб-​разно относимся к потребностям своего тела, часто обходимся с ним весьма насильственно, например, и тогда, когда принуждаем его доби-​ваться чего-​нибудь, несмотря на сильную усталость,– будь это езда на автомобиле, интеллектуальная или физическая деятельность. Воспри-​ятие наших телесных ощущений очень часто искажено.

Эту проблему взяла на себя современная аналитическая терапия. В качестве примера приведу биоэнергетику Александра Ловена (Lowen. 1975), который в своем подходе отталкивался от вегетотерапевтических представлений Вильгельма Рейха, или развитую Артуром Яновым (1970) «первичную» терапию –терапию, основывающуюся на очень ранних, архаических процессах, или терапию первого крика (Pri­maer oder Urschre­i­ther­a­pie). Применяя подобные терапевтические формы, можно оживлять и тем самым делать ощутимыми те телесные чувства, которыми пренебрегают в психоанализе. Так, некоторые аффекты боли можно вы-​свободить путем плача и криков, а гнева — физическим противоборством:

ударами, топаньем ногами и т.п. Аффект, в любом случае, должен быть отреагярован так, чтобы это привело и к объективно наблюдаемому, и субъективно ощутимому высвобождению (разгрузке — Entlastung).

Борьба за тело и три важных интеракционных образца

Существенную роль здесь играет бессознательный процесс, суть которого в последнее время проясняется у меня при воспоминаниях о ряде случаев из собственной практики равно как и из супервизий. Речь идет о процессе «повторного усвоения» (Wieder­aneig­nung) тела, отчужденного в результате отношений с матерью или другими близ-​кими родственниками. Во всяком случае именно мать изначально руко-​водит ребенком во время беременности, а затем, после физического рождения, выпускает его во внешний мир. При психическом рож-​дении — следуя Малер, Пине и Бергману (Mahler. Pine. Bergmann, 1975) –мать как бы отпускает растущего ребенка «на свободу » во вто-​рой раз, давая ему тем самым возможность постепенно узнать собствен-​ное тело, научиться распоряжаться им и освоить его потенциал (Becker S., 1975).

Очевидно, что ребенок, «экспроприированный» матерью, освобож-​дается от своей связанности и зависимости с большим трудом. Если же он все-​таки сделает это, то расплатится своим чувством вины.

В других случаях освобождению препятствуют «интервенциям в манере поведения матери. Из-​за патологического страха в случае, ска-​жем, отсутствия стула, она может сделать ребенку клизму. И делать это постоянно. Тем самым проявить неуважение к внутреннему телесному пространству ребенка. К сожалению подобные злоупотребления черес-​чур властной матери, не уважающей частные права своего растущего ребенка и постоянно их нарушающей, не столь уж редки.

Еще один, третий, патогенный пример отношений — это не-​отношение (Nicht-​Beziehung). Оно состоит в том, что на ребенка не обра-​щают внимания, пренебрегают им или вообще презирают его. В таком случае ребенок чувствует себя заброшенным и униженным; его естест-​венные потребности в эмоциональной поддержке и нарцистическом ува-​жении неизбежно фрустрируются.

Мы еще не упомянули один, много раз описанный в последнее вре-​мя, феномен, а именно «pensee oper­a­toire» (от франц.– «механическое мышление») французских авторов Marty и де Muzan (1963) или «алекситимию» (от греч. «а» – неспособность, «lexis» — слова. «thy­mos» — душа, настроение, чувство) работающих при Массачусетсом госпитале в Бостоне ученых Нэмая (имя англизировано от немецкого Ноймайер) и Сифнеоса (Nemiah and Sif­neos. 1970). Эти красочные выражения передают следующее.

Психосоматические больные мыслят автоматически. Они говорят о совершенно посторонних предметах — своей машине, погоде. У них мало фантазий, воображения, слаборазвито чувство присутствия другого человека. Наибольшее, к чему способны такие люди, это представление других такими же. как и они сами. Тем самым происходит изготовление из другого человека собственного дубликата (Dop­pel) — редупликация (R eduplikation).

Сравнение с Буратино (Пиноккио) — деревянным человечком, который ищет своих родителей — делает «деревянный» облик, по кото-​рому можно распознать психосоматического больного, более явным и образным. Если же обратиться к подобным людям со вниманием, дать им понять, что принимаешь их манеру и воспринимаешь их заботы всерьез, эти люди раскрываются. Они начинают рассказывать о своих болезненных переживаниях или о жестоком обращении с ними близких или родственников. Они снова начинают ощущать подавляемый годами гнев. способный подчас, привести к «психосоматическому кризу» (Wudok, 1978). Его можно сравнить со спящей собакой, которая была раз-​бужена и снова начала тявкать и кусаться. Высвободились связанные с психосоматическими симптомами угрожающие аффекты. Последние, и в самом деле, носят угрожающий характер, поскольку могут обра-​щаться против других людей или самого себя.

У одного супервизированного мной пациента, страдавшего психосо-​матическим расстройством, гневные вспышки, направленные против других пациентов и персонала клиники сменялись суицидными попыт-​ками. В других случаях направленный вовне гнев разряжается в делинквентном (криминальном) поведении или (чаще всего) в алкоголь-​ных эксцессах.

Читать дальше.



Научный директор Центра, психиатр, психоаналитик, тренинг-​аналитик, член Бостонского Психоаналитического Общества


Гари Голдсмит


«То, что на самом деле важно в лечении — это не симптомы или диагноз, а индивидуальная история каждого человека. Только зная, в чем состоит жизнь человека — в как можно более подробных деталях — можно достичь понимания проблем и увидеть ресурсы для их решения. Только так человек может чувствовать себя понятым и быть готовым включиться в собственное лечение.»

Новости

свяжитесь с нами

Москва, Новый Арбат 309.
Метро: Смоленская, Краснопресненская, Баррикадная
Время работы с 9:00 до 22:00
тел: +7 (495) 5052825
факс: +7 (916) 1788781
e-​mail:Этот адрес электронной почты защищен от спам-​ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.